helpless

«Я поступаю неправильно.» Осознание, стыд и чувство вины — именно эти эмоции диктовала совесть, мешая нормально наслаждаться жизнью и разрушать собственную личность. Впрочем, в последнее время её угрызения ощущались всё слабее и невнятнее, словно этот маленький внутренний борец за правосудие и добропорядочность смирился с тем, что тело, которое он пытался направить на путь истинный, никак на него не реагирует и заглушает все его призывы крепким алкоголем. Именно так и поступал Джеймс, как только начинал сомневаться в правильности своих поступков и винить себя за всё им содеянное. Хэтфилд уже точно не помнил, когда в последний раз был абсолютно трезв — настолько часто он прибегал к этому далеко не лучшему методу. Поэтому он и был, если не на все сто, то, в любом случае, весьма сильно уверен, что поступает совершенно нормально, и никто его не вправе за это осуждать. «Я забрал Дэйва к себе, — думал он, осушая очередную бутылку, — поэтому он принадлежит мне, и я могу с ним делать всё, что захочу.» Внутренний голос всеми силами пытался переубедить альфу, но тот, совершенно не обращая внимания на то, что говорил сам с собой, послал его подальше и вернулся к своему занятию. «Всё-таки Ларс был прав, — признал Джеймс, срывая с Дэйва футболку и толкая его на кровать, — он всё равно ничего не почувствует.» Синеватые и тёмно-фиолетовые следы неправильных решений Джеймса подобно цветам покрывали бледную кожу омеги. Хэтфилд признавал, что порой бывал слишком груб, но ничего не мог с собой поделать. Даже сейчас он, только что пообещав себе не причинять боль Дэйву и сразу же забыв об этом, крепко сжал его запястья, оставляя новые синяки, навалился на него сверху и принялся покрывать его и без того пострадавшее от таких выходок исхудавшее тело поцелуями и укусами. В те моменты, когда альфа излишне увлекался, Мастейн вздрагивал или даже иногда издавал слабые крики. В глазах любого стороннего наблюдателя они бы звучали как признаки того, что ему было больно, но Джеймс считал иначе. В своём искажённом алкоголем сознании он воспринимал их за стоны удовольствия, распалявшие огонь его страсти всё сильнее и заставлявшие действовать резче и жёстче. — Потерпи немного, — по старой привычке (ведь именно так он всегда говорил Дэйву, когда тот был в сознании) попросил Хэтфилд, разворачивая рыжего к себе спиной и целуя в шею. Полностью забывая о том, что его партнёр тоже что-то способен ощущать, Джеймс всегда входил грубо и слишком быстро, точно Дэйв являлся какой-то дешёвой проституткой или обдолбанной фанаткой. В эти моменты в затуманенной похотью голове альфы не было ни мысли о том, что вёл себя он, как минимум, эгоистично, и никто и ничто не могло как-то напомнить ему об этом. Вымотанный репетициями, концертами и «общением» с Дэйвом, Хэтфилд всегда быстро засыпал после всего этого, не успевая даже протрезветь. На следующее утро он просыпался с опухшим лицом и больной головой, принимал несколько таблеток аспирина, запивая их водкой, вёл Дэйва в душ, где смывал с него и себя следы их вчерашней ночи и, снова по кругу, отправлялся на репетицию. В последнее время его отношения с другими участниками Металлики превращались из тёплых и дружеских в какие-то более формальные; Джеймс ощущал, как постепенно отдаляется от Ларса, Кирка и Джейсона, но никак не мог это предотвратить. Вместо того, чтобы разобраться, он предпочёл приходить на репетиции уже подвыпившим, чтобы не замечать усложнившиеся и охладевшие отношения. А спустя пару часов Джеймса ждали иногда гастроли, иногда — подготовка к ним, но вечером он всегда находил время, чтобы уделить его Дэйву. Хэтфилд начинал постепенно терять счёт времени — уже давно он позабыл, когда же случилась эта трагедия, абсолютно с ней свыкся и перестал считать, что что-то требует исправления. Дэйв постоянно рядом с ним — это хорошо, из группы не выгнали — тоже