Регламент

Ирина Витальевна покачивалась в садовом кресле-качалке с навесом, пережидая самое жаркое время дня. Солнце припекало. Вокруг пахло цветущими розами — у Ирины Витальевны был розарий на зависть всем соседям. На коленях мурлыкала белая в рыжих пятнах Вафля. Иржик, черный, как смоль, сидел у ног и вылизывал лапу. Сплошной забор хорошо закрывал Ирину Витальевну от всех вокруг, а, самое главное, от соседей, и это очень мешало бывшему Зимнему Солдату, которому хотелось увидеть ту самую Ирочку, которая когда-то, безумное количество лет назад брила его и стригла ему ногти. Баки Барнс обхаживал забор уже битый час, прикидывая, как лучше: перепрыгнуть или все же постучать. Ему хотелось сделать сюрприз старой женщине, которая сидела и любовалась своим розарием, но Баки не знал, переживет ли она такой сюрприз. Так ничего и не придумав, Баки перепрыгнул забор, оказываясь в тенистом углу участка, и, крадучись, пошел к Ирочке. Он знал, что зовут ее Ирина Витальевна, но вот какую фамилию по мужу она взяла, да и был ли тот муж вообще, Баки не знал. Он и узнал-то про нее случайно, даже не думал, что поедет в Россию встречаться с той, которая работала с Зимним Солдатом, но вот приехал. И даже официально, как обычный человек. — Ирочка, — позвал он, подойдя почти вплотную к садовому креслу, оставаясь у нее за спиной. — Помнишь меня? — Ах! — Ирина Витальевна схватилась за сердце и обернулась. Вафля свалилась с ее колен на Иржика и возмущенно зашипела, а перепуганный Иржик дал стрекача. — Яша?! Как?! — Сыворотка творит чудеса, — улыбнулся Баки, а потом просто вошел в дом, ориентируясь по наитию, отыскал бутылку коньяка и, не найдя классического снифтера, налил граммов сто в граненый стакан, который и принес Ирочке. — Держи, думаю, тебе не помешает, — снова улыбнулся Баки. Он смотрел на постаревшую, но очень ухоженную женщину с модно постриженными седыми волосами, а видел только голубые глаза, которые, ему казалось, ничуть не изменились с тех пор, как он видел их в последний раз. Ирина Витальевна мелкими глоточками пила коньяк. Надо же… Столько десятилетий прошло, а Яшенька совсем не изменился. Чисто выбритый, волосы собраны в хвост, а лицо все то же. И лукавинка в уголках губ та же самая. — Как ты теперь, Яша? — спросила она, когда сердце немного успокоилось. — Вернулся домой, — ответил Баки. — А ты как, Ирочка? — Живу, — улыбнулась она. — В этом году юбилей, семьдесят уже. А мой Федя вот уже давно в могилке… Подводником был. Дети разъехались, дочь в Германии живет, зовет к себе. А я не могу. Германия, сам понимаешь. — Да, помню, — Баки присел рядом на корточки, чтобы Ирочке не приходилось задирать голову. — Против них я успел повоевать. Баки чувствовал, что разговор не ахти как клеится. Он вообще не понимал, зачем приехал, зачем так рвался не просто посмотреть, а лично встретиться с Ирочкой. Ведь понимал же, что они прожили целую жизнь, и она у них была настолько разной, что объединял их только голубые глаза да бритье лезвиями “Нева”. Баки взял в свои руки морщинистую ладонь с аккуратным маникюром, сухую и теплую. У Ирочки всегда были приятные теплые руки, такими и остались. — Как ты меня нашел, Яша? — спросила Ирина Витальевна. — Столько лет прошло. Страна развалилась, я в отставку вышла в девяносто втором, переехала… Овдовела, детей подняла… они за границу уехали. Таня в Дрездене живет, а Витя в Денвере. — Я был на той базе после войны, — начал Баки, не собираясь вдаваться в подробности, как они вычищали Гидру по всему миру, как откапывали законсервированные базы в поисках его кодов. Не нужно ей это было. — Случайно наткнулся на личные дела сотрудников, увидел твое фото… Вот и нашел. — Как узнал-то? — удивилась Ирина Витальевна. — Я же всегда в маске, в шапочке — ну, по регламенту. — У тебя глаза красивые, — мягко усмехнулся Баки. — А