Регламент

— Ну кто сегодня, девочки? — спросил завлаб. — Мое дежурство, — ответила Ирочка и достала из стерилизатора инструменты. Проверила их и надела стерильную маску и хирургические перчатки. — Ну, удачи тебе, — Леночка погладила ее по плечу. — Ты такая смелая! Я вот его боюсь. — Это у тебя просто неходячей бабушки с грибком не было, — улыбнулась под маской Ирочка. — После такого все другое — просто пустяки. *** Зимний вернулся с очередной миссии и готовился к крио согласно инструкциям, наглухо вбитым что в его башку, что в головы лаборантов, которые должны были приводить живое оружие в надлежащий перед консервацией вид. Это занимало время, потому что Зимний любил покозлить, особенно если им занимались новенькие. Зимний сидел в своем обмундировании и тактическом костюме, не собираясь никак помогать с раздеванием, помывкой и сушкой себя. Вопреки общему мнению, Зимний не был жесток или агрессивен, чаще всего он был безразличен к происходящему вокруг, но иной раз в нем просыпался очень специфический хохмач, который мог довести кого угодно до белого каления. Сегодня как раз был такой день, но два лаборанта, которые только заступили на смену, еще не знали, чего придется от него ждать. Однако ребята оказались прожженые, уже знающие, что может вытворить Зимний, поэтому обернулись быстро и препроводили в кресло для дальнейшего приведения в порядок. Зимний уселся в кресло, едва заметно поежившись: он его не любил. И не любил ни бритье, ни стрижку ногтей, которые за время миссии отрастали до неприличной длины, на зависть всем лаборанткам. Кто должен проводить экзекуцию сегодня, Зимний не знал, но уже поджал все имеющиеся у него пальцы, чтобы до ногтей было не добраться. — Здравствуй, Яшенька, — сказала вошедшая Ирочка, толкая перед собой медицинский столик на колесиках, застеленный стерильной тканью, с кюветами, в которых дребезжали инструменты. — Сейчас будем бриться и стричь ногти. Она быстро вспенила мыло в стаканчике, заправила Яше волосы за уши, погладила по щеке и умело намылила ее. Ирочку Зимний любил. Она была с ним ласкова и заботлива, но даже при таком хорошем отношении он все равно козлил только в путь. И сейчас повернул голову так, чтобы брить его было максимально неудобно. И улыбнулся. — Опять вредничаешь? — улыбнулась под маской Ирочка, начиная брить. — Обиделся на кого-то? Она не ждала от Якова ответов, просто говорила с ним, как с капризным ребенком, и это всегда срабатывало. Обидеться Зимний не обиделся, но расстроился, потому что мытье прошло без эксцессов, а настроение у него сейчас было, можно сказать, игривым. Зимний втянул щеки, не давая себя побрить. Бритье он не любил, даже если это делала Ирочка. Она шкрябала по жесткой щетине тупым лезвием, и Зимний каждый раз не мог понять, почему его ножи острые, а это дурацкое лезвие — нет. — Ножом брей, — буркнул Зимний, снова сбивая Ирочке процесс. — Яша, так ты же все ножи в оружейку сдал, — вздохнула Ирочка. — Регламент, сам знаешь. Она ловко добрила левую щеку и приступила к подбородку и шее. — А лезвия хорошие, новые, «Нева», — ворковала она. — Хуева, — отозвался Зимний. Эта миссия выдалась совсем скучная, и он решил поговорить. Насколько он вообще мог вести диалог. — Тупые. Больно. — Ну потерпи, Яшенька. Других снабжение не выделяет, а электробритву ты же сам не любишь. — Ирочка наклонилась и изогнулась, выбривая шею и под челюстью. — Вот, совсем немного осталось, только правая щека. Зимний тяжело вздохнул, словно он Атлант, подпирающий небо, ну а потом попытался цапнуть Ирочку зубами. Не сильно, но неприятно. Баш на баш, так сказать. Ведь она делала ему неприятно. В такие моменты Зимний начинал мечтать, как найдет того, кто придумал этот регламент и выдал эти лезвия, и как будет его брить во всех доступных и не очень местах этими самым лезвиями. Долго и с удовольствием. И снова улыбнулся, уже своим мыслями. Ирочка успела отдернуть руку — знала, что Яша не всерьез, так, балуется. Она добрила его, вытерла лицо горячим полотенцем и сказала: — Все, теперь ты совсем красивый. И не порезала я тебя ни разу. — Приведи того, кто выдал — я ему челюсть сломаю, — буркнул Зимний. Ему очень хотелось