неплохо, они по-прежнему оставались великой и знаменитой Металликой — вообще замечательно. Что же тогда нужно менять? Правильно, ничего. По ночам он видел сны — яркие, счастливые картинки из прошлого, которые, конечно же, стоило на следующее утро поскорее забыть, залить водкой, закурить крепкими сигаретами. Какой прок от этих дрянных воспоминаний? Да, именно дрянных — бесполезных, лишь приносящих боль осколков прошлой жизни, кардинально отличавшейся от теперешней. Дэйв из снов, начисто позабыв о своей гордости, заламывает руки, дёргает Джеймса за кофту, обхватывает цепкими холодными пальцами его шею, умоляя, чтобы он остался и не уезжал; Дэйв из настоящего — безучастно лежит на кровати, совершенно не беспокоенный предстоящим пятичасовым одиночеством. Снова видение двух или трёхлетней давности — Дэйв придирчиво вертит в руках меню, критикуя блюда, предлагаемые рестораном, куда Джеймс, выделив, наконец, немного времени, решился вместе с ним сходить, и снова будничная рутина реальности — Дэйв сидит на обшарпанном деревянном стуле в доме Хэтфилда, слабо приоткрывает рот, когда альфа подносит ложку с детским питанием к его губам, глотает чисто по рефлексу, совершенно не жалуясь ни на вкус, ни на возможные грубые движения Джеймса. И так по кругу — циклично и однообразно. Сон и реальность по очереди сменяли друг друга стройной чередой, последовательность действий — уснуть, пообщаться с Мастейном из прошлого, забыть об этом призрачном свидании с помощью алкоголя, вновь провести время с ним же, но из настоящего, встретиться с группой — настолько вошла в привычку, что Хэтфилд окончательно смирился с таким порядком вещей и более-менее спокойно жил в этом ритме, не желая, чтобы кто-то вмешивался и переворачивал его новую жизнь с ног на голову. К несчастью для него же, нашлись люди, недовольные происходящим. Не раз Ларс, неизменно прощавший Джеймса за все его пьяные выходки, но решивший для своей до безопасности держать некую дистанцию, пытался всячески переубедить своего, как ему казалось, чрезвычайно запутавшегося в себе друга. Сначала такое происходило редко, затем — всё чаще, в первое время — безуспешно, но настал момент, когда Хэтфилд, давно уже лишь безвольно плывущий по течению жизни, никак не сумел ему помешать и предотвратить неприятный для себя разговор. — Остановись, — потребовал омега, забирая у разбуженного им же Хэтфилда бутылку водки, к которой тот сразу же потянулся, едва продрав глаза. Джеймс непонимающе моргнул, пытаясь различить среди расплывающихся из-за похмелья изображений Ларса. Только что проснувшись, он пока что слабо соображал, и в голове его был лишь вчерашний сон — буквально секунду назад они с Дэйвом шли в музыкальный магазин затариваться медиаторами, струнами и прочими расходниками; рыжий, как обычно, никак не мог определиться с выбором, не желая брать слишком дешёвые материалы, но и жалея денег на излишне дорогие, а Джеймс его уговаривал взять всё, что захочется, обещая заплатить за покупку. И он бы сделал это, если бы этот чёртов коротышка не заявился в его номер и не начал бы его из-за всех сил трясти, чтобы разбудить. По инерции Хэтфилд всё ещё вспоминал, куда же запропастился его бумажник, в то время как Ларс выбрасывал в увесистый мусорный мешок пустые и полные бутылки его драгоценного алкоголя. Не сразу до Джеймса дошло, что происходит. Впопыхах схватив единственную уцелевшую бутылку, — какое везение, там оказался виски, — он спрятал её под одеяло и гневно уставился на нарушителя своего порядка. — Ты что творишь? — прикрикнул он на Ларса. От звука его голоса Дэйв вскочил и, перепугавшись, принялся оглядываться по сторонам. — Всё хорошо, — успокоил его Хэтфилд, — это я не тебе, спи дальше. — То, что давно уже пора было сделать, — Ульрих бесстрашно посмотрел в опухшие с похмелья голубые глаза альфы, — собирайся, мы уезжаем. — Куда? — блондин