у меня хорошая память. — Ох, Яша! — Ирина Витальевна всплеснула руками. Кошка Вафля подкралась к Барнсу и принялась обнюхивать его ноги. — А что потом-то с тобой стало? Я только и слышала, что тебя в начале девяностых в Штаты передали по конвенции о разоружении. Как ты там был? — Спал, убивал, — спокойно ответил Баки, потому что это была Ирочка, а не какая-нибудь старушка божий одуванчик. Ирочка была со стальным стержнем, и, если подумать, то очень страшной женщиной. — Потом я, встретив друга, начал вспоминать, и просто сбежал, чтобы жить в мире хотя бы с самим собой. Я же американец. Родился и вырос в Бруклине. — Ах ты! — не удержалась Ирина Витальевна. — Яша, но ты же так хорошо говорил по-русски! Я была уверена, что ты доброволец! С такими уровнями допуска… — Она покачала седой головой. — Ты голодный? Пить хочешь? Компота черешневого? — Ты прекрасно знаешь, что я говорю больше чем на двадцати языках, — усмехнулся Баки. — Нет, меня… Я не был добровольцем. А компот… Давай. Баки погладил вившегося у ног кота и поднялся, предлагая Ирочке руку. — В подвал спустишься? — спросила Ирина Витальевна. — Вон он, видишь? Сейчас ключ принесу, выберешь, на что глаз упадет. — Она окинула гостя взглядом. — Какой же ты громадный, Яша. Я ж тебя стоящим в полный рост и не видела никогда. — Спущусь, — согласился Баки, глядя на Ирочку с высоты своего роста. Скинул ветровку, которая прикрывала его руку, оставаясь в белоснежной футболке, и положил на спинку кресла. — Ты не против? — Ох ты, тебе и протез сменили, — она погладила черные с золотом пластины. — Он легче, наверное, современный такой… Ирина Витальевна сходила в дом и принесла ключ от подвала с зеленой биркой, такой же, как скошенная дверь в сам подвал. Та его часть, которая возвышалась над землей, была белая, как снег — Ирина Витальевна белила ее каждую весну. Баки распахнул подвал, оттуда дохнуло прохладой и сыростью. Не нуждаясь в освещении, он спустился, разглядывая банки с заготовками. Нашел те, в который под самым горлышком плавали ягоды, и прихватил одну, не представляя, черешня это, вишня или еще какая хитрая местная ягода, и выбрался наверх. — Еще что-то взять? — спросил Баки, глянув напоследок в чрево подвала, на две трети заполненного всякими банками и баночками с соленьями, вареньями и прочими заготовками. — Не надо пока, — ответила Ирина Витальевна. — Пойдем, налью тебе холодненького. Тебе же такое можно? — Мне сейчас все можно, — усмехнулся Баки, закрывая подвал. — И компот тоже. Ирина Витальевна отвела своего гостя в дом, открыла банку — она по-старинке пользовалась одноразовыми жестяными крышками, налила Яше компота в синюю чашку с кораблями и якорями, которую соседка привезла ей из Крыма в прошлом году. Зачем ездить в Крым, когда и так живешь у Черного моря, Ирина Витальевна не понимала. — Пей, Яшенька. Хотя, конечно, какой ты Яшенька? Джон или… Эрвин? — Спасибо, — Баки отпил компота, на его взгляд, сахара было мало, но он вообще любил сладкое. — Я — Джеймс, но друзья зовут меня Баки. Так что можешь называть, как тебе нравится. А компот вкусный. — Это из войлочной вишни, — объяснила Ирина Витальевна. — Я когда сажала, думала, будут декоративные кусты, она по весне цветет так красиво, а она раз — и плодоносить начала, да еще так обильно! Ты точно не голодный? У меня курица есть, и салат можно быстренько сделать. Овощи у меня все свои. — Не стоит, — отклонил предложение перекусить Баки. — А тебе никто не помогает с твоим хозяйством? — Нанимаю иногда, — пожала высохшими плечами Ирина Витальевна. — Таня приезжает на новый год, внуков привозит, а Витя боится. Он со своим Аланом… в общем, боится. — Чего боится? — не понял Баки. — У нас сейчас таких, как он, сильно не любят, — Ирина Витальевна потыкала пальцем в потолок. — С самого верха. Ну, ты понимаешь. А они с Аланом