вязь муравьиная почерка нежного

Привет, Светка! Завтра наступит май, и я уже начинаю чувствовать в воздухе запах весны. Температура поднялась чуть выше нуля, сугробы тают и уменьшаются с каждым днём. Диана уладила почти все дела в университете, мучается мыслями о том, какие вещи взять с собой, а какие оставить. Рассказала матери о предстоящей поездке, но ГА, кажется, пока не осознала, что возвращение из Самары в Дианины планы не входит. Думает расставить все точки после того, как заберёт документы из университета, пятого мая. А уже шестого вечером мы вылетаем. Дорога предстоит сложная, с двумя пересадками, и займет в целом почти сутки. Там нас разместят в пансионате и дадут два дня, чтобы прийти в себя. Фестиваль стартует десятого мая, а двадцатого будут подведены итоги. После этого мы планируем сесть в поезд до Питера, приехать и поселиться вместе в какой-нибудь небольшой квартире. Той пачки денег, что мы имеем, должно хватить на первое время. А пока я наслаждаюсь обществом местных ребят, гуляю по потеплевшему городу и мечтаю о нашем с Динкой общем доме. Первого мая, в воскресенье (выходной перенесли на понедельник), мы отработали последний день в "Империале". Рассчитывали нас буквально со слезами на глазах, трогательно провожали, а Диана даже позволила всем желающим себя обнять и расцеловать. Все эти полгода в Магадане мне постоянно задавали вопрос, зачем я приехала сюда из Петербурга и, пока я замирала в задумчивости, формулируя ответ, шутливо предполагали, что наверняка добывать золото, ведь Магадан именно этим богат. Мне версия понравилась, поэтому я её присвоила. На прощание Сан Саныч поинтересовался успешностью мероприятия: ну что, Светочка, много золота добыла, когда вернешься ещё? Один сорокапятикилограммовый слиток, но мне на всю жизнь хватит, — отвечаю ему и вижу, как Динька краснеет, смущаясь. Поход с Женькой в кино откладывался по различным причинам и в конечном счёте был запланирован на последний день. Динке предстоял сложный разговор с матерью и сбор последних вещей — одну большую сумку и документы она уже предусмотрительно отнесла к Ольге. Так что у меня выдался свободный вечер, и в восемь часов радостный и нарядный Женька ждал меня у подъезда. Вопреки моим ожиданиям, мы пришли отнюдь не в кино. Всю дорогу он занимал меня разговорами, и я не заметила, как мы оказались на пороге какого-то полуподвального помещения с неприметной вывеской "Видеосалон". Это место лучше, чем кинотеатр, Светка, — сказал Женя, придерживая меня за руку во время спуска по крутым ступенькам в малоосвещенную комнату, уставленную рядами стульев с высокими спинками. Перед стульями на большом деревянном комоде возвышался телевизор с цветным экраном, по обеим сторонам от которого на обклеенных плакатами стенах висели звуковые колонки. С гордым видом Женя сообщил, что смотреть мы будем "Унесенных ветром", сеанс на языке оригинала, субтитры не предусмотрены, поэтому он намерен самолично переводить мне все непонятные фрагменты. И когда я робко призналась в том, что ни бельмеса не понимаю по-английски, он довольно кивнул и заявил, что рад быть полезным. После чего без малого четыре часа нашёптывал мне на ухо диалоги на русском. Фильм прекрасный, а Женя отличный синхронный переводчик и необычайно находчивый ухаживатель. Когда мы отправились провожать меня домой, был уже второй час ночи, шли пешком, и мой кавалер, по всей видимости, выбирал самые непроходимые тропы, оправдывая препятствия тем, что этот путь самый короткий. Я была вынуждена крепко обхватить его под руку и послушно следовать инструкциям. Так мы и дошли до подъезда, скользя по гололёду и весело смеясь. Стоящую на крыльце Диану я заметила в последний момент, подойдя практически вплотную, а она, видимо, наблюдала