Девчонка с морковками

День, в принципе, проходил по стандартной схеме: подъем после третьего будильника, ушибленный о косяк мизинец, горы мата в сторону этого самого косяка, наполовину остывший кофе, потому что писем на почте как обычно слишком много. Юнги кофе в себя заталкивает силой, потому знает, что следующую кружку сможет позволить себе только в студии, до которой еще надо добраться и не врезаться по пути в столб или рекламную вывеску. Недосып — страшная вещь, способная пустить на дно морское целые цивилизации. Он стойко уверен в этом, и никто его не переубедит. Система дает сбой на станции метро, когда Юнги в ожидании поезда с видом утомившегося от жизни человека падает на скамью, придавливая собой что-то плоское. Сидит секунд десять, не то головой пытаясь понять, на что сел, не то задницей, после чего приподнимается и смотрит вниз. Смартфон. Новенький совсем — расфуфыренная последняя модель Samsung Galaxy c блестящим чехлом, на котором изображены… это что, серьезно морковки? Юнги смотрит на чертовы морковины и пытается понять, каким образом они оказались точно на траектории падения его задницы, нацеленной на скамью. Он вертит телефон в руке, оглядывается по сторонам: люди толпятся у дверей, выстроившись в линию, рядом с ним сидит девушка, неистово клюющая носом, который то и дело утыкается в прижатый к груди рюкзак, сзади — мужчина лет сорока с развернутой газетой. И никого с перепуганным лицом, на котором бы красным мигало испуганное «я просрал свой смартфон, как же мне теперь листать ленту в твиттере». Юнги пожимает плечами и кладет телефон обратно (не под свою задницу, рядом) и переключает внимание на табло, на котором движется маленькая фигурка вагона, кочуя от станции до станции. Следующая его. Может, стоило отнести смартфон на стойку информации или еще куда, но у Юнги нет на это времени, а тот, кто просрал свой драгоценный девайс, сам виноват. Впрочем, они в Южной Корее, тут чужие телефоны не пиздят — если повезет, вернешься за пропажей и найдешь ее на том же месте, где и оставил. Так что Юнги желает удачной беготни с горящей жопой девчонке с морковками (почему-то он абсолютно уверен, что телефон принадлежит студентке, если не школьнице) и прыгает в раскрывший двери вагон. Девчонка с морковками оказывается той еще… морковкой. В пять вечера, покинув двери студии откровенно злым и в совершенно расстроенных чувствах, Юнги совсем не ожидает увидеть уже знакомый телефон все на том же месте. Выходит из вагона по удачному стечению обстоятельств там же, где зашел с утра, и таращится на смартфон, лежащий панелькой с морковинами вверх. Люди сидят по бокам от него, будто специально избегая его (задницами), и таращатся в свои телефоны. Юнги начинает злиться еще сильнее, ибо ну блять. Любой другой пропажу телефона, с которым корейская нация не расстается даже сидя на унитазе, заметил бы спустя минуту и тут же прибежал обратно с горящими глазами, а девчонка с морковками просто положила болт. Богатая может, раз так дорогими девайсами распоряжается. Юнги подхватывает телефон со скамьи, игнорирует подозрительные взгляды и размашистыми шагами идет к эскалатору. Пытается найти стойку информации или хотя бы одного полицейского, но находит только маленькую кафешку и магазин косметики рядом. Сжимает смартфон в руке так сильно, что тот буквально скрипит (Юнги представляет, что это визжат морковки), думает напряженно, что дальше делать. А потом покупает американо на вынос в кафешке и идет домой. И хуй бы с ним. Дома он допивает кофе, включает ноутбук, разгребает скопившуюся почту (заниматься этим в студии не царское дело), прослушивает лишь наполовину записанный сегодня трек. Косится то и дело на лежащий рядом чужой смартфон и в итоге обреченно вздыхает. Думает, может, это его шанс сделать хоть одно доброе дело в этой жизни. Помощь бабуле с сумками на той неделе не считается. Да, дело именно в справедливости и карме, решает Юнги, когда пытается разблокировать телефон, но девчонка с морковками оказывается не так проста, и он целых десять минут елозит пальцем по экрану, перебирая все возможные комбинации графического ключа. А когда телефон, наконец, снимается с блокировки, он видит на чужой заставке симпатичного паренька с огромными глазами. Прямо чертов Бэмби. В школьной форме и с букетом цветов. Юнги думает, типа, иу. Ставить фото своего бойфренда в качестве обоев телефона — это такое иу. Все эти фишки парочек такие мерзотные, а сам Юнги настолько далек от подобного, что никогда — ни за что — не поставил