совершенно не понимал, что же от него требовали. — Домой, — пояснил омега, срывая с него одеяло. Обнаружив заначку Джеймса, он крепко вцепился руками в бутылку, намереваясь её выхватить, — тур закончился, я же говорил вчера. — А? — тупо переспросил Хэтфилд, с отчаянием понимая, что он проигрывал в борьбе за свой вискарь. Не желая с этим смириться, он усилил хватку, сжимая стеклянное горлышко побелевшими от натуги пальцами до такой степени, что оно вот-вот могло переломиться пополам. — Б! — ответил ему Ульрих, прекратив пытаться лишить альфу его алкоголя. — Надо было слушать, а не сидеть с пивом в руке и пускать слюни. Если ты прямо сейчас не встанешь и не начнёшь собираться, мы уедем без тебя и Дэйва с собой заберём. Ну же, поднимайся и в душ! Посмотри на себя, в кого ты превратился? Немало растерявшись от такого потока слов, Джеймс, не найдя, что же сказать в ответ, молча продолжил сидеть, прижимая к себе выигранную в схватке бутылку. В голове постепенно начинали появляться различные мысли — медленно, заторможенно, но, в конце концов, Хэтфилд осознал всю плачевность своей ситуации и, не без труда приняв её, кое-как поднялся на ноги, помог Дэйву встать и посмотрел по сторонам словно в поисках чего-то. — Одну секунду, — вспомнил он, открывая бутылку, — глоток сделаю. — Обойдёшься, — жёстко прервал его Ларс, резко вырывая выпивку из рук потерявшего бдительность Джеймса, — вернёшься из душа, я её тебе отдам. Не став протестовать, — альфа был слишком обескуражен столь быстрым разворотом событий, — он поспешно надел какую-то огромную безразмерную футболку, чтобы скрыть свою наготу, внезапно показавшуюся ему чем-то постыдным, взял под локоть Дэйва и повёл его в ванную. Вновь раздевшись, Джеймс зашёл вместе с ним в душ и сразу же включил холодную воду. Ледяные струи ударили по лицу, капли потекли по спине, приводя Хэтфилда в чувство и смывая вместе с собой остатки его опьянения. Стремительно трезвея, он начинал по-другому, прямо как раньше смотреть на мир и понимал, что же натворил. Рядом с ним, трясясь от холода и согнув спину с выпирающими от худобы костями, стоял Дэйв. Вот ему трезветь вовсе не требовалось, отчего подобные водные процедуры доставляли рыжему омеге лишь массу дискомфорта. Не сразу, но всё-таки заметив страдания Мастейна, Хэтфилд повернул кран в сторону метки красного цвета, делая воду теплее. Придерживая Дэйва за талию, — вдруг тот, не выдержав столь значительного перепадка температур, упадёт и потеряет сознание, — Джеймс достал мыло и мочалку и принялся помогать ему мыться, стараясь как можно осторожнее касаться тех участков бледной кожи Дэйва, где багровели недавно оставленные синяки. «Неужели это всё — моих рук дело?» — с ужасом спрашивал себя Хэтфилд. К сожалению, всё указывало именно на это. Кто же ещё, кроме него самого, мог врезать Мастейну бутылкой по голове, оставив крупную шишку на лбу, когда тот отказался слушаться приказов пьяного в стельку альфы и подходить ближе? Кто ещё с такой силой хватал его за запястья, что на них остались следы от его цепких пальцев? Кто разбил ему губу и оставил ссадины на коленях, по случайности столкнув с кровати? Франческа? Нет, сразу по приезде в первую гостиницу где-то в Европе — Хэтфилд уже точно не помнил, в какие же города он с группой ездил — он вновь взял опеку над Дэйвом на себя. Выходит, виноват только он и никто больше. — Я обещал, что буду заботиться о тебе, — прошептал Джеймс, чувствуя, как по щекам стекают капли слегка потеплее, чем льющаяся из душа вода, — а в итоге сделал всё наоборот. Наверное, тебе даже сейчас мерзко стоять рядом со мной, ты бы оттолкнул меня, если бы мог… Прости меня, Дэйв… Мастейн ничего не ответил, он продолжил стоять под душем, склонив голову. Хэтфилду показалось, что тот говорил: «нет». Нет, так просто нельзя добиться прощения, особенно после всего того, что он с ним делал. Мрачный