наше приближение издалека. По её суровому виду я сразу поняла, что что-то не так. Что случилось, Динь, почему ты здесь? Молчит, уничтожает одной затяжкой половину сигареты; движения резкие, нервные, взгляд опасный, но направлен куда-то в сторону. Женька, чувствуя, что ситуация накаляется, и не желая попасть под огонь, спешит откланяться, обещает зайти днём, чтобы попрощаться и, в случае необходимости, помочь с сумками. Когда он уходит, я вновь обращаюсь к Диане. Динечка, я же говорила тебе, что пойду сегодня в кино... Какое, блять, кино в два часа ночи, Сурганова? —теперь её испепеляющий взгляд направлен прямо в меня. Непроизвольно группируюсь, готовясь принять удар, и тихо отвечаю: "Унесенные ветром". Она облокачивается на железное перило и чеканным голосом заявляет: ты не была в кино, хорош врать. Говорю, что была в видеосалоне, но вижу, что она уже накрутила себя настолько, что ей совершенно неважно, где именно я была. Выслушиваю тираду о том, как она вымоталась, улаживая все свои дела, чтобы быстрее примчаться ко мне, пока я таскаюсь непонятно где, а теперь стою и бесстыдно вру ей в глаза. Терпеливо жду, когда она выговорится, и повторяю свой вопрос: почему ты здесь, как прошёл разговор? Даже не знаю, почему, говорит, может, попрощаться? Тяжело вздыхаю, смотрю на неё устало, жду продолжения. Она молчит, подкуривая очередную сигарету, делаю шаг навстречу, надеясь, что она смягчится. Динь, мы улетаем завтра, ты и я, а все остальные остаются... Подхожу ещё ближе и пытаюсь взять её за руку, но она отталкивает меня со словами: отвали, Сурганова, пусть твой Ретт Батлер с тобой летит! Щелчком устремляет окурок вдаль, обходит меня, ловко уворачиваясь от попыток остановить её, и быстрым шагом скрывается в неизвестности. Мда, стоит ли говорить, что вечер был испорчен?.. Зайдя в комнату, обнаружила в углу её сумки. Не сумев заснуть, полезла в них в поисках ответов на свои вопросы. Успокоилась, когда нашла зайца, — если бы она собиралась вернуться из Самары в Магадан, то не стала бы брать его с собой. Утром от Наташи узнала, что Диана пришла вчера около десяти, в хорошем настроении, бросила вещи в мою комнату и попросилась остаться на ночь. Значит, придёт, как только устанет бродить по холодным улицам. С этой мыслью я вернулась в постель и заснула. Разбудил меня звонок в дверь. Я ожидала увидеть на пороге продрогшую Диньку, но там стоял незнакомый парень, который деловым тоном сообщил, что прибыл по поручению забрать сумки. Ничего не соображая, я только указала ему на комнату, где они были свалены. Закинув на плечо чехол с гитарой и схватив Дианины чемодан с рюкзаком, он поторопился на выход. Уже в дверях я догадалась спросить: где Диана?! Первый раз вопрос он проигнорировал вовсе, шнуруя свои огромные ботинки, на второй — пожал плечами и торопливо скрылся в лестничном пролёте. Следующие два часа я корила себя за то, что отпустила его, не добившись ответа, глотала слёзы и разбрасывала по комнате вещи. Пыталась дозвониться Ольге и даже Диане домой — в надежде, что трубку возьмет Антошка. Потом аккуратно собрала все вещи в сумку, села на неё и расплакалась уже от души. Оплакивала свои несвершившиеся мечты, свою безграничную любовь, свой несбывшийся дом и счастливую жизнь. Когда у меня окончательно заложило нос, а веки покраснели и распухли, подошло время собираться на встречу группы возле университета. В отрешённом состоянии я приняла душ и оделась. Пришли ребята — Наташа вернулась с занятий, явился Женька провожать меня на автобус и помогать носить сумки. Мой вид все тактично оставили без комментариев. Когда шли к университету, я надеялась увидеть Диану возле автобуса, всматривалась в толпу провожающих, выискивая её куртку. Потом кто-то поинтересовался