бы на заставку фотографию своей девушки. Или парня, чего уж там. Он открывает список контактов, решив найти среди них мать или отца и позвонить с радостным известием, что их дочь — совершенно безответственный хомо сапиенс, но в глаза бросается лишь «Тэтэ» на быстром наборе. С сердечком в конце. Тремя, если точнее. Наверное, это тот самый парень на заставке. Юнги — взрослый двадцатипятилетний мужик, которого жизнь успела трахнуть уже во всех известных позах, ему эти «Тютю» (Тэтэ, простите) как рыбья кость в горле. Он даже залпом допивает последний глоток ставшего отвратительным кофе, чтобы помочь несуществующей кости провалиться в желудок. Юнги фыркает и нажимает на иконку контакта. Терпеливо ждет, пока этот Тэтэ соизволит принять вызов (от своей девушки вообще-то), выстукивая пальцем по столу, и откровенно удивляется, когда слышит басистое такое «алло» в ответ. — Ты уже тут? Я не вижу тебя. Ты где? Юнги мычит, не к месту чувствуя себя неловко. — Эм… Здравствуйте. Я нашел телефон на одной из станций и позвонил первому попавшемуся контакту. На том конце провода воцаряется тишина. Он слышит шум голосов на фоне, топот, крики. И гудение поезда. — Этот кретин… — устало тянет «Тэтэ», — поверить не могу, что он проебал счастливый чехол с морковками, который я ему подарил. Окей, Юнги думает. Первая мысль, которую он подчеркивает красным в своей голове, — что девчонка с морковками вовсе не девчонка, а мальчишка. Второй мыслью становится, что его близких больше волнует потерянный чехол, чем, блять, дорогущий смартфон. А третьей… типа, ну. Мальчишка с морковками, оказывается, любит таких же мальчишек с морковками. Господи, как же это отвратительно звучит теперь. — Чувак, спасибо, что позвонил, — продолжает Тэтэ («Я тебе не чувак!» — огрызается Юнги про себя на повышенных тонах), — в наше время так мало порядочных людей. — Все, конечно, здорово, но телефон-то вы заберете? — не выдерживает он. — С этим, кажется, будут проблемы. Я сейчас как раз встречаю этого засранца с поезда. Какой у них чудесный лавхейт, Юнги думает с гадкой усмешкой. Так, стоп. — Поезда откуда? — Из Сеула. Мы в Пусане, — как ни в чем ни бывало оповещают его. Ну заебись теперь. В Пусан он возвращать телефон не поедет. Сами проебали — вот сами колобком обратно за ним и катитесь. — Слушай, скинь на этот номер свой логин в катоке, я ему передам, он тебе напишет с компьютера. Юнги мычит согласием в ответ и даже не слушает, как с ним прощаются, сбрасывая вызов. Отправляет этому басистоголосому Тэтэ логин катока (с номером телефона было бы проще, но Юнги такой частной информацией разбрасываться не привык) и забывает про девчонку (простите, мальчишку) с морковками на ближайшие два часа. Пока в углу экрана ноутбука не выскакивает окошко катока с запросом в друзья. С раздражающим таким звуком. Иногда Юнги подумывает снести каток с компьютера и оставить только на телефоне, но там было слишком много коллег, которые любили написывать по важным вопросам именно в то время, когда он работал за ноутом, поэтому приходилось терпеть. Раздраженно цокнув языком, Юнги отключает звуковые оповещения (давно пора было сделать это) и принимает запрос. Злорадно ухмыльнувшись, переименовывает контакт на «девчонка с морковками» и отходит покурить на балкон. А когда возвращается, его ждет целых пять непрочитанных сообщений. У кого-то точно морковка где не надо застряла. Девчонка с морковками [20:34]: Привет Я по поводу потерянного телефона Это мой Спасибо, что связался с нами Меня Чонгук зовут

min_yg [20:40]: Ну здравствуй Благодарности приняты Надеюсь, заберешь свой телефон как можно скорее Эти морковки меня раздражают

Девчонка с морковками [20:41]: Что плохого в морковках?? Ты расист??

min_yg [20:43]: Ты же в курсе, что мы про овощи, да

Девчонка с морковками [20:43]: Не обижай мои морковки

min_yg [20:46]: Я бы на твоем месте не панмалил Я тебя старше, так что

Девчонка с морковками [20:46]: С чего Вы так решили, сеньор?

min_yg [20:50]: Да потому что я не расхаживаю с чехлами, на которых долбаные морковки И не теряю телефоны где попало

Девчонка с морковками [20:51]: Взрослый и ответственный старикан, да-да, я понял

min_yg [20:54]: Слышь, мелкий, харэ дерзить Твой телефон у меня в заложниках Помни об этом

На этом Юнги сворачивает диалоговое окно, а потом и вовсе выходит из катока. Как верно было отмечено, он — взрослый и ответственный (не) старикан, которому до полуночи еще нужно успеть поработать над аудиодорожкой, которую ему прислал один из стажеров. Их