Сказка о добром дедушке

      Умер старый дедушка. Плакали дети, плакали внуки дедушки, долго-долго жила грусть в его доме, скучали знакомые, горевали соседи, притихли детишки на улицах, от своих родителей слыхавшие про доброго-доброго дедушку.       Тоскливо стало без дедушки.       Затосковал дедушка там, далеко-далеко, куда отправился в путешествие, горько стало. Как же так приключилось? Столько всего не сделано, столько не рассказано, столько не видано собственными глазами. Разве это дело? Позабудут ведь без него, запутаются, не оглянутся по сторонам и не увидят, какая красота вокруг. А малышей как жалко! Мамы и папы целыми днями на работе, кушать вкусно хотят — но откуда тогда дети узнают, как хорошо жить на свете, как много вокруг интересного, разного? Разве хорошо, когда юные глаза не распахнуты во всю ширь, когда не смотрят, как бегут жилки по весеннему первому листочку, как разворачивает свои лепестки цветок, просыпаясь утром? Кто объяснит им, почему сверкают крылья бабочки, когда она в луче солнца порхает с цветка на цветок, и почему та же бабочка под стеклом, в коллекции, сереет и рассыпается в пыль? Нельзя, ни в коем случае нельзя уходить, нельзя бросать детей без присмотра, а то осыпятся пылью под стеклами квартир-коробок, как сыпятся чешуйки с крыльев бабочек. Скольких еще можно научить выходить на улицу, подставлять палец божьей коровке, чтобы улетела.       А ведь теперь не нужен и билет на самолет, не нужны деньги на экспедицию. Куда угодно, в самые далекие края отправляйся, и безо всякого рюкзака за плечами. Своими глазами увидишь чудо, как трескается сизая гладкая скорлупа в яйце, когда подцепляет ее изнутри слабый клювик, как поднимается крышечка и из-под нее как из-под шляпки смотрят на мир удивленные круглые глаза новорожденного птенчика. Нет, однозначно — что за глупость умирать?

