Слова

— Всё же стоило с ним поговорить, — сказал тогда брат после шумного празднества в Башне Кои, что устроил Орден Лань Лин Цзинь в честь успешной Аннигиляции Солнца. Лань Ван Цзи не собирался задерживаться на приёме дольше положенного: в Облачных Глубинах как никогда требовались его помощь и присутствие, но Второму молодому господину Лань, несмотря на спешку и занятость, всё же пришлось проявить терпение и оценить гостеприимство победителей по достоинству. Его временные покои в резиденции Ордена Цзинь оказались донельзя похожи на родные цзинши в Гу Су, будто те были подготовлены специально для него. Из всего этого исходило, что старший брат в любом случае планировал остаться в Лань Лин как минимум на одну ночь, и Лань Ван Цзи не осмелился ставить его в неловкое положение. Выдержав долгую паузу, он сказал: — Ни к чему пустые разговоры. Лань Си Чэнь мягко и сердечно улыбнулся, чуть опустив голову. Он всегда делал так, когда разговор заходил о Вэй Ине. Даже интонации его голоса становились тише и проникновеннее, словно своей речью он пытался сгладить несуществующие углы беседы. — Я слышал от молодых адептов, что Глава Ордена Цзян и молодой господин Вэй в последний момент решили остаться, — брат заботливо наполнил чашу Лань Ван Цзи белым чаем и поднёс к губам пиал из фарфора, вдыхая ароматы трав. Они сидели друг напротив друга за низким столом и провожали вечер за чайной церемонией, так и не присоединившись к празднующим на площади. Лань Ван Цзи обратил взор на брата, но лицо его нисколько не изменило своего беспристрастного выражения. Любому несведущему показалось бы это несусветной грубостью — смотреть вот так, будто бы сквозь стены и плоть, не выражая ни эмоций, ни чувств, но Лань Си Чэнь увидел в светлых глазах брата то, что случайно заметил ещё в тот самый день, когда пригласил Вэй У Сяня и Цзян Вань Иня ловить речных гулей в Цайи. Беспокойство. Раздражение. Нетерпение. Страсть… Со временем этих чувств становилось всё больше. Они играли в его непроницаемых глазах словно языки лижущего кожу пламени. Ван Цзи горел и тлел изнутри, но оставался холодным и непоколебимым снаружи. — Хм. — Боюсь, как только молодые господа из Ордена Цзян возвратятся в Пристань Лотоса, ты ещё не скоро сможешь с ним увидеться. Лань Ван Цзи ничего не ответил, и брат, чуть погодя, добавил: — А-Яо, кажется, всерьёз был обеспокоен той ссорой с Цзинь Цзы Сюанем. Господин Вэй выглядел расстроенным, впрочем… — Лань Си Чэнь внимательно посмотрел на младшего брата, улавливая точечные изменения в его отчуждённом взгляде. — Как и многие из нас в тот час. — Ему не стоило привлекать столько внимания, — Ван Цзи бесшумно отпил из своей чаши подостывшего чая и посмотрел на раскрытое окно позади Си Чэня. Тонкие шёлковые занавески игриво развевались на ветру, словно желая выпорхнуть к самим Небесам, а где-то вдалеке виднелись огни разгорающегося праздника. Яркие точки фонарей будто бы утопали в густой непроглядной тьме, спеша озарить толикой света всё пространство вокруг себя. Если Вэй Ин остался, он должен был быть где-то там, среди этой россыпи огней, похожей на созвездия. Наверняка он громко и неприлично смеялся на всю улицу, флиртуя с девушками и опустошая сосуды с вином. Пререкался со своим шиди Цзян Чэном и развлекал всех заклинателей да простых смертных неподобающим поведением и острыми шутками. Лань Ван Цзи даже в мыслях не мог представить, что он мог сейчас ему сказать. Вэй Ин и не заметит его в гуще праздника, став его центром и сердцем, неустанно привлекая к себе всеобщее внимание. Стоит, конечно, отметить, что не всякое внимание было безобидным. Пересуды о методах и способностях Вэй У Сяня с каждым месяцем становились всё жестче и воинственнее, и сколько бы Лань Ван Цзи не отговаривал его, сколько бы не пытался вразумить и даже в какой-то степени предупредить, в ответ он получал лишь раздражение и упрёк: «Какое тебе дело до того, чем я занимаюсь? Я же не