женаты. Алан его и не пускает. А я невыездная. — У меня тоже муж, — признался Баки. — Но меня попробуй не отпусти. Так, раз я к тебе приехал, то давай помогу чем-нибудь? Только я огород чуть ли не впервые живьем вижу, так что мне четко и ясно, как Зимнему. Ирина Витальевна улыбнулась. — Как жара спадет, надо будет огород полить и сад. Но это попозже. Вот стропило на чердаке треснуло… ты ос не боишься? — Я ничего не боюсь, — с поддельным пафосом провозгласил Баки. — Но ремонтник из меня тоже не очень. Но показывай, что надо. Я вроде мужик. Со стропилом справлюсь. Стропило надо было подпереть и укрепить. У Ирины Витальевны были и материалы, и инструменты, и даже представление о том, что делать. На душном жарком чердаке под жужжание ос она показывала Баки, что и как надо делать. Потом выяснилось, что надо бы поменять доску у ступеньки крыльца. Обрезать сухую ветку у старой яблони и распилить ее на поленца. Укрепить выпавшую розетку в спальне. Обозрев фронт работ, Баки внутренне посмеялся тому, что сын не приезжает, нашел хорошую отмазку — супружество. А тут дел непочатый край, и как раз для мужика. Не заморачиваясь, Баки там же, на кресло в саду, скинул свою белоснежную футболку и взялся за работу. Дела его не пугали, но почему-то было забавно, что Мстителем быть проще, чем помочь старушке по дому и огороду. Дом был совсем не таким, какими бывают дома пожилых леди в Америке. Ни вязаных салфеток, ни половичков, доставшихся от невестки в каком-нибудь лохматом году. Только фотографии очень красивых золотых фонтанов. Наверное, он бы с удовольствим побывал в этом месте. И даже задумал спросить, где это, когда закончит с делами. Укрепить стропило, когда ты суперчеловек, оказалось не так уж и сложно, зато можно было посмотреть, как сделан дом, из чего. Баки знал их американские дома, но этот кирпичный домик казался крепостью по сравнению с ними. Ухоженной крепостью старушки, которая на заре своей карьеры не испугалась Зимнего Солдата. — Баки, может, ты заодно и ос потравишь? — спросила Ирина Витальевна, показав на бутылку дихлофоса. — Боюсь я их. — А у тебя есть большие пакеты? — спросил Баки, разглядывая здоровые осиные гнезда. Серые, бумажные, он представлял, как они, тихие снаружи, копошатся там внутри, и становилось даже противно. Но бояться ему было нечего. — Сейчас принесу, — кивнула Ирина Витальевна. Она спустилась вниз и принесла рулон больших пакетов для мусора — черных, из плотного полиэтилена. Внук, хихикая, называл их «мешками для трупов». Баки хорошо знал такие пакеты, хотя как раз трупы в них ему выносить ни разу не приходилось. Взяв один, он накинул его на жужжащий улей и, резко дернув, плотно затянул горловину пакета. В пакете начался локальный армагеддон для одного улья. Осы зажужжали, пытаясь выбраться, долбились в стенки пакета, но против полиэтилена они были бессильны. Просто бессильны. За первым ульем последовал второй, и так на чердаке образовалось пять жутко жужжащих пакетов. Осталось найти, куда их деть. — Ирочка, у тебя враги есть? — улыбаясь, спросил Баки, размышляя, куда девать это хозяйство. — Разве что в собесе, Яшенька, — улыбнулась Ирина Витальевна. — Но там сегодня выходной. Ты дихлофоса в каждый набрызгай, и я в мусорный контейнер вынесу. Напрыскав дихлофосу в каждый пакет от души, Баки почему-то представил себя главой концентрационного лагеря. Сравнение ему не понравилось, и он тут же откинул эту мысль. Осы были злые и кусались. Доделав все остальное, что требовалось, Баки задумался о душе, или хотя бы бочке с водой, слегка смыть пот и грязь, а то что толку, что он снимал с себя свой белоснежный наряд. — Еще что, или хватит? Я много всего могу, — Баки улыбнулся Ирочке. Он пытался понять, почему он помогает женщине, которая когда-то не видела в нем человека, вообще ничего, кроме оружия, не видела. Он