Бишайн

      Происходящее было больше как во сне, воспринималось через призму непонимания. Было очень много людей. Это я помню. Они говорили, много говорили. Меня касались, трогали — видимо, осматривали.       Я слышала и «своё» имя. Кто-то меня всё звал и звал.       Цуна, Цуна…       Как в тумане.       Меня пьянило состояние, которым и накрыло. Всепоглощающая слабость, нежелание осознавать действительность, боль и сонливость.

***

      — Цуна, тебе нельзя спать! — Прямо по барабанным перепонкам.       Я открыла глаза. Наверное, я так устала и перенервничала, что заснула посреди разговора. Всё тело ныло, изнывало от тяжести. Даже голову — и ту повернуть лень.       Передо мной навис парнишка с каштановыми волосами, перепуганный вусмерть. Бледный, с припухшими глазами. Он мне кого-то напоминал, вот только кого?       Я попыталась сесть, но затылок отозвался лёгкой болью. В груди горел непонятный жар.       — Да лежи ты! Тебе лучше пока не делать резких движений! — подтыкая мне одеяло, воскликнул паренёк.       Белые стены. Плазма, висящая на стене. Уютная обстановка. И я, лежащая посреди всего этого, на койке. Пахло характерно так для больницы. Откуда-то у меня было это знание.       — Ты как? — вновь спросил у меня паренёк.       Каштановые волосы, карие глаза… Я начала узнавать его. Память возвращалась. Мне вспомнилось и то, кто я есть, но и кто этот парнишка. Его зовут Кёхей Савада, он мой «брат». Водоворот из изображений закрутил меня, завертел.       — Уже гораздо лучше, — улыбнулась я.       Меня нежно взяли за руку, поглаживая внешнюю сторону ладони. В этом ласковом движении было столько заботы, столько доброты. В груди защемило.       — А где мама? — спросила я, обращаясь к Кёхею.       — Пошла к нам домой за твоими вещами. Тебя продержат в больнице несколько дней на всякий случай. У тебя множественные ушибы и сотрясение мозга, хорошо — слабое.       На моём лице, стоило его коснуться, действительно обнаружились наложенные повязки. Руки были закутаны в эластичные бинты и чесались, как и кожа на лице. Неплохо мне так досталось.       — А что с инцидентом в школе? Я про моих обидчиц, — пояснила я.       Лицо Кёхея омрачилось.       — Пока их отстранили на две недели от занятий и посадили под домашний арест до выяснения деталей. Завтра к тебе придут следователи.       Я застонала.       — Ещё не легче…       Общение с полицией у любого человека относится к разряду «не из приятных». Мне по работе в реабилитационном центре свезло как-то разбираться с властью имеющими, и ничего хорошего в этом не было. В тебя вцепляются, будто клешнями, и вытрясают всю душу. Еще зависит и от следователей. Если ко мне заявятся максимально токсичные…       — При разговоре будет присутствовать мама, — Кёхей погладил мою руку и посмотрел на меня нежно-нежно, — и доктор. А я и ребята будем в коридоре. Ты не волнуйся.       Я сжала его руку, цепляясь за неё и узнавая это тепло.       — Это ведь ты спас меня, да? — улыбнулась ему я, задыхаясь от благодарности.       — И сожалею, что пришёл так поздно… — вздохнул Кёхей, опуская голову. — Тебе уже досталось к тому моменту.       — И всё равно спасибо, Кёхей. Правда, спасибо. Хорошо, что ты у меня есть.       Кёхей внезапно вспыхнул, заалел. Его щёки, уши и шея стали красными.       — Мы ведь семья, верно? Я твой брат и обязан заботиться о своей сестре…       Ничего ты мне не обязан, Кёхей, но я этого не скажу.

***

      Ночью мне стало нехорошо. Затошнило, голова кружилась. Выбравшись из-под тёплого одеяла, я поставила ноги в мягкие больничные тапочки и, поёжившись от ночного воздуха, побрела к двери из палаты. Мне велели в случае чего позвать медсестру, а уж она вызовет дежурного врача. После сотрясения мозга бывают всякие осложнения, и вот, похоже, это они и есть.       Голова просто раскалывалась, её точно сдавило обручем. Я была готова исторгнуть из себя все внутренности, уж слишком сильно мутило. Затыкая рукой рот, я вышла в коридор.       В больнице было тихо-тихо, лишь еле-слышные звуки доносились из палат. В свете приглушённых ламп, горящих за редкостью, мне оставалось идти в медсестринскую или надеяться наткнуться на дежурную медсестру. Не знаю уж, когда в последний раз делали обход.       Тапочки шаркали по полу коридора. Повеяло каким-то лютым холодом, пробравшим меня до костей. Неясное предчувствие сковало мой разум.       И тут я заметила в свете приглушённой лампы напротив медсестринской, как из-за неплотно прикрытой двери просачиваются клубы то ли дыма, то ли пара, извергаемые откуда-то изнутри.       Что они там пролили?       Я решительно распахнула дверь и невольно ахнула, хотя меня сложно было чем-то удивить. Пол покрывал тонкий полупрозрачный дым, который лёгким саваном начал клубиться у моих ног, и среди всего этого лежали в неестественных позах медсёстры. Спохватившись, я бросилась к окну, тут же распахивая его настежь и вдыхая ночной воздух. Прижав к носу рукав своей больничной пижамы, я ринулась к медсёстрам, собираясь поднять их выше, подальше от этого дыма, но…       Все женщины были мертвы и выглядели как-то странно, точно… Мумии.       У меня нехорошо так засосало под ложечкой.       Перепрыгивая через тела медсестёр, я кинулась на выход из кабинета и тут же закрыла за собой дверь, чтобы ничего из него не просачивалось.       Ну и что делать? Искать ординаторскую? Поднять тревогу?       Но сделать я ничего не успела, почувствовала приближение чего-то жуткого, от чего кровь в жилах стыла. В глубине тёмной части коридора в воздухе заплясало разноцветное пламя, и из него появилась абсолютно голая полупрозрачная девушка с пепельно-белыми волосами. Но по мере того, как она материализовывалась, множество прядей окрасилось во все цвета радуги. Когда девушка твёрдо встала на ноги, на ней появился красный балахон.       — М-м, как же Бишайн не нравятся эти переходы… — Незнакомка потянулась.       Так, бежать, бежать, пока меня не заметили!..       Я только было собиралась нырнуть за угол в сторону лифта и там спрятаться, как это жуткое создание уставилось прямо на меня.       — Чувствую, чувствую пламя Неба. Оно исходит… — Она уставилась на меня своими жуткими, будто у ящерицы, янтарными глазами с вертикальным зрачком. — … от тебя. — Она указала на меня пальцем.       Глядя на кончик языка, снующий между губ девушки, я невольно вообразила змею. Два клыка, торчащих изо рта, и странные глаза только прибавляли сходства. Я решила позорно бежать, хоть и знала: это бесполезно.       — Ты кажешься Бишайн смутно знакомой… — прозвучало мне вслед.       Не обращая внимания ни на тошноту, ни на головокружение и слабость, я кинулась в сторону лифта. Там наверняка должна быть лестница вниз. Мне нужно где-то спрятаться.       Впервые в жизни я была напугана.