давай нас спасут сегодня

чонин курит тонкие сигареты, отдающие чем-то наивным и детским, пьет по утрам крепкий кофе и по-прежнему старается верить в чудеса. но его чудеса умирают с каждым днем, разбиваясь о пьяное хёнджиново – забери, пожалуйста, и его огромный синяк под глазом; о наигранное ханово – я уверен, все получится, когда он в двадцатый раз пытается устроиться на нормальную работу. чонин стискивает зубы, зубря на кухне до полуночи уроки, умоляя самого себя не сдаться – ему нужен универ, ему нужна работа, он должен помочь хану и удержать на плаву хёнджина. но он ни разу не супергерой, а чудеса растворяются все сильнее и сильнее. * хёнджин всегда влюбляется в мудаков, видимо не веря, что достоин чего-то доброго и нежного, отдает себя полностью и остается на обочине, сдерживая рыдания и вой. лучшим в его жизни был уджин, который пытался вытянуть его из всего его дерьма, но не хватило терпения. чонин его не винил, он и сам не может это сделать, но так хочется, чтобы хёнджин улыбался искренне, а не с осознанием, что все пойдет по пизде. а еще хочется, чтобы хан перестал жрать таблетки горстями – от депрессии, от бессонницы, от печени и кашля. чтобы по утрам не бежал в задрипанное кафе, обслуживая неблагодарных ублюдков, лишь бы дали побольше чаевых и можно было купить чонину новые кроссовки и хёнджину оплатить танцевальные курсы. он вообще им и за мать, и за отца, брата, свата, и единственный, кто верит и старается. мать хёнджина выкинула его из дома, когда узнала, что тот целовался с одноклассником. ему было пятнадцать, он боялся темноты и остаться один. хану было девятнадцать. у хана на руках был школьный аттестат, младший брат и похороны родителей. он обнимал хёнджина до боли в ребрах и говорил, что все будет хорошо. а по утрам всегда готовил завтраки. * хан падает в коридоре, пока одевается на ночную смену, и чонин пугается почти до истерики. он звонит чану – единственному другу хана – и плачет в трубку. тот прибегает спустя десять минут, видимо срываясь с очередной репетиции, что в студии недалеко от их квартиры, и строго говорит вызвать скорую. чонин трясущимися руками пытается набрать номер, но не попадает по кнопкам и почти задыхается, пока на его пальцы не ложатся чьи-то чужие и горячие, и он не слышит: - все будет хорошо, дыши. чонин поворачивает голову и утыкается носом в мягкую щеку. он не очень понимает, что происходит, но кто-то явно вызывает скорую, а теплые руки не исчезают, обнимая все крепче и крепче. внутри что-то сначала бьется до боли, а потом тихо и медленно отходит, оставляя после себя что-то осторожное и тлеющее. скорая забирает хана, а телефон разрывается звонками. после пятого чонин наконец-то очухивается и отвечает. хёнджин на том проводе чуть ли не плачет и спрашивает, куда надо приехать. * феликс не отпускает его руку, ни когда врач говорит, что с ханом все хорошо, но ему надо полежать пару дней для восстановления, ни когда он от облегчения сползает по стене, ни когда хёнджин утыкается ему в шею и шепчет, что не переживет, если с кем-то из них что-то случится. чонин гладит его по волосам и крепче сжимает теплую руку, молча почти умоляя не уходить. феликс только гладит пальцами по запястью и улыбается. чан тяжело вздыхает, звонит кому-то и наконец-то поворачивается к ним: - я отвезу вас домой, - и на категоричное качание головами, строго говорит. – если вы завтра не появитесь на учебе, хан меня прибьет. так что взяли ноги в руки и пошли вниз, нас подвезет минхо. фел, ты с нами? чонин вздрагивает и только крепче стискивает чужую руку, боясь, что он сейчас уйдет. он понимает, что слишком сильно цепляется за почти незнакомого ему человека, но это сродни панике. ему очень тепло с феликсом. теплее, чем с кем бы то ни было. - конечно, бро, - слышится глубокий низкий голос, и чонин закусывает губу, прикрывая глаза. он правда благодарит кого-то на небесах за то, что его сейчас снова не бросают наедине с этим всем. да, хёнджин все еще рядом. но и он сам уже ломается. * чан наливает чай, ориентируясь на их кухне, как родной, пока феликс весело рассказывает истории про австралию, про то, как чан – мой хренов брат, между прочим – постоянно влипал там в неприятности, потому что взять его на слабо как пить дать. почему-то