посмотреть на этого человека. — Мне — Валерьян Артемович, начальник мой. А ему, наверное, Ксения Ивановна, ну, Сосипатрова, она же у нас снабжением заведует. Давай руку, Яшенька. От последовательности людей, которые выдавали бритвы, у Зимнего слегка закипел мозг. Он не знал этих людей, потому что по его службе они никогда ему не встречались. И сейчас он раздумывал, кто из них действительно виноват в его мучениях с бритьем, и как-то забыл, что руку он давать совершенно не хотел, а сейчас она попала в маленькие ручки Ирочки. Это называлось “маникюр”. Зимний терпеть не мог, когда ему пилили ногти, это отдавалось где-то внутри неприятными вибрациями, словно он гвоздем или пенопластом водил по стеклу. С удовольствием и выдумкой. Пока Ирочка не начала, Зимний успел высвободить конечность и сложить дулю, пряча все ногти, кроме большого, в кулак. — Ну вот и хорошо, с большого и начнем, — спокойно сказала Ирочка и взяла кусачки для ногтей. Совсем убрать руку не получалось из-за фиксации в кресле. Никто из служащих никогда не надеялся на хорошее настроение живого оружия, поэтому для любых процедур, кроме мытья, его фиксировали в кресле. — Нет. Не хочу, — четко сказал Зимний, пытаясь убрать руку от инструмента. — Пожалуйста. Ирочка ласково погладила его по ладони. — Надо, Яша. Сам погляди, сколько у тебя черноты под ногтями. Нельзя так. Она ловко поймала следующий палец и отстригла ноготь и с него. Так же, заговаривая зубы, она обработала всю правую руку, а потом взяла пилочку, больше похожую на маленький надфиль, и принялась подпиливать ногти. Зимний скрипнул зубами, кажется, сломав один. Выплюнул далеко, четко попав в одного из охранников, и ощерился, показывая, как же ему на них похуй. — Ну вот и все, остались только на ногах пальчики, — проворковала Ирочка, пододвинула к себе табуреточку и села. — Устали пальчики. Давай с мизинчика начнем. Ногти на ногах по регламенту подпиливать было не надо, только подстричь — носки, в отличие от перчаток, были дешевым расходным материалом. — Нет, — упорствовал Зимний и поджал под себя пальцы так, чтобы до них было не добраться. — В следующий раз. При Ирочке Зимний почему-то старался не материться, она ему нравилась, была доброй и, что самое главное, совершенно его не боялась. Зимний любил тех, кто его не боялся, с ними можно было говорить, козлить и вообще страдать хуйней. Не то что мальчишка с автоматом, который считает, что уже вырос. Вот он боится его, и Зимний это чувствовал. Очень хорошо чувствовал. — В следующий раз у тебя будет важная миссия, — сказала Ирочка, — а у тебя так ногти отрастут, что ты в ботинки влезть не сможешь. Будут ноги болеть, и миссия провалится, потому что ботинки сядут плохо и ты будешь громко топать. Давай пальчики, Яша. — Нет, — помотал головой Зимний. — Не отрастут. — Яшенька, так уже пять миллиметров, не меньше. Давай пальчики. Ну ты же не хочешь, чтобы тебя лекарствами обкалывали? Зимний мотнул головой. Лекарств он не хотел. Они делали его вялым, плохо соображающим, и от них почему-то тошнило. Но пальцы он давать просто так отказывался. — Пить хочу, — вместо того, чтобы позволить обрезать ему ногти на ногах, заявил Зимний. Ирочка строго глянула на подменного лаборанта, отирающегося у дверей, и тот быстро принес для Якова стакан холодной воды с трубочкой. — Митя тебя напоит, — сказала Ирочка, - а я пока ногтями займусь. Не упрямься, Яшенька. Митя только собрался поднести стакан с повернутой к Зимнему трубочкой, как он извернулся и попытался укусить того за руку, уже точно метя, но Митя был опытным и не дал цапнуть себя за конечность, что очень расстроило Зимнего, и он поджал пальцы сильнее. — Яша, — строго сказала Ирочка и провела острием пилочки вдоль свода стопы. Пальцы от щекотки разжались, и Зимний понял, что проиграл. Было обидно, но еще была вторая нога, до которой Ирочка не добралась. Митя же, поняв, что Зимний не пить хотел, тут же ретировался на свое место. Они с Зимним друг друга не любили. Но Ирочка, как всегда, уложилась со всем комплексом процедур в регламентированные полчаса. Собрала инструменты, погладила Яшу по гладко выбритой щеке и сказала: — Хороших тебе снов, Яшенька.