до сих пор хотел дать в зубы Рамлоу, которого взорвала Ванда, лишив Баки возможности отплатить злостному обидчику. — Осталось сад и огород полить, — сказала Ирочка. — А потом в душ сходишь. Мне дети деньги шлют, так что живу как в квартире, со всеми удобствами. Когда Баки закончил с садом и огородом, Ирочка дала ему махровое полотенце и отправила в душ. Вполне современный и удобный, где Баки случайно увидел “Жиллет Венус” для женщин. Аккуратный розовый станок стоял в стакане с зубными щетками. — И давно ты перестала пользоваться “Невой”? — усмехнувшись спросил Баки, выйдя из душа и натягивая футболку. С влажных волос на нее капала вода, оставляя разводы. — Да вот как появился в продаже «Шик», так и перестала, — улыбнулась Ирочка. — До сих пор помнишь? — Такое не забывается, — рассмеялся Баки. — Даже за столько лет и стираний памяти. В Америке я одному, который меня брить полез, пол-ладони оттяпал. — Неужто тебе нож оставили? — изумилась Ирина Витальевна. — Нет, зубами отгрыз, — ответил Баки, широко улыбнувшись идеальными белыми зубами и даже клацнул для наглядности. Ирина Витальевна только руками всплеснула. — Вот всегда я знала, что американцы — те еще разгильдяи и регламент не соблюдают! — Да они вроде соблюдали. Но там что-то обновили: или электрошоком били, или седативами обкалывали. В общем, любым путем. И вдесятером... — Небось и транквилизаторы не экономили, — вздохнула Ирочка. — Нам за каждое использование транквилизаторов во время гигиенических процедур выговоры влепляли и премий лишали. Но Леночка так тебя боялась, что плевать хотела на все те выговоры. — Я не помню Леночку, — признался Баки. Он помнил еще одну какую-то женщину, но она была смазана и в воспоминаниях не задерживалась. — Ирочка, объясни мне, почему меня брили в принципе, и почему именно этой поганью? Ведь деньги на меня, небось, выделяли огромные, а расходников пожалели, что ли? — Брили, чтобы маска хорошо к коже примыкала, там же респиратор был встроенный, фильтры от ядовитых газов. А поганью… — Ирина Витальевна налила своему гостю еще компота, налила и себе. — Пей, Яша. Ты прости, что я тебя Яшей, привыкла так. Хорошие лезвия, вроде «Спутника», на экспорт шли, их и не купить было. «Балтика» была еще хуже «Невы». А импортными почему-то для тебя не закупались. А может… — она вздохнула, — ...разворовывали все по дороге. Вот тебе и доставалась «Нева». «Восход» еще гаже был. — Ноги бы им всем повыдергать, — вздохнул Баки, отпивая компот. Сахара явно не хватало, и он ополовинил стоявшую на столике сахарницу. — А как ты тут оказалась, ведь на севере же служила? — А мы с Федей как раз под конец Союза этот дом купили. Он подводником был, у меня тоже год за три шел. Как раз успели на пенсию выйти, когда Союз развалился. Федя умер, сердце всего этого бедлама не вынесло. Я его похоронила и с детьми сюда переехала. Его история была менее прозаичная, но Баки не спешил ею делиться, да и был уверен, что не надо оно все этой старой женщине, которая давно отошла от всего того, что с ним творилось, и ее руками тоже. — У меня самолет в полночь, — вздохнул Баки. — Поеду я. — Из Краснодара летишь? — Ага. Слушай, а где это? — Баки ткнул в одно из фото фонтанов. — Красиво так, я бы Стиву показал. — Это Петергоф, — улыбнулась Ирина Витальевна. — Под Петербургом. Красивейшее место. На берегу Финского залива. — Спасибо. Обязательно туда съезжу. Прощай, Ирочка. — Прощай, Яша, — Ирина Витальевна погладила его по живому плечу. — Спасибо, что помог. Баки сжал теплые сухие ладони Ирочки в своей живой, а потом развернулся и, не оборачиваясь, вышел за калитку, накинув ветровку. Он шел, удаляясь от своей тюремщицы, оставляя здесь, в Новороссийске, воспоминания о Зимнем Солдате, лезвиях “Нева” и о ней. Теперь эту часть своего прошлого можно было отложить в самый дальний ящик.