с ними в комнате сидят еще и минхо, который заехал за ними в больницу, и чанбин, который появился внезапно, открыл дверь ногой и сказал, что кто-то мудак, раз проебал репетицию. феликс называет его сухарем и отсаживается подальше, прижимаясь боком к чонину. чанбин фыркает и требует кофе. чан из вредности вручает ему зеленый чай. * хан выглядит откровенно херово, но улыбается ярко и смеется, когда чонин рассказывает ему про школу. хёнджин сидит рядом, поддакивая и пытаясь неловко почистить яблоко. получается у него не очень, но хан тактично старается не усмехаться. у чонина звенит телефон, и он удивленно смотрит на смс: «пойдем гулять. феликс» - кажется у кого-то свидание, - ехидно замечает хёнджин, в наглую тыря телефон. он прыгает по палате, уворачиваясь от чонина, но в итоге поскальзывается и так и остается лежать на полу, выражая всем своим существованием отчаяние и боль. - просто ему скучно, - отмахивается чонин, вспоминая теплоту феликсовых рук. в палату заходит минхо и говорит, что приехал за ним с хёнджином. и застывает, смотря прямо в глаза хана. * то, что хёнджин запал на чанбина – даже ни на секунду не странно, но чонину откровенно плохо от того, что тот зажимает его у стены в подъезде, чуть ли не трахая языком его рот. он правда уже не может видеть, как тот после очередного такого романа только скупо улыбается и говорит, что все в порядке. потому что не в порядке, хёнджин не заслуживает всего этого, даже если и выглядит как тот, кто плюет с высоты птичьего полета на других людей. на следующий день чонин сам уже прижимает чанбина к стене и рычит ему в лицо: - отъебись от него, он не заслуживает быть игрушкой. хёнджин заслуживает прогулок под луной, объятий во сне и нежных поцелуев. чтобы его оберегали и были рядом. чтобы по утрам теплый кофе и ласковые улыбки. - я и не думал, что он игрушка, - серьезно говорит чанбин и аккуратно вырывается из захвата. – как и феликс не думает так про тебя, - он сжимает плечо чонина и качает головой. – мы будем первыми, кто пойдет бить морды, если вам что-то сделают, понимаешь? чонин смотрит в спину уходящему чанбину и садится на ступеньки, дрожащими руками беря сигарету и плюя на то, что его могут увидеть и нажаловаться управляющему. его ломает изнутри, он не хочет ни верить этим словам, ни думать, что все может быть правдой, но он помнит улыбку феликса и его теплое «я обязательно тебя отведу в то кафе, там самые вкусные в мире вафли». чонин выкуривает еще две сигареты и сглатывает ком в горле. телефон в кармане вздрагивает, говоря о входящем смс. * хана оставляют в больнице еще на пару дней, говоря, что у него с нервами совсем пиздец, и вообще один страшный человек им угрожал расправой, если тот хотя бы не перестанет жрать таблетки от бессонницы. тот говорит что-то про работу и детей, но от него отмахиваются, как от надоедливой мухи. чонин говорит, что у них все нормально, а хёнджин еще и добавляет, что кое-кто заслужил отдыха от всего этого дерьма. хан для приличия с ними ругается, а потом добавляет, что уже скучает. где-то на заднем фоне слышится голос чана, а потом из трубки доносится: - сейчас к вам заедет сынмин, приберитесь в квартире, а то там реально свинарник, - и отключается, оставив после себя кучу вопросов. в дверь кто-то стучится, а потом на пороге их квартиры появляется улыбчивый парень, похожий на щенка. - чан сказал, что вы тут без надзора будете только снэками и питаться, так что я к вам с едой, - он немного наклоняет голову в знак приветствия и добавляет. – я сынмин, кстати. - да не то, чтобы… - мямлит чонин, хлопая глазами. хёнджин настороженно выползает из комнаты, отрываясь от своих конспектов по искусству. – я, это, чонин. - я знаю, чан мне про вас рассказывал. я привез вам пирог и димсамов, - сынмин проходит на кухню и заваривает чай. – а еще я очень хочу поиграть в приставку, и вас сдал мне феликс. - у нас есть мортал комбат, - усмехается хёнджин и пытается сбежать в гостиную, чтобы отжать джостик. сынмин требует сначала поесть, потому что он тоже весь день не жрал, а пирог вообще-то экспериментальный. чонин достает тарелки. хёнджин фыркает, но за димсамом тянется первым. * где-то под утро хёнджин запирается в комнате, говоря о том, что экзамен сам себя не сдаст и