вязь муравьиная почерка нежного

Привет, Светка! Сегодня ровно месяц, как я здесь. Ты просила держать тебя в курсе моих планов насчёт возвращения, так вот я по-прежнему нахожусь в неведении. Ничего не меняется – Диана продолжает морочить мне голову, но обещает прояснить ситуацию после Нового года, иначе праздника не будет. Заключили с ней договор – я не поднимаю эту тему до окончания зимней сессии, а она сразу же после сдачи экзаменов разговаривает с родителями и идёт в деканат оформлять перевод. Из университетского общежития пришлось съехать, поэтому мы с Динкой были вынуждены спешно искать мне другое пристанище. Нашли вот эту комнату, из которой я тебе пишу, радостно купились на дешевизну. Комендант несколько минут молча изучал нас каким-то странным недоверчивым взглядом – теперь я понимаю, что сочувствующим – потом нехотя поднялся и повёл показывать комнату. К этому моменту мы уже обошли приличное количество мест и почти отчаялись. В ответ на наш умоляющий тон он извиняющимся голосом сказал, что и рад бы помочь, но кроме малюсенькой комнатки без отопления ему предложить нам нечего. И развёл руками. Мы с Динкой пришли в восторг и вместо того, чтобы расценить его слова как вежливый отказ, чем они, я уверена, и являлись, чуть ли не бросились ему на шею, восклицая, что он спас нам жизнь. Комната оказалась небольшой, но и не меньше предыдущей, обстановка аскетичной – стол, стул, кровать. Прихожая со шкафом, удобства в общем коридоре. Диана вскоре ушла домой, успокоенная, что пристроила меня, а я побродила немного, осваиваясь, и легла спать. Но заснуть в ту ночь так и не смогла – замёрзла настолько, что зуб на зуб не попадал, надела на себя всю одежду, которая имелась в сумке, и ходила по коридору к лестничным пролётам, чтобы погреть руки о батарею. Даже на автовокзале условия были не такими спартанскими, как в этом месте. Когда на следующий день Диана пришла, я была на жутком взводе от холода и недосыпа, и ей прямо на пороге пришлось выслушать всё, что я думаю про Магадан, её нерешительность и постоянные опоздания. Она даже не стала привычно огрызаться, просто молча развернулась и ушла. А через час вернулась с сумкой тёплой одежды, валенками, кипятильником и шерстяным одеялом. Укутала им мои плечи, а потом сняла с меня носки и зажала ступни между своими согнутыми в коленях ногами, согревая. Я почувствовала себя виноватой и благодарной, забыла все обиды, и остаток вечера мы провалялись под одеялом – она щекотала меня и отпаивала горячим чаем с вареньем. А когда я, согревшись, задремала, тихо выскользнула из-под одеяла и ушла. Теперь я встаю по утрам и к восьми часам, когда все соседи расходятся, достаю скрипку и выдумываю партии к Динкиным песням, потому что нам нужна программа. Я нашла одно место, вообще-то это казино, но на самом деле это больше похоже на кабак, где мы могли бы давать концерты. Администрация заинтересовалась, но сказала, что нужна программа на 40 минут и готовность исполнять песни по заявкам за дополнительную плату. Если получится всё это устроить, а у Динки имеются какие-то связи, готовые помочь с рекомендациями, то будет очень здорово. Поэтому днём я очень занята, играю, а в перерывах отогреваю руки о кружку с горячим чаем. Часам к трём, когда у Динки заканчиваются занятия, встречаю её у входа в университет и провожаю домой. А вечером она, сделав все свои дела, приходит ко мне. Три раза в неделю, а иногда четыре, обнимая её на пороге своей комнаты, я ощущаю аромат духов, который по субъективным причинам не могу оценить по достоинству, хотя догадываюсь, что духи наверняка хорошие, определенно женские. Я спрашиваю у неё, где она была и чем занималась. В большинстве случаев она отвечает, что ходила к англичанке, и быстро переводит тему, а иногда, когда особенно задерживается, рассказывает всякие истории про мать, которая