***

      Ну не любила змей Анечка. Работала учителем биологии, ботанику любила, генетику любила. Змей — нет, не любила. А рассказывать надо. Нелюбимый класс пришел, шумные, ленивые дети, глухие и слепые ко всему, кроме своих телефонов. Наконец, все нашумелись и расселись.       — Здравствуйте, дорогие друзья, — начинает Анечка, — сегодня я расскажу вам об одних из самых удивительных существ, которые населяют нашу планету.       Сами движутся губы, выводя слово за словом. Замирает Анечка, пораженная, вцепляется пальцами в край стола — и говорит, говорит о змеях, о том, как многие миллионы лет назад появились ящерки с короткими лапками, быстрые, юркие, как спасались они от врагов и как хитро поступила природа, лишив их лапок и вовсе. Как оставила напоминание об этом питонам, два коротеньких коготка, которым охваченный страстью самец почесывает самочку, уверяя в своих самых хороших намерениях. Как яичные змеи учились глотать яйца, и как собственные кости позвоночника росли вниз пилой и пропороли пищевод, так что как острейшим ножом теперь пробивают скорлупу яйца, вытекает желток, а остатки змея выплевывает, как мы выплевываем вишневую косточку.       А в голове Анечка слышит голос доброго дедушки. Тот самый, ради которого просыпалась она по утрам в воскресенье, бежала к телевизору и глядела широко раскрытыми глазами, как он берет на руки робких носух и лемуров, как они смелеют, отогретые теплом и любовью, и тут же лезут копошиться в его кармане — а он смеется и опускает руки, чтобы не спугнуть, и сам смотрит лукаво прищуренными, лучистыми, мудрыми глазами.       Именно благодаря дедушке она пошла преподавать биологию. Чтобы так же, как он, рассказывать о трогательных чудесах, во всякий день творящихся под ногами.       Слезы застыли на Анечкиных щеках, увязли на ресницах. Сорок пять минут она не смела всплакнуть, слушая голос дедушки — а потом убежала на задний двор, у выбеленного ствола старого вяза села, обхватила колени руками и рыдала. А по шершавой древесной коре как по заснеженному склону Эвереста цепочкой поднимались храбрые муравьи, высоко-высоко в кроне охотиться на гусениц, чтобы перед зимним сном запастись едой на весь большой, дружный и шумный как московское общежитие муравейник.       Миша был охотником, и лишь потом уже простым работником офиса. Ни с чем не сравнимый азарт, когда выслеживаешь зверя, идешь по его следу, просто невозможно променять ни на большие деньги, ни на драйв скоростной поездки, ни на восхищенное внимание женщин. Когда лес шумит, шепчет тебе в уши и расступается перед тобой, и ты, как хозяин, с ружьем наперевес, преследуешь в страхе и ярости бегущего от тебя кабана, чтобы помериться с ним силой, сердце от счастья выпрыгивает из груди.       Миша почти добрался до лежки кабана, как вдруг матерый секач вышел откуда-то сзади и уставился на него своими маленькими тусклыми глазками. Сердце замерло и пропустило удар, рука тихо, чтобы не вспугнуть, не разозлить, поползла к ружью.       Это несправедливо. Какой же ты охотник, Миша, если возьмешь только клыки, если не убьешь его, чтобы защитить свою жизнь? Тигр или волк нападает на кабана, чтобы прокормиться самому, прокормить своих детенышей, пока они, слепые и беспомощные, доверчивые, ждут своих родителей так же, как мы в детстве ждали свою маму из магазина. Но жизнь в дикой природе это не поход в магазин, каждый хочет выжить, но выживает сильнейший. У тебя ружье, Миша, тебе в глаза смотрит отец семейства, гордость этого леса. Пуля не даст ему ни единого шанса, он не убежит от тебя, ты его убьешь, ранишь, а если промажешь — пострадаешь сам. Чего в этом хорошего, Миша? Видишь, он не злой, «злой» — это человеческое слово. Он защищает свою жизнь, так, как ты будешь защищать свою, когда окажешься перед лицом смертельной опасности. Ты желаешь ему зла, но ведь он тебе не желает. Ты будешь убийцей, Миша, если поднимешь руку сейчас.       Охотник смотрел в глаза неподвижно стоящему кабану — и слушал вкрадчивый, мягкий голос доброго дедушки в своей голове. Голос, какой он помнил еще из детства. Смешной, не крутой, слишком добрый, чтобы быть крутым. Голос человека, который никогда никого не победил. А секач, громадный, как гора, тихо дышал, так что блестела влага на буром рыле вокруг ноздрей, глядел маленькими понимающими глазами с немым вопросом, с немым изумлением — и тоже, казалось, слушал.       Вздохнув, будто человек, осознавший, как бездарно тратит он свое время, секач повернулся боком и беззвучно растворился в шепоте леса. А Миша рухнул на колени и зарыдал в голос, не обращая внимания, как будто бы мягкая старческая рука успокаивающе, ласково гладит по затылку. И весь лес склонился над ним, утешая.       Наташа любила чистоту, любила красоту. Каждый год с ранней весны Наташа покупала у бабушек на улице букет цветов — тюльпанов, нарциссов, пионов, роз, чтобы украшать ими свой дом. В этот раз она купила восхитительные белые пионы, и вечером в полном восторге уселась любоваться ими. Бурое пятнышко зашевелилось вдруг внутри цветка, Наташа замерла, брезгливо скривила губы, когда наружу, на кипенно-белый лепесток выполз отвратительный зеленый клоп. В гневе Наташа потянулась вытащить из вазы весь букет, чтобы выкинуть прямо так, со всеми возможными клопами, как вдруг в голове зазвучал голос.       Мы живем на планете всего два миллиона лет — и четыреста миллионов на ней живут насекомые. Поистине, самые совершенные существа из всех, они пережили динозавров, пережили мамонтов и когда-нибудь переживут и человека. Именно благодаря насекомым появились на Земле цветы, еще когда самые первые жучки лазали по шишкам хвойных растений и в своих путешествиях переносили пыльцу с одного на другое. И эти прекрасные, белые махровые пионы распустили свои лепестки вовсе не для тебя, Наташа, а для жуков и пчел, чтобы те знали — здесь им как в ресторане, на белых скатертях предоставят выбор из самых изысканных блюд. Розы благоухают, чтобы шмели летели по этим дорожкам запаха как по автомагистралям, за сотни метров, за целые километры переносили пыльцу, чтобы завязывались плоды, каждое яблоко — это труд бабочки или пчелы, или такого клопа, которого мы по глупости боимся. Приглядись. Он похож на скульптуру, похож на дорогой спортивный автомобиль. Гладкий, блестящий, его хитиновый панцирь ярче и красивее, чем оперение птиц. Он даже не боится тебя, он защищается от хищников своим дурно пахнущим секретом, но ты же не хищник. Погляди, какие красивые у него глаза, круглые бусинки, и в этих глазах твое лицо отражается на тысячу раз. Посмотри, как движутся его лапки, только недавно ученые научились делать роботов с такими же совершенными ногами, как и лапки насекомых. Он такой легкий, что даже не портит пионовый лепесток, он одной лапкой может удержаться за него, но не поранит тонкую ткань своим коготком. Миллионы лет потратила природа на то, чтобы сделать его совершенным, и нам, людям, еще далеко до такого совершенства. А раздавишь — и не будет ничего, только противный, клопиный запах, и всем сразу станет понятно, что здесь произошло.       Клоп переполз в спичечный коробок сам, будто понимая, что его ждет, поводя усиками и вежливо сторонясь человеческих пальцев. Наташа принесла его на клумбу в парке, с такими же белыми пионами, выпустила не на цветок — белый, на котором зеленое угловатое, как почка или молодой древесный лист тельце будет чересчур заметно, — а среди зелени, чтобы никакая птица, никакой ребенок не тронул. Больше не звучал в голове голос дедушки.       Наташа не любила его передачу, почти не знала о нем самом ничего. Просто знала, что умер, оплакали, погрустили, а потом продолжили жить. Но стало вдруг горько и одиноко, не выходило радоваться, что спасла крохотное беззащитное совершенство. Какая же она была глупая. Как же хотелось попросить у дедушки прощения.

***

      Одинокий Джордж беззубо, с ехидной снисходительностью улыбался целому блюду кактусовых ломтей, которое дедушка заботливо придвинул к нему, вытягивал свою исполинскую шею и с удовольствием, с гурманством отхватывал краями челюстей самые сочные кусочки. Дедушка улыбался грустно и виновато — не уследили, еще одно восхитительное дитя природы навечно останется в памяти потомков. Здесь, в ковчеге, который с прежней кипучей энергией собирает старина Джеральд, уже нашли счастье и покой многие и многие.       Но ничего. Не все еще потеряно. Пусть остальные не спешат покупать билеты на ковчег.       Добрый дедушка отсюда, сверху, присмотрит.