спрашиваю тебя, зачем ты в стотысячный раз изучаешь те талмуды о благочестии и смирении. Брось уже заниматься бессмысленной ерундой, ты во всей этой праведности и так исключительно хорош, Лань Чжань». Заметив долгий взгляд брата, Лань Си Чэнь с интересом обернулся, практически не изменив позы. Когда он вновь обратился к Ван Цзи, его лицо уже озаряла знакомая, мягкая улыбка. — Хочешь спуститься? — Нет нужды. — Уверен, молодой господин Вэй выслушает тебя. — … По короткому, резкому вздоху Си Чэнь понял, что младший брат раздражён, но всё же он не собирался оставлять попыток убедить его примириться с Вэй Ином. Ван Цзи не осмеливался показывать истинных чувств даже наедине с родным человеком, хотя и прекрасно осознавал, что Си Чэнь обо всём знает. Он знает. Уважает и принимает его нелёгкий выбор и, конечно же, переживает сильнее других. Может, для всех остальных Лань Ван Цзи, прославленный Хань Гуан Цзюнь и был благородным мужем с закалённой выдержкой меча и льдом в груди вместо сердца, но только не для родного брата. И, конечно, не для Вэй У Сяня. Сколько бы тот не отталкивал его, открыто выказывая недовольство и негодование, Вэй Ину всё было нипочём. С той памятной ночи на крыше в Гу Су одно лишь его присутствие заставляло Лань Ван Цзи испытывать целую бурю эмоций, хоть никто, а порой и он сам этого не замечал. Зато всегда замечал Си Чэнь. Ещё утром, у подножия Башни Кои ему хватило одного мимолётного взгляда, чтобы увидеть в глазах младшего брата беспросветную, не щадящую душу тоску по одному единственному человеку, от которой под рёбрами начинало что-то болезненно свербеть и сворачиваться, словно бутон пиона. Вэй У Сянь держался до странного мрачно и отрешённо, будто бы пребывая где-то далеко в своих мыслях и не желая находиться здесь вовсе. Они с Ван Цзи прошли рядом почти всю войну, но, придя к победе, едва ли удостоили друг друга хотя бы кивком головы, как будто между ними не было места даже такому простому жесту. Лань Си Чэнь видел, как неотрывно брат следил за удаляющейся фигурой Вэй У Сяня. Видел, как он почти незаметно дёрнулся, приготовившись что-то сказать, когда Вэй Ин, стремительно пронёсся мимо, задев его плечом и даже не обернувшись на зов Гуан Яо. — Эх, ушёл. Глава Ордена Цзян, что… что же теперь делать? — с досадой проговорил названый брат А-Яо, обращаясь к Цзян Чэну. — Просто не обращайте внимания. Он — не человек приличий, и дома… Беседа потекла сама собой, словно бы ничего и не случилось вовсе, только Лань Ван Цзи продолжал стоять на своём месте, зацепившись за пролетевшее перед глазами мгновение. Лань Си Чэнь видел восхищение и немое преклонение в лицах других людей, что в открытую любовались Двумя Нефритами клана Лань и так же открыто недолюбливали Вэй У Сяня. Или скорее побаивались, не смея лишний раз с ним даже заговаривать или попадаться на глаза, но Ван Цзи медлил не поэтому. Он испытывал к Вэй Ину нечто совершенно другое. Нечто, что каждый день причиняло ему нестерпимую боль. — Точно не хочешь посмотреть на праздник? — покончив с чайной церемонией, сказал Си Чэнь и грациозным движением поднялся со своего места. Тёплый ветер, что прорывался сквозь открытое окно, растрепал его струящиеся по спине волосы и принялся играться с концами лобной ленты, заставляя шёлковую ткань парить в воздухе по желанию природы. — Отправляйся без меня. — Быть посему. Не стану настаивать, — брат ласково улыбнулся и окинул Лань Ван Цзи почти отеческим взглядом, разбавляя его природную холодность и затаённое величие. — Комнаты молодых господ из Пристани Лотоса на самом нижнем этаже. Удостоив Ван Цзи лёгким поклоном, Лань Си Чэнь покинул гостевые покои, держа путь в опочивальню Главы Ордена Цзинь. А-Яо и Не Мин Цзюе-сюн ведь ещё не видели его новые работы с сюжетами об окончании войны и покое, что должен воцариться с уходом Ордена Вэнь в историю…