озадачила её Антошкой, или неожиданные встречи с друзьями и знакомыми. И тогда я знаю, что она врёт. У меня портится настроение, и вечер проходит напряженно, хотя в эти вечера она особенно ласковая со мной. Около десяти Диана уходит домой, а я подхожу к окну и провожаю её взглядом. Под фонарём она всегда останавливается, подкуривает сигарету и поднимает руку в прощальном жесте. Так заканчивается мой день. Несмотря на все сложности, за последние две недели мы очень сблизились, во всех смыслах, и я уже не представляю свою жизнь без неё. Всё, у меня замёрзли руки. На днях позвоню тебе, хочу услышать родной голос. Если увидишь мамулю, намекни ей, что я здорова. Удивительно, но это правда, единственное, что меня беспокоит – лёгкий насморк, видимо, бактерии не выдерживают таких низких температур. Твоя, промёрзшая до костей, С.С. 15.12.1993 А такое я могу рассказать тебе только на неотправленных листах, которые ты никогда не увидишь. Записываю, чтобы не забыть и сохранить тот вечер в своей памяти навсегда. Где ты была, Динь? Она спешно сняла куртку и бросила её в угол прихожей, прошла в комнату, скидывая по дороге обувь, наступая носком одного ботинка на пятку другого. Ботинок был направлен в тот же угол, где валялась куртка, но, отбившись от стенки, оказался в центре прихожей. Я стояла в другом конце комнаты, облокачиваясь на подоконник, забросив ногу на ногу и сложив руки в замок на груди. Неотрывно наблюдая за её сумбурными телодвижениями, я не отводила от неё вопросительный взгляд. Диана посмотрела на меня с игривым вызовом в прищуренных глазах, резким движением, не глядя, отбросила второй ботинок и целеустремленно направилась ко мне. Она подошла вплотную, и я почувствовала, как её руки легли мне на талию, а моя шея покрылась мурашками от ощущения её морозной кожи в нескольких миллиметрах от моей и обдающего жаром дыхания. Она сделала глубокий вдох, сглотнула и замерла. Моя закрытая поза не позволяла ей подойти ближе, поэтому она слегка отстранилась и заглянула мне в лицо. Где ты была? От неё пахло алкоголем и духами. Чем дольше она молчала, тем очевиднее был ответ. Продолжая игнорировать вопрос, Диана потянулась к моим губам, но я решительно выскользнула из её объятий и направилась в прихожую, подбирая по дороге разбросанные ботинки. Понятно. Что тебе понятно? Я была в кино. Ходит за мной по пятам, пока я прячу ботинки в шкаф, вешаю куртку и вытираю с пола растаявший снег. Свет… Хватает меня за руку и резким рывком притягивает к себе. Мне нравится её дерзость, вызванная, по всей видимости, алкоголем, она демонстрирует небывалую прыть, вжимая меня в стену и забрасывая мои руки себе на плечи. Не успеваю опомниться, как она затягивает меня в глубокий поцелуй, а я вмиг чувствую себя тонущей в водовороте по имени Диана Сергеевна. Это новые и абсолютно сводящие с ума ощущения, поэтому я моментально забываю про свои обиды и сомнения, отдаваясь на волю рук, блуждающих по моему телу, и повелительного языка, настойчиво проникающего в мой рот. Я чувствую, как слабеют ноги, подрагивая в коленях, и как меня оплетают, подхватывая, её руки, неожиданно сильные и уверенные. Мой тёплый свитер задирается, обнажая белоснежный живот, вздрагивающий и сжимающийся от каждого прикосновения с её горячими руками и холодными пуговицами на её шерстяной рубашке. В момент, когда последние капли контроля оставляют меня, а земля, кажется, окончательно уходит из-под ног, я опять чувствую запах. Этот холодный сладкий аромат, от которого в моём горле сплетается тугой ком ревности и отчаяния. Так случилось и в этот раз – волна гневного протеста схлестнулась с не успевшей отступить волной возбуждения, и я почувствовала зарождающееся внутри цунами из чувств, первобытных и неуправляемых. Я резко сбросила с себя её руки и, схватив за ворот рубахи, развернула к стене. В её помутневших