как туча, Джеймс выключил воду, вывел рыжего из душа, заботливо вытер его волосы полотенцем и вышел за одеждой. — Что у тебя на завтрак? — спросил его сидевший на кухне Ларс. — Я тут заглянул в твой холодильник, что ты вообще ешь? Там же пусто, как на прилавках русских магазинов в девяностых. — В Макдональдс заеду, — бросил альфа из соседней комнаты, доставая из шкафа одежду. В последнее время он только так и делал, предпочитая собственной не самой качественной готовке не лучшую альтернативу в виде фастфуда. — Понятно всё с тобой. А Дэйва чем будешь кормить? Только не говори, что тоже бургерами. — Нет, — покачал головой Джеймс, уже успевший натянуть джинсы и рубашку, — я ему молочный коктейль куплю. — И всё? — судя по голосу, омега был явно разозлён подобным подходом Хэтфилда. — Ну… Он же достаточно калорийный. — Соглашусь, но для завтрака всё равно маловато, да и пользы никакой. Ты же не хочешь, чтобы Мастейн бегал по больницам и лечил язвы и гастриты, когда придёт в себя? — Подожди, что ты сказал? — Джеймс, по своему обыкновению, пропустивший мимо ушей все многословные нотации Ларса, вдруг замер, услышав нечто для в край неожиданное. — Говорю, он не будет тебе благодарен, когда вернётся в сознание. — Вернётся, — повторил Хэтфилд, зайдя на кухню, — ты веришь в это? — Ну да, — спокойно ответил Ульрих, — а ты, как мне кажется, вовсе этого не хочешь. Вновь нарастало напряжение. Эти странные речи Ларса, его непонятный и неуместный позитивный настрой… Зачем он это делает? — Неправда! — вспылил Джеймс. Хлопнув дверью, он вернулся в ванную к Дэйву. «Я поменялся, — осознал вдруг Хэтфилд, — и в очень плохую сторону.» А ведь правда — раньше же он не был таким. Сначала альфа хотел упрекнуть в этом ситуацию, — мол, если бы Дэйв не попадал в аварию, ничего бы такого не было, он бы продолжил также изредка встречаться с рыжим омегой, заботился бы о нём не только в своих снах и воображении, не превращался бы такое чудовище, выпив лишнего, не разрушил бы дружбу с Ларсом… Но нет, виноват только он сам. Можно же было этого избежать, вполне под силу было не позволять себе скатываться до такого уровня и заниматься саморазрушением. А теперь из-за этого и другие страдают. Об этом думал Джеймс, одевая Дэйва и расчёсывая ему волосы. А Ларс был в очередной раз прав — двух коктейлей в день было недостаточно для того, чтобы накормить человека. В данный момент рыжий выглядел так же, как когда плотно сидел на героине и кокаине — в уже давно канувших в прошлое восьмидесятых. А ведь накануне этой ужасной катастрофы Дэйва можно было спутать с альфа-самцом из-за крепкого телосложения и весьма мужественного вида. Хэтфилду, конечно, так нравилось меньше, но так как тело Мастейна принадлежало всё-таки не ему, как он считал всё то время, пока находился в алкогольном забытье, то распоряжаться им он был не вправе. — Ничего, восстановим твой режим питания, — подбодрил он рыжего и больше, если честно, себя, — придёшь в себя, проходишь пару месяцев в тренажёрку и всё вернётся. «Придёшь в себя…» Как давно он не говорил подобное Дэйву. После слов Ларса внутри Хэтфилда вновь затеплилась надежда, что так и будет. Главное — набраться терпения и не натворить очередных глупостей. Неожиданно в дверь постучались. — Джеймс, — позвал стоящий по ту сторону Ульрих, — я тут кое-что придумал. У тебя есть блендер? — По сути, должен быть, — ответил альфа, повернув задвижку. Отвлёкшись от своих мыслей, он присоединился к Ларсу и его таинственным поискам непонятно зачем пригодившегося прибора, — а для чего он тебе? — Ну смотри, — начал объяснять омега, — я тут у тебя откопал банку с консервами и хлеб. Можно всё это перемолоть и дать Дэйву. — Будет невкусно, — скептически отнёсся к этой затеи Джеймс. Однако, выразив своё недоверие, он сразу же задумался над предложением и нашёл его не таким уж и плохим. По идее, получится