просит не беспокоить. чонин пожимает плечами – у него-то завтра суббота и выходной, и ползет на кухню - налить себе воды. сынмин показывается в дверях и спрашивает: - можно я все-таки у вас переночую, а то чан видимо помер там и за мной не заедет. чонин кивает, делая глоток, и достает сигарету. это явно хановы – горькие и пахучие, отчего слезятся глаза. - дай и мне, - просит сынмин и затягивается, выпуская дым под потолок. - почему вы сейчас..? – неловко спрашивает чонин, сам даже не понимая, что он хочет этим сказать. почему только сейчас кто-то помогает, когда хан подыхал последний год? почему только сейчас они узнают, что все бывает намного лучше, чем херово? почему, блять, это происходит, и когда оно закончится? - он никогда чану не говорил, - тихо говорит сынмин, делая еще одну глубокую затяжку. – у него всегда все было хорошо и даже лучше. - но он же его друг. - а еще он помнит, как чан вытаскивал из дерьма меня, - сынмин усмехается и вдруг обнимает чонина, утыкаясь ему в шею. – я должен был догадаться, что у хана все совсем не хорошо, когда чан про него говорил. прости. - да ты чего, - бурчит чонин, но все равно тяжело сглатывает. – мы тоже хороши. даже не заметили. а ведь семья. сынмин улыбается и тянется за новой сигаретой. чонин стискивает зубы, когда видит уродливые шрамы на его запястьях. * феликс переплетает их пальцы, отчего чонин смущается и отводит глаза. они гуляют по парку, говорят о чем-то несерьезном и едят мороженое. это выглядит как самое настоящее свидание, и ему хочется улыбаться, как идиоту. феликс читает ему стихи на английском, и чонин влюбляется в австралийский акцент, в рыжеватые веснушки и невероятный изгиб шеи. а еще в теплые руки, закусанную губу и нежный взгляд. чонин хочет быть ближе, чаще и нужнее, придвигается ближе и сжимает крепче чужие пальцы. феликс смеется ярко и заливисто, тянет его к кабинке для фото и целует, с силой прижимая к себе. чонин почти умирает, когда понимает, что случилось. и тянется еще за одним, убеждая себя, что и эта сказка закончится. * у хёнджина глаза снова потухшие и больные, и чонин, кажется, готов убивать, потому что он же, блять, просил. но потом во входную дверь кто-то стучится, и на пороге стоит взъерошенный чанбин, что подлетает к хёнджину и обнимает так бережно и трепетно, что сдавливает грудь. он слышит, как тот шепчет ему «кто это, блять, я его уебу», и тихое в ответ «просто не уходи». чонин не понимает, что происходит, но ему почему-то очень страшно. он наливает всем троим чай и возвращается в гостиную. у хёнджина на шее видится огромный синяк. чанбин целует его в скулу и обещает быть рядом. * хан возвращается домой посвежевшим, но почему-то очень грустным, и чонин закусывает губу, стараясь обнять покрепче и показать, что он рядом. хёнджин, одетый в длиннющий свитер с горлом, на вопросы в чем дело, лишь улыбается и говорит, что просто мерзнет. хан ему, конечно же, не верит, но пытать даже не пытается. он словно надломлен чем-то, будто не знает, куда себя деть, но по привычке улыбается. как и всегда, когда ему плохо, но он не хочет никого пугать. хан крутит в руках телефон, который молчит, молчит и молчит. а потом встает, говорит, что завтра на работу и уходит спать. * чанбин дергает чонина за руку, отчего тот вскрикивает от испуга. они стоят посреди безлюдной улицы, потому что один идиот пошел с одноклассниками в караоке и банально забыл о времени. и если бы не звонок хана, то он так и остался бы там ночевать. - почему он не отвечает на звонки? – спрашивает чанбин, сжимая пальцы на запястье. чонин невольно шипит от легкой боли и отвечает: - я откуда знаю? я ему не надзиратель. - но ты его друг, брат или что там у вас. я просто не понимаю, почему он в один момент обнимает, а в другой отталкивает. чего ему блять не хватает? у чанбина вид крайне потерянный, и чонин не знает, как ему сказать. как объяснить, что хёнджин просто такой – неуверенный в себе принц с тонной комплексов. с надменным взглядом и побитой душой, с горькими сигаретами и переслащенным кофе. что, чем сильнее он любит, тем больше он отталкивает. он же ведь даже им с ханом ничего не говорит, потому что знает, что за него будут переживать. он лучше будет улыбаться и делать вид, что все хорошо, чем позволит