***

Лань Ван Цзи спустился к главной площади, выждав в своих покоях не меньше часа. Он будто бы и сам не знал, зачем вдруг поднялся с места, поправил и без того безупречно сидящие одежды, проверил Би Чэнь в ножнах, и вышел навстречу вечеру. Ещё утром люди то и делали, что судачили и вздыхали, восхваляя старания Ордена Цзинь за труды. Поговаривали, что специально для праздника в Башню Кои привезли экзотические растения и цветы, а запасы вина и угощений могли поразить даже самую избалованную фантазию, но Ван Цзи не было никакого дела до роскоши и показной помпезности. Он неспешно двигался среди толпы, случайно выхватывая взглядом то музыкантов, то танцовщиц, то прочих лицедеев, что набивали карманы, развлекая достопочтенных господ. Празднующие встречали его кивками и улыбками, кто-то благоговейно шептал: «Хань Гуан Цзюнь», кто-то спешил представиться и выразить своё уважение поклоном. Вэй Ина нигде не было. Лань Ван Цзи чувствовал себя несправедливо обманутым, словно бы кто-то не сдержал обещания, данного ему. Всё тело притаилось в напряжённом ожидании, он продолжал рассекать повеселевшую толпу с безразличным, почти траурным видом, пока не услышал знакомое: — Лань Чжань! Эй, Лань Чжань, я здесь! Только природная выдержка и выдолбленные на сердце годами практики правила Ордена Гу Су Лань не дали ему тотчас обернуться и броситься навстречу. Впрочем, он вряд ли хоть когда-нибудь смог бы повести себя подобным образом, но зато Вэй Ин мог. Он появился словно из ниоткуда и тут же согрел своим звонким, переливчатым смехом весь воздух вокруг. Чёрные одежды чуть развевались позади от торопливого бега, неизменная флейта была привычно заткнута за пояс, нежная улыбка озаряла сияющее лицо. Ни надменности, ни высокомерия, ни горячего раздражения. Вэй У Сянь снова стал прежним — беззаботным и чуточку надоедливым. Человеком, из-за которого так легко навсегда лишиться тишины и сна. Лань Ван Цзи больше не желал в своей жизни ни того, ни другого, пока непонимание и страх разделяли его и Вэй Ина тысячами ли. — Лань-гэгэ, только не говори, что ты вышел из своих покоев так поздно, чтобы патрулировать и наказывать всех вокруг за безрассудства и каждую лишнюю чашу вина! — Вэй Ин сбавил шаг и подошёл совсем близко, коснувшись своим плечом Ван Цзи. От него пахло терпким вином и острыми пряностями. Большие тёмно-серые глаза блестели, отражая мягкий свет бумажных фонарей; волосы лежали в беспорядке, касаясь кончиками лица; а губы наливались ярко-красным, оттенка киновари цветом, словно он только что сминал их в нетерпеливом поцелуе. — У тебя не хватит ферул, чтобы отхлестать каждого, кто сегодня нарушает твои драгоценные правила, ну же, Лань Чжань, посмотри вокруг, твой скорбный вид распугивает людей! Слушая бестолковую болтовню и не сводя глаз с сияющего напротив лица, Лань Ван Цзи с лёгкостью крыльев бабочки отпустил все свои тревоги далеко к Небесам. Теперь его волновали только алые губы, от чего-то слегка припухшие и немного воспалённые. Волновал нежный румянец на точёных скулах и ленивый ветер, гуляющий в чёрных в волосах, прихваченных яркой лентой. Больше всего на свете Ван Цзи боялся больше никогда этого не увидеть. Не услышать очередную шутку за границами дозволенного и не познать его счастья. Тёмный Путь хоть и был привлекателен для Вэй У Сяня и оказался весьма кстати в переломных моментах войны с Орденом Ци Шань Вэнь, он всё же таил в себе слишком много неизвестного и опасного. Вэй Ин ступал по слишком тонкому льду, и Лань Ван Цзи казалось, что с каждым его шагом он слышит, как трещит под чужими ногами застывшая вода. Почему же никто не видит, как эта тьма разрывает душу Вэй Ина на части? Почему никто больше не пытается его остановить? Почему так грохочет в груди от каждого косого взгляда в его сторону? Почему… — Лань Чжань, на тебя даже девушки боятся глядеть, да и мне, честно говоря, не по себе становится, когда ты так пристально смотришь… — неожиданно серьёзно пробормотал Вэй У Сянь как будто бы самому себе, но тут же закусил