вполне сносная и питательная смесь. Мало того, он сам порой так и ел, когда было лень даже выйти на улицу. Выходит, романтического завтрака — они вдвоём сидят и пьют коктейль, вставив в стакан две соломинки — не выйдет. Хотя, весь этот процесс сложно было как-то отнести к романтике — на практике Хэтфилд лишь двигал стакан максимально близко к Мастейну и заставлял его пить, вставив тому трубочку между губ и зажав нос. Да ещё и делал он это, спрятавшись за углом кафе или в машине — вдруг кто-то увидит и начнёт приставать с вопросами. Странно, однако, что Джеймс видел в этом романтику, но ведь по пьяни все ведут себя странно, так что на самом деле ничего удивительного. — Зато сытно и не настолько вредно, как коктейли из Макдональдса, — заметил Ульрих, — ты хоть знаешь, какую дрянь они туда кладут? — Ну, молоко, сахар и всё, наверное, — задумчиво предложил Хэтфилд, следя за действиями Ларса. — Поверь, далеко не всё, — мрачно усмехнулся омега, — недавно по телевизору показывали, они туда добавляют… Уловив основную суть, — коктейли пить вредно, — Джеймс опустился на стул и уронил голову себе на локти. Всё это слишком, ну уж откровенно чересчур сложно. У Хэтфилда заболела голова, и он ненароком вспомнил про своё привычное обезболивающее. — Ты чего? — прервал курсы просвещения Ларс. — Устал. Так, а где там моя бутылка, ты обещал… — Джеймс, — развёл руками Ульрих, — я её выбросил сразу же после того, как вы с Мастейном пошли мыться. Лучше тебе сейчас не пить. Блондин хотел было запротестовать, но остановился на полуслове, в очередной раз поднимая, что нужно Ларса не ругать за это, а благодарить. Да, пускай скоро начнёт мучить похмелье, но зато никто другой больше не пострадает. Так и не поднимая головы, Джеймс с полузакрытыми глазами наблюдал за тем, как Ларс хозяйничал на кухне, орудовал с блендером, а затем кормил с ложечки Дэйва, и с печалью осознавал, что у него самого просто бы не хватило сил на всё это — настолько сильно сказывалась усталость организма от бесконечных попоек и многочисленных перелётов. Просто не получалось банально встать со стула, настолько его вымотало это всё. — Зачем ты мне помогаешь? — слабым голосом спросил Хэтфилд. — Я вижу, что тебе это нужно, — омега посмотрел на Джеймса и улыбнулся ему одной из своих самых милых улыбок, сразу делавших его красивее и моложе, — эх, жаль, что сейчас воскресенье и всё до полудня закрыто, могли бы купить смесь и не париться. — Да забей, ты тоже круто придумал. Знаешь, Ларс, — блондин заставил себя разогнуть шею и посмотреть в его зелёные глаза, по непонятным причинам сузившиеся то ли от злости, то ли от каких-то тревог, — ты — лучший друг, спасибо тебе за это. Казалось бы, подробные тёплые слова должны были разрядить обстановку, но альфа всё равно даже на расстоянии ощущал волны напряжения, исходящие от Ларса, скрывавшего всё это улыбками и добрыми жестами. Вот он держит ложку — вроде бы делает это как все, но если присмотреться, то он едва сдерживается, чтобы не согнуть её пополам. Что его так беспокоило? Сказал бы или намекнул хотя бы. — Говоришь, Дэйв когда-то придёт в себя? — почувствовав себя крайне неловко из-за повисшего в воздухе молчания, Джеймс решил разбавить его вопросом. Глупым и детским вопросом, если честно. — Конечно, — Ларс в очередной раз измученно растянул губы в улыбке, — верь в чудо, и оно произойдёт. — Я верю, — кивнул головой Хэтфилд, ощущая, как в груди возникает забытое неприятное тянущее чувство — просыпалась совесть, — давай я сам всё уберу, ты и так многое сделал. — Давай сначала покурим, — вдруг скорее попросил, нежели предложил омега. — Идёт, — и они взяли сигареты, вышли на балкон и молча, не смотря друг на друга, закурили, временами поглядывая через окно на припаркованный заказной автобус. Пора было возвращаться домой. «Наконец-то тур закончился,» — одновременно подумали Джеймс и Ларс.