другим плакать из-за него. - я уже тебе говорил, - чонин вздыхает и выворачивается из цепкого захвата, - он не игрушка. если хочешь просто потрахаться, то иди на хер, потому что для него это все важно. важнее, чем для кого либо. так что забудь про него и живи спокойно. чанбин смотрит долго, внимательно, и вдруг смеется на всю улицу, заставляя чонина ошеломленно отпрыгнуть к стене ближайшего дома. - блять, какие же вы все… - он успокаивается и подходит ближе, заставляя посмотреть себе в глаза. – хватит уже быть сильными, а? вы, как никто другие, заслуживаете быть теми, кого оберегают, понимаешь? никто ни с кем не играет. я просто не могу быть без него. просто, блять, не могу. хочу обнимать его, целовать, согревать по ночам и просто быть рядом. просто… - чанбин поникает плечами и очень тихо добавляет. – пусть просто ответит, я переживаю. он делает шаг назад, отпуская руки чонина, и уходит, даже не попрощавшись. чонин обхватывает себя за плечи и старается не плакать. он действительно хочет, чтобы все это было правдой. * сынмин приходит с феликсом и минхо, внаглую проходя на кухню и начиная там готовить. хёнджин громко кричит, что это незаконное вторжение, но быстро сдается, когда ему дают горячего риса с кимчи. хан все еще на работе, и чонин предлагает его подождать, чтобы сесть всем в гостиной и посмотреть какой-нибудь фильм. феликс согласно кивает и подходит ближе, беря его за руку. внутри снова разливается тягучее тепло, и от этого хочется сбежать, но чужие пальцы поглаживают костяшки очень уверенно и нежно, что сил сопротивляться нет. - я думаю они тут и сами справятся, пойдем выберем фильм? – предлагает феликс, и на согласное кивание головой утягивает в гостиную, говоря о том, что было бы неплохо посмотреть что-то из репертуара джима керри. чонин молчит и почти не дышит, когда феликс вдруг резко останавливается, а сам он врезается в него, утыкаясь носом в шею. - ты на меня злишься? – спрашивает он, не поворачиваясь. – я знаю, что поспешил, но мне казалось, что ты тоже не против этого, так что… - он крепче сжимает пальцы и поникает плечами. – лучше выскажи все, что хочешь, только не злись молча, пожалуйста. у чонина перехватывает дыхание, и единственное, что он может – вырвать свою руку из чужой хватки и обнять почти до хруста костей, вжимаясь лбом в спину. он хочет сказать, насколько тот все неправильно понял и что на самом деле просто боится, но в горле стоит ком, а на глаза навернулись слезы. - чонин… - мне очень понравилось, правда, - он почти сипит, сдерживая свои эмоции, но предательский голос все равно его выдает. – но я ничего не умею, да и вообще еще ребенок… - чонин… - да и зачем я тебе такой, когда ты можешь.. - чонин! – феликс поворачивается в кольце рук и берет его лицо в ладони. – не смей себя так недооценивать, - говорит он и целует. входная дверь открывается, и слышится удивленный возглас вошедшего хана. и громкий свист двух очень мерзких людей. * они все вырубаются в гостиной – кто на диване, кто на кресле, кто на полу – даже не досмотрев второй фильм про эйса вентуру. чонин прижимается спиной к обнимающему его феликсу и отчаянно не хочет выбираться из этого тепла, но организм требует воды, и много. он осторожно переступает через развалившегося на ковре чана и идет на кухню. - почему ты молчал? чонин замирает в коридоре, понимая, что голос принадлежит минхо и доносится как раз оттуда, куда он собирался. на кухне горит приглушенный свет – видимо странной лампы, что когда-то приволок хёнджин, а голос минхо звучит как-то очень надломленно и отчаянно. - а что бы это поменяло? чонин вздрагивает, слыша, как чересчур спокойно говорит хан, и сжимает кулаки, даже не особо понимая почему. просто хан ведь не бывает таким – он или громкие крики, или звонкий смех, или постоянное ворчание. да даже нытье и уверенно «все хорошо» - это хан. но никак не отчужденность и равнодушие. только не это. - может быть и ничего, но я должен был знать, понимаешь? – голос минхо срывается от безмолвного крика, а потом чонин слышит почти умоляющее. – ну почему я все это узнал от чана, хани? почему через столько лет? почему ты ни разу не позвонил и не сказал, что у тебя и как? почему? - потому что мы расстались. потому что мне было девятнадцать, у меня