у меня, где она, но я так и не смогла ничего ответить, промолчала, сдерживая вновь подступившие слёзы. Женя, всеми силами стараясь меня поддержать, предположил, что она приедет позже, возможно даже сразу в аэропорт. Он загрузил в автобус мои вещи и протянул конверт со словами, что там его адрес и телефон, пожелал счастливого пути и сказал, что будет ждать весточек от меня. Сев у окна, я смотрела, как за стёклами проносятся уже знакомые здания холодного города, который я так и не смогла полюбить. Вот уж не думала, что в день прощания с ним пролью столько слёз. Подходя к зданию аэропорта, я была в состоянии полнейшего беспросветного отчаяния. Ужасно болела голова. Уже находясь внутри, я заметила, как у застекленного фасада паркуется знакомая машина, как из неё выходят Тятя, Антошка и Динька! Оставив сумки, я бросилась к ним, захлебываясь уже какими-то другими слезами, наверное, облегчения. Антошка обнял меня и начал что-то без остановки трещать, АВ покачал головой и, улыбаясь, сказал: ну вот ты, дружок, и отмучилась, и с кем я теперь буду играть в шашки, а? Пока он доставал вещи из багажника, Диана с сосредоточенным видом наблюдала за перемещением своих сумок из машины на клочок сухого асфальта, намеренно не поворачивая голову в мою сторону. Один раз всё-таки скользнула по мне взглядом и, вероятно, заметив мою растрянность и заплаканное лицо, обошла машину и остановилась в нескольких шагах. Заперев багажник, подошёл и Тятя. Обнял меня, вздохнул, внимательно всматриваясь в мои влажные глаза, и сказал: обещаю тебе, что будет сложно, но постарайтесь обойтись без драк, и дай мне слово, что она закончит университет. Замолчал в ожидании ответа, в то время как Диана с мученическим видом закатила глаза. Обещаю сделать всё, что от меня зависит, — отвечаю ему. Он удовлетворенно кивает и добавляет: и не спускай с неё глаз — это теперь твоя ответственность, Галина Анисимовна просила передать, что в случае чего из-под земли тебя достанет! Он говорит всё это, пытаясь изобразить суровость, но я вижу в его глазах веселые искорки и нежность. Уверена, что ГА нисколько не шутила, поэтому абсолютно серьёзно заверяю его, что буду заботиться о Диане изо всех сил. Антошка извлекает из своего рюкзачка папку и сообщает, что у него для меня кое-что есть. Мы все втроём замираем и с любопытством наблюдаем за тем, как у него в руках появляется лист с рисунком, разукрашенным разноцветными карандашами. Это мы с тобой спускаемся на плоту вниз по Миссисипи, — объясняет он, указывая пальцем на две нарисованные фигуры —стоящего с факелом в руках парня в широкополой шляпе и сидящую рядом с ним девушку в платье и с изящно сложенными ногами. А это, на берегу, — продолжает он, — это Гек и Джим машут нам вслед. Держи, не потеряй! А я где? — спрашивает Диана, разглядывая рисунок из-за Антошкиного плеча. В её голосе одновременно слышатся гордость и ревность. А что ты? Это наша со Светой книжка! — отвечает он хмуро. Он расстроен, потому что Диана уезжает, и я надеюсь, что она понимает это. Ладно, говорит она, тогда просто скажи мне что-нибудь на прощанье. Подходит к нему, в то время как он резко отворачивает голову и дрожащим голосом произносит: "Диня-свиня!" Прижимает его к себе, и я вижу, как Антошка подрагивает и зарывается в неё лицом, пряча слёзы. Они не стали дожидаться нашего отлёта — попрощались у машины, Диана пообещала позвонить по приземлению, а потом мы помахали вслед уезжающему автомобилю и, схватив сумки, направились в здание аэропорта. Оставив там свои вещи, Диана ушла курить. Регистрацию мы проходили отдельно, и она опустилась на соседнее сидение незадолго до того, как самолёт пришёл в движение. Несколько минут молча ерзала на месте, после чего повернула ко мне голову