вязь муравьиная почерка нежного

Привет, Светик! Вчера Динька пришла и с порога велела мне плясать! Стояла довольная и держала твоё письмо на вытянутой над моей головой руке. Пришлось хорошенько постараться, чтоб его получить. Так рада видеть твой почерк, что сегодня с утра уже раз пять его перечитала. Но ситуация немного изменилась – отправляй мне теперь письма, пожалуйста, на другой адрес. Я сообщу тебе его телеграммой, когда пойду на почту. Это адрес Оли Гусевой, она Динькина хорошая подруга. Уже в конце месяца мы начинаем выступать в казино Империал, о котором я тебе рассказывала в прошлом письме. Программа готова, теперь мы её усердно оттачиваем вечерами в одной из аудиторий университета, отвоёванной Дианой у местного коллектива художественной самодеятельности. Сроки конкретно поджимают, поэтому мы проводим там всё свободное время. В университете тепло, а на улице невыносимый мороз. Температура в моей комнате упала до критической, и как-то ночью, не сумев согреться даже в валенках под одеялом, я прихватила с собой плед и отправилась в коридор общежития, к лестничным пролетам. Прильнув к батарее, утомлённая и начинающая отогреваться, я заснула. Проснулась от мягкого прикосновения чьих-то пальцев к моей щеке, открыла глаза и увидела склонившегося надо мной приятного молодого человека – так я познакомилась с Борисом. Он оказался моим соседом по коридору и после того, как я объяснила ему ситуацию, любезно пригласил переночевать в его комнате. Я серьёзно задумалась, так как предложение казалось уж больно заманчивым, но всё же отказалась. Впрочем, ему удалось уговорить меня на чашку кофе с коньяком, и в результате я вернулась в комнату под утро, а на следующий день он нанёс мне ответный визит и притащил с собой электрический обогреватель. С тех пор Борис стал у меня частым гостем, что совершенно не понравилось Диане. Сперва она реагировала на него прохладно, а потом откровенно враждебно, но парень оказался крепким – он просто её игнорировал, терпеливо выжидая, когда она уйдёт, и возвращаясь ко мне в комнату с горячей едой и бутылкой вина, чуть ли не задевая её плечом в дверном проёме. В один из таких дней Диана не выдержала и едва ли не с кулаками набросилась на него, выставив парня за дверь. Я, конечно же, попыталась его защитить, сказав ей, что это мой гость, а она не у себя дома. И в ответ на её пылкую ответную тираду пояснила, что это не ухажёр, а любезный сосед, которому я обязана за спасающий мою жизнь обогреватель. Диана ехидно покивала головой, схватила обогреватель и выпинала его за дверь, где всё ещё стоял обалдевший Борис. На вопрос, как же я теперь буду спать, она ответила что-то вроде – Борис согреет. В этот момент она меня достала, и я, схватив её за ворот, вышвырнула за дверь вслед за Борисом и злосчастной батареей, сказав ей на прощание – а ты вали грейся со своей Мадам! – и захлопнула дверь прямо перед её возмущённо вздёрнутым носом. Следующие два часа меня согревала злость и коньяк, принесённый моим заботливым и несправедливо обиженным соседом. Часов в одиннадцать в дверь постучали. На пороге стояла взбудораженная Диана в распахнутой куртке и с неподкуренной сигаретой во рту. На плече у неё висела огромная неаккуратно застёгнутая спортивная сумка, которую она тут же бросила в угол прихожей, после чего сгребла рукой связку ключей, висящих на гвозде у двери, и, не глядя на меня и не проронив ни слова, удалилась. Наверное, курить. Через полчаса я не выдержала и заглянула в сумку. Ни к чему не прикасалась, просто посмотрела. Там были свалены какие-то вещи, одежда, книги... и мой заяц! Тут-то я и поняла, что она ко мне не в гости пришла. Ожидание было томительным, поэтому я хорошенько укуталась и залезла в кровать. Она пришла к полуночи, за пять минут до того, как комендант запирает ключом двери нашего общежития на ночь. Я лежала с закрытыми глазами и ловила каждый звук её присутствия. Наверное, она подумала, что я заснула, а я воспользовалась этим и притворилась спящей, чтобы избежать неприятного разговора и собраться с мыслями. Я знаю, что перед тем, как заснуть, она долго смотрела на меня, но так ни разу и не прикоснулась. Теперь мы живём вместе, и отсутствие батареи стало почти незаметным. Перед Борисом я, кстати, извинилась, но он больше к нам не приходит. Твоя улыбающаяся С.С. 24.12.1993 неотправленные страницы Я с нескрываемым интересом наблюдала за тем, как она раздевается, смущенно отворачиваясь от меня, стягивает штаны, робеет, ощущая на себе мой неотрывный взгляд. Делаю вид, что внимательно слушаю её, киваю, улыбаюсь. Она повторяет одну и ту же историю и не может остановиться от волнения, понимая, что сейчас мы уляжемся спать в общую постель. Сегодня я специально не стала надевать пижамные штаны и тёплый свитер, ведь в этом больше нет необходимости – чтобы согреться вдвоём под одним одеялом, одежда не нужна. В комнате холодно, и я полностью укрыта, поэтому она не знает, что на мне только бельё и тонкая футболка. Ныряя под одеяло, резко прекращает свою болтовню, будто ошпарившись о моё голое тело. Смотрит на меня огромными глазищами, пытаясь скрыть испуг за удивлением, и говорит: Сурганова, а ты не замёрзнешь?!.. Не могу не смотреть на неё и не улыбаться, когда она такая – растерянная, уязвимая, безуспешно старающаяся придать себе невозмутимый вид, совершенно не умеющая скрывать эмоции. Она, наверное, думает, что я насмехаюсь над ней, и совсем теряется. Беру себя в руки и максимально серьёзно объясняю, что мною движут исключительно рациональные мотивы. После чего нежно целую её в щёку и дёргаю за ниточку выключатель прикроватной лампы. В комнате становится темно, и я желаю ей спокойной ночи. Кладу голову на подушку и закрываю глаза. Я не слышу ни слова в ответ и знаю, что она по-прежнему лежит на боку, подперев рукой подбородок. Мы не соприкасаемся друг с другом ни единым участком тела, но даже в темноте и с закрытыми глазами я ощущаю её всю – волнообразные потоки жара, обволакивающие меня с ног до головы, её сосредоточенный, почти осязаемый, взгляд, путешествующий по моему телу, просвечивающий одеяло насквозь. Время будто остановилось, и я была застигнута врасплох, когда она внезапно зашевелилась, и нить выключателя щёлкнула где-то за моим левым ухом. В комнате снова стало светло, а перед моими заново привыкающими к свету глазами лежала она – такая, какой я её и представляла минуту назад – задумчивая и внимательно изучающая меня взглядом. Пальцы, отпустившие нить, тут же мягко легли на моё плечо и медленно заскользили вдоль тела, по пути освобождая меня от одеяла – проваливаясь в изгиб талии, плавно взлетая на бедро и, немного мешкая на краю футболки, проследовали вниз по ноге до самой коленки. После короткой остановки её рука продолжила движение, но теперь в противоположном направлении. Провожая глазами собственные пальцы, она, будто завороженная, всматривалась в реакцию моего тела на её прикосновения, а я – в её сосредоточенный и напряжённый взгляд, понимая, что цепенею под его животной силой, лишаясь остатков воли и контроля. Её пальцы вновь достигли моих бёдер и, уже не церемонясь, проникли под ткань футболки, собирая её в складки и оголяя мой подрагивающий живот. Ещё несколько секунд – и футболка взлетает до самой шеи, и я ощущаю покалывание в твердеющих сосках. А она без тени былого смущения рассматривает мою грудь, поглаживая и изучая умелыми пальцами, слегка задевая заостренные соски. Когда я чувствую на них её горячее дыхание, запрокидываю голову и делаю глубокий вдох – смотреть больше нет сил, я теряюсь в своих ощущениях, а под опущенными веками плывут разноцветные круги. Она делает что-то невообразимое, покусывая, облизывая, обдавая горячим влажным воздухом и тут же остужая, водя кончиком носа и шершавыми обветренными губами, а я сжимаю пальцами простынь в последних попытках ухватиться за реальность. Я открываю глаза, когда понимаю, что её поцелуи начинают смещаться вниз к животу, а пальцы проникают под резинку моих трусов. Я чувствую себя растерянно и смущённо, а она, похоже, всё решила и уверена в каждом своём действии. Такая Диана вводит меня в замешательство и дико волнует одновременно. Я чувствую, как пылают мои щёки, когда она снимает с меня бельё и изучает с тем же сосредоточенным и внимательным видом, что и пару минут назад. Прикусываю губу и замираю, не дыша, в ожидании её прикосновения, но оно всё равно оказывается внезапным – нежным, мягким, будто дразнящим. Из моего рта вырывается хриплый стон, знаю, что она поднимает голову и наблюдает за мной, и я перед ней как на ладони в свете лампы, ничем не прикрытая, обнажённая во всех смыслах, как никогда и ни перед кем прежде. Я не знаю, как ей это удаётся, но я отпускаю себя, впервые в жизни полностью растворяюсь в этом моменте и в ней, позволяя себе стонать, дрожать, извиваться под её руками и языком, гладить её плечи и волосы, подаваться ей навстречу. Я готова умолять её не останавливаться, если понадобится, готова умереть в её руках, потому что, кажется, я не выдержу больше ни минуты этого мучительного удовольствия. Она чувствует моё тело так же, как я чувствую её – нутром, абсолютно неосязаемо – и в момент, когда моё наслаждение становится почти болезненным, её пальцы врываются в меня, выводя на новый уровень ощущений. Нескольких движений достаточно – я взрываюсь и осыпаюсь, умираю и возвращаюсь в собственное тело. Уши закладывает, слышу только бешеный стук собственного сердца и чувствую на щеках её лёгкие, как крылья бабочек, нежные поцелуи, пахнущие мной.