на кухне рыдал чонин, после похорон осталась только квартира и все, а на пороге стоял отчаявшийся хёнджин. ты хотел быть танцором, а я бы не смог пережить, если бы ты из-за меня просрал свою мечту. на кухне стоит тишина, почти гробовая, а потом ее нарушают тихие рыдания и сбивчивая речь. - думаешь, я постоянно не набирал твой номер, чтобы всего лишь раз услышать тебя? да я только и делал, что останавливал себя. это сложно, очень сложно пытаться быть сильным, но они же смотрят на меня, они верят, что я все смогу, и я не могу их подвести. у чонина светлая голова, а хёнджин может быть самым лучшим танцором в мире – ты бы его только видел – я не могу не дать им этого. они заслуживают все это, даже больше. а еще я не могу даже думать о том, чтобы просить тебя о чем-то, ведь в том, что мы тогда поругались всегда был виноват только я один, и ты заслу… он замолкает на середине фразы, и чонин вдруг отчетливо понимает, что это потому что ему не хватает воздуха. потому что минхо наверняка сейчас прижимает его к себе, целуя так, чтобы тот больше даже и не думал, что его отпустят. потому что иногда чувства вдали друг от друга ни разу не умирают, а только становятся глубже и крепче, и не все надо переживать в одиночку. чонин возвращается в гостиную, замечая, как доверчиво прижимается к чанбину хёнджин, с трудом помещаясь на старом кресле, и аккуратно двигает сынмина к краю дивана, ложась рядом с феликсом. он бережно берет его руку и целует теплые пальцы. * сынмин вдруг говорит: - я всегда слишком тянулся к людям, а они в ответ даже не пытались. не то, чтобы у меня было что-то херовое, но… - он курит на кухне, отпивая из чашки чай, и не смотрит на чонина с хёнджином, что вяло пытаются есть салат. хан снова на работе, а сынмин почти прописался у них, когда понял, что они почти нормальной еды не едят. – но я слишком идиот, и решил, что проще сдаться, - сынмин шрамы не прячет, но чонин, кажется, понимает, что запястья не самое страшное. потому что в душе все еще что-то болит. – я не особо жалею, но всегда грустно, когда чан их видит. хёнджин вздрагивает всем телом и утыкается ему в шею. сынмин гладит его волосы и улыбается. и тушит сигарету в остывшем чае. * минхо обнимает хана крепко и надежно, и чонин не может отвести от них взгляда, когда они сидят на диване и смотрят какой-то сериал. это так естественно и правильно, что внутри все переворачивается и хочется их навсегда оставить такими. у хана дрожащие пальцы и нежная улыбка, и он несмело целует чужую ладонь. минхо судорожно вздыхает. и обнимает крепче. * - я ведь, - хёнджин говорит тихо, покусывает нижнюю губу и совсем не смотрит на экран. чонин удивлено моргает и вопросительно наклоняет голову. - я ведь правда могу быть с ним? хоть недолго. чонин хочет сказать ему - ты заслуживаешь самого лучшего, бережных объятий и долгих поцелуев. что он может быть по-настоящему любимым, просто так, без всяких условностей, что даже если вдруг все будет плохо, его не оставят позади, а притянут к себе и удержат. - а ты хочешь? - спрашивает чонин, поправляя упавшую на лоб хёнджина челку. - правда хочешь? - он целует его в макушку и улыбается. - мне кажется, что я его люблю, - хёнджин улыбается и прижимается ближе. чонин думает, что может быть, чанбин сможет спасти этого идиота. а он, пожалуй, даст феликсу спасти себя. * чонин смеется, напрыгивая феликсу на спину, и просит покатать его. - не убейтесь, придурки, - орет им в спину хан, по привычке дергаясь вперед, но его останавливает минхо, прижимая к себе и целуя в шею. тот громко фыркает и в отместку кусает того за ухо. в парке людно, но на них внезапно никто не обращает внимания, и хочется вопить от счастья. чонин краем глаза видит, как чанбин держит хёнджина за руку и что-то показывает ему на телефоне. тот радостно смеется и кладет голову ему на плечо. - может потом в кафе? - спрашивает феликс, пытаясь сдуть с глаз челку. чонин целует его в макушку и прижимается ближе: - с тобой хоть на край света. он все еще курит тонкие сигареты, пьет по утрам крепкий кофе, и старается верить в чудеса. он все еще не очень понимает, сбываются ли они иногда, и закончится ли все это когда-нибудь. феликс крепче сжимает пальцы на его бедрах и говорит: - только со мной. чонин улыбается.