губу и продолжил в своём обыкновенном, чуть насмешливом тоне. — Неужели так соскучился по мне, что не смог усидеть в богатых покоях Хань Гуан Цзюня? — Мгм. Вэй Ин тут же зашёлся в задорном смехе. — Ай-яй-яй, Лань-эр-гэгэ, умеешь ты смущать. Посмотри, у меня, наверное, даже уши покраснели! — Вэй У Сянь едва ли не ударился головой о лицо Лань Ван Цзи, пытаясь продемонстрировать тому свой несуществующий стыд, но Хань Гуан Цзюнь ловко поймал его за локоть и удержал, не давая Вэй Ину впасть в полное безрассудство. — Ты много выпил, — заключил он, отпустив его руку. Вэй Ин заложил руки за затылок и продолжил идти как ни в чём не бывало. Его лёгкую, слегка пружинящую походку никак нельзя было назвать хмельной и развязной. Если Вэй У Сянь и захмелел немного от вина, то никак не показывал это внешне, лишь смеялся чуть больше обычного. Лань Ван Цзи отрадно было слышать этот смех. — Завтра я вернусь в Пристань Лотоса, и Цзян Чэн заставит меня быть своим верным помощником на пути процветания и величия Ордена Цзян… — уныло вздохнул Вэй У Сянь, размышляя вслух. Лань Ван Цзи не мог назвать себя увлекательным собеседником, но Вэй Ину никогда и не требовалось ждать от него первого шага. Он болтал и болтал без остановки, сам не осознавая, как его голос может радовать кого-то одним лишь своим звучанием. — …быть может, это последняя ночь, когда я могу вдоволь навеселиться, не слушая, как он рычит на меня, или как ты пытаешься поучать. Вэй Ин опустил руки и с лукавой улыбкой взглянул на Лань Ван Цзи. — Странно, правда? Я раздражаю вас обоих, но это нисколько не мешает вам постоянно делать мне замечания и указывать, что говорить, и что делать. Какая скука… Только моя милая шицзе никогда не опускается до нравоучений, вам бы обоим взять с неё пример. Эх, скорее бы увидеть её и отправиться в наш лес за фазанами, а потом… — Останься со мной, — твёрдо сказал Лань Ван Цзи и на мгновение испугался собственных слов. Так легко и без сожалений выпорхнули они из его рта, что казалось, будто в этом совсем не было ничего удивительного. Три слова и три удара сердца. Три оторванных от лотоса лепестка. Целый мир в ласковых серых глазах. — Но я ведь и так с тобой, Лань Чжань, — с широкой улыбкой произнёс Вэй Ин и немного сбавил шаг. — И не собираюсь никуда уходить, а когда мы вдоволь нагуляемся, я даже провожу тебя до покоев в башне, если позволишь. Такой ответ был вполне в духе Вэй У Сяня, но каждое слово отдавалось в сердце Ван Цзи горячей болью, смешанной с щекотным трепетом. Сколько раз им ещё предстоит расстаться, прежде чем живость и лёгкость на красивом лице навсегда уступят презрению и злой насмешке? Сможет ли заметить Хань Гуан Цзюнь, как последние мальчишеские черты сойдут с этих скул и глаз, забирая всё, что так ему дорого… Всё, что он так и не осмелиться познать и тронуть своими губами, пробуя вкус задорных улыбок. — Завтра тоже, — сказал Лань Ван Цзи, и голос его был груб и холоден. Вэй У Сянь тяжело вздохнул и откинул с лица непослушные пряди, даже не осознавая, как прелестно выглядит этот жест в глазах человека, идущего с ним плечом к плечу. — Да, завтра тоже будет праздник, но я никак не могу остаться, Цзян Чэн сказал… — Вэй Ин, — терпение Лань Ван Цзи треснуло, будто хрупкий фарфор в неумелых руках. Он остановился и замер, не смея отвести взгляда от знакомого лица, снова и снова цепляясь за мягкий изгиб ярких губ. Почему же они такие красные и нежные на вид? Неужели Вэй Ин всего несколько минут назад… — Что-то случилось? — голос, что в мгновение ока из задорного превратился в беспокойный, ударил в Лань Ван Цзи, словно умело брошенный талисман. — Лань Чжань, тебе нужна помощь? Ты хочешь попросить меня о чём-то? Ну же, не молчи и посмотри на меня, говори всё как есть. — Хочу… Вэй Ин неосознанно сделал шаг вперёд, с такой жадностью заглядывая в глаза Ван Цзи, что равномерные удары из грудины стали отдаваться где-то у него в ушах. Его лицо сохраняло прежнее твёрдое выражение, но светлые глаза беспокойно метались по острым чертам напротив, будто бы касаясь кожи в тех местах, где по ней разливался жаркий румянец, и каждое такое «прикосновение» до боли будоражило кровь и плоть. Никто не обращал на них внимания. Люди мельтешили здесь и там, повсюду слышались веселые оклики и хмельные песни, а ночные тени хорошо скрывали двух заклинателей, что остановились чуть поодаль от шумной толпы, не в силах оторвать друг от друга взгляда. Говорить становилось труднее, но голос не дрогнул, когда Лань Ван Цзи осмелился наконец сделать признание. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Это было самым сокровенным, самым очевидным и самым желанным. Тем, что Ван Цзи никогда не просил и не знал, но тем, что заставило его врождённую холодность навсегда отступить. Из-за него. Ради него. Наверное, Вэй Ину впервые в жизни нечего было ответить. Все слова и бесстыдные фразочки разбежались из его головы, словно охваченные бурей. Он был испуган и поражён, боясь сделать лишний вдох и лишний шаг. Аромат сандалового дерева и белого чая наполнял его естество, пробираясь до самых глубин и касаясь самых чувствительных мест под кожей. Несмотря на ласковую прохладу вечера, ему хотелось распахнуть ворот ханьфу и сделать несколько глубоких вдохов, да так, чтобы воздух прошёл прямо сквозь плоть и кости. Внутренности его застыли, будто подчинившись чьему-то приказу, но улыбка всё равно тронула его удивлённое лицо… Он никак не мог перестать улыбаться в присутствии Лань Чжаня. — Но мы ведь... я... Лань Чжань… неужели... ты… ты что-то ко мне испытываешь? — прошептал Вэй Ин, и его тихий голос отдался в голове Лань Ван Цзи пронзительным криком.

***

«Испытываю», — думал Хань Гуан Цзюнь, сбрасывая с плеч дорожные одежды. С его влажного лица стекали капельки воды, но он не спешил промокнуть их хлопковой тканью. В цзинши было прохладно и тихо, даже звуки сверчков не доносились сквозь стены родного дома. Покончив с одеждой и переодевшись в ханьфу для сна, Лань Ван Цзи умылся как положено и поспешил занять спальное место, чтобы скорее смежить веки и отдаться царству снов. Он лежал привычно на спине, но шрамы его уже давно не болели. Они лишь напоминали о его нерешительности и словах, что когда-то так больно жгли язык, но не осмелились быть сказанными вслух. Того разговора в Башне Кои никогда не было. Лань Ван Цзи даже не знал, был ли тогда Вэй Ин в числе гуляющих на площади и действительно ли его губы выглядели такими пронзительно алыми и зацелованными. Всё это раз за разом происходило лишь в его голове, изредка меняя сюжет и тусклые краски скупых воспоминаний. Лань Ван Цзи никогда не выходил из своих покоев, чтобы участвовать в празднике. Он так и не решился встретиться с человеком, которого не смог уберечь. Если бы он только сказал тогда… Если бы признался, пока не поздно… Быть может, Вэй Ин понял бы его. Осознал, что он вовсе не один, и Лань Ван Цзи не от того преследует его тенью, чтобы непременно наказать или же осудить. Может, он тоже что-то испытывал, может, не просто так каждая их встреча была наполнена обоюдной тоской и печалью… Вэй Ин всё время говорил «спасибо», но за этим Лань Ван Цзи слышал лишь «прощай», и уходить становилось только тяжелее… Я хочу, чтобы ты был рядом... Просто был. В его воспоминаниях Вэй Ин почти всегда улыбался и до боли в животе хохотал, его глаза светились радостью, а губы всегда оказывались наполнены теплом и красками. Просто Лань Ван Цзи ярче прочих помнил тот самый день на горе Бай Фэн. Тот самый шаг и то самое неловкое движение навстречу. К нему. Губы Вэй Ина были красны и полны от поцелуя, дыхание немного сбивалось, он впервые казался таким растерянным, таким непривычно поражённым от одного лишь прикосновения. Первого и последнего. Единственного, что ещё заставляло сердце Лань Ван Цзи уноситься вскачь от одних лишь наваждений и снов. Снов жарких и дурманящих, как смех Вэй Ина.