и спросила: ну чего ты ревёшь? Боялась, что ты не придёшь, — отвечаю ей тихо, достаю из кармана уже влажный платок и промакиваю слёзы. А нечего шляться, — откидывает голову назад и закрывает глаза. Чувствую, как самолёт начинает набирать скорость, и поворачиваюсь к иллюминатору. Мы отрываемся от земли, и меня охватывает паника. Закрываю глаза, делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь. Удается плохо, потому что из-за заложенного носа приходится дышать ртом. Диана, явно испуганная моим видом, хватает меня за руку и взволнованно произносит: Светка, ну прости меня, прости, пожалуйста, я знаю, что я неправа... Опускает подлокотник и прижимает меня к себе. Свет, тебе плохо? Это всё из-за меня? Нет, отвечаю ей и стараюсь улыбнуться, просто я боюсь летать. Она гладит мою ладонь, перебирая пальцы, и, внимательно всматриваясь мне в глаза, шепчет: Светка, это всё потому что я тоже боюсь, до смерти боюсь, что ты уйдешь... я такая сволочь, а ты встретишь кого-то хорошего и бросишь меня, понимаешь? Она замолкает, продолжая неотрывно наблюдать за мной, а я наконец чувствую, что тревога отступает. Её голова аккуратно укладывается мне на плечо, а я откидываю сиденье и смотрю на плывущие в темнеющем небе облака. Я не хочу с тобой расставаться, — говорю ей после долгой паузы, продолжая смотреть в иллюминатор, — никогда. Уверена? — она мгновенно оживляется, — тогда обещай мне! Обещай, что мы никогда не расстанемся. Её захлёстывают эмоции, и сейчас она похожа на ребенка — в спешке не успевает проговаривать все звуки, сверлит меня нетерпеливым и упрямым взглядом. Я смеюсь и, отрывая взгляд от неба, любуюсь ею, но она абсолютно серьёзна и призывает меня к тому же. Нет, обещай, даже если у нас не будет ни копейки денег... или кто-то из нас смертельно заболеет... или если я останусь ревнивой сволочью... ты будешь со мной. Обещаю, — говорю ей, стараясь выглядеть торжественно, — хотя что-то подобное я уже пообещала сегодня твоим родителям. Сурганова, — она довольна ответом, но её настораживает моё веселье, — небо свидетель! Указывает пальцем на иллюминатор, не переставая буравить меня взглядом. Динка, я тебя люблю, — целую её в уголок губ, но она всем своим строгим видом демонстрирует, что ещё не закончила. Сурганова, повторишь это под питерским небом? Она ещё спрашивает... Если бы эта несносная не приехала сегодня в аэропорт, я бы вернулась за ней из Самары. Она вопросительно вздёргивает бровь, и я отвечаю: можешь не сомневаться, Динь, повторю под любым небом. Светка, отправляю тебе последнее письмо. Из Самары ты от меня ещё ничего не получала, поэтому сегодня на почте я купила конверт с изображением памятника Чапаеву. Выбрала его, потому что мы с Динькой проходим там почти каждый день, и она всякий раз вспоминает очередной анекдот про Чапаева. И рассказывает мне. В конверт вкладываю поздравительную открытку — с Днём Победы! Такую же уже отправила мамуле на Кавалергардскую. Мы купили билеты на поезд до Петербурга, и я почти уверена, что обгоним это письмо. Твоя Света Сурганова 20.05.1994 p.s. И, кстати, мы победили! За несколько дней до вылета мы с Динькой поехали в Нагаевскую бухту. Взяли с собой старую металлическую шкатулку, в которую вложили тщательно завернутые в фольгу послания друг для друга. Договорились, что вернемся сюда вместе, когда станем богатыми и знаменитыми, и откопаем. Помимо письма, я запаковала в свой сверток одну из Динькиных записок, найденную под подушкой, засушенный лепесток жёлтого тюльпана и свой билет в Магадан. Пошутила, что пятидесятилетняя Динька оценит. Она бросила на меня укоризненный взгляд и сказала, что я совсем обалдела. Планирует прославиться гораздо раньше. Чувствую, что так и будет, потому что вместе мы сможем всё.