глазах читалось удивление, но в своём хмельном от алкоголя и возбуждения состоянии она не успевала реагировать на мои манёвры. Я сжала её ворот в руках так, что мои костяшки побелели, проскользила вниз по ткани и, столкнувшись с сопротивлением, резко рванула края в разные стороны. Диана вздрогнула, пытаясь сфокусировать взгляд на раскатывающихся по полу пуговицах. Хватая ртом воздух, она явно хотела выразить что-то, что не успевала облечь в слова, потому что я уже ловко стаскивала с неё манжеты, освобождая от рубашки и оставляя в полупрозрачной хлопковой маечке на тонких бретельках. Сквозь легкую ткань явно просвечивались затвердевшие соски. Вся её уверенность моментально улетучилась, лицо вспыхнуло жаром, робея, она не отрывала от меня завороженный взгляд. Медленно путешествуя губами по её лицу и шее и оставляя короткие влажные поцелуи, я с любопытством рассматривала розовеющую от моих прикосновений кожу. Её дыхание стало частым и поверхностным, зрачки – огромными, черными, блестящими и, кажется, пульсировали. Я неторопливо проникла рукой под ткань майки, второй рукой притягивая её к себе за талию. Она обхватила мою шею, закрывая глаза, и, похоже, перестала дышать. Мои пальцы медленно скользили вверх по теплой коже; упираясь в её лоб своим, из-под полуприкрытых век я наблюдала, как подрагивают от волнения её ресницы. Не в силах больше сдерживаться, я накрыла ладонью её грудь. Моё прикосновение подействовало на неё как удар током – она резко прогнулась в спине и, сделав глубокий вдох, поймала мои губы своими. Мы целовались неистово, не обращая внимание на головокружение от катастрофической нехватки кислорода. Мои руки уже действовали бесцеремонно, задирая майку, расстегивая пуговицы на её брюках и пытаясь стащить их вниз. Она помогала мне как могла, выгибаясь телом, руки её при этом яростно вплетались в мои короткие волосы, то до боли сжимая их в кулаке, то нежно поглаживая. Чтобы спустить чертовы штаны, мне понадобилось опуститься перед ней на колени. Она проследила за мной взволнованным взглядом, и её первый стон прозвучал в тот момент, когда я, поднимаясь, обхватила губами её сосок, аккуратно опуская её белые трусики вниз вслед за штанами. Когда я нежно сжала её сосок зубами, она застонала во весь голос, и я почувствовала, что краснею. Мой скромный опыт не знал настолько откровенных звуков, и я почувствовала мощнейший прилив возбуждения, в какой-то миг мне даже показалось, что я хожу по самому краю. Я встала перед ней в полный рост и, поглаживая руками её бёдра, не могла оторвать глаз от раскрасневшегося лица, бьющейся на лбу венки, легкой испарины на висках и рта, из которого вырывались эти бесстыдные, сладкие, сводящие с ума звуки. В тот момент, когда мои пальцы почувствовали её влагу, я улетела настолько, что сама непроизвольно начала постанывать. Мы смешивали наши стоны с поцелуями и резкими вдохами, мои пальцы скользили по ней, такой горячей и мокрой, не проникая внутрь. Я знала, что она абсолютно моя в этот момент, и мне казалось, что моё сердце не выдержит такого счастья и готово разорваться в любую секунду. Когда я вошла в неё сразу двумя пальцами, мы обе уже были на грани. Я почти сразу же почувствовала, как мышцы внутри неё начинают сокращаться. Она стонала прямо мне в ухо, пока я была сосредоточена на пульсирующей венке у неё на шее, покусывая её и влажно целуя. Несколько толчков, и она стала сползать по стенке, хватаясь за мои плечи и судорожно сжимая бедрами мою руку. Её оргазм был настолько физически ощутим, что я стала задыхаться от избытка чувств, последней каплей был её финальный стон и мой мимолетный взгляд вниз. Меня окатило бешеной волной, не сравнимой ни с чем прежде, потому что всё случилось исключительно в моей голове. Когда я пришла в себя, мы лежали на полу, тяжело дыша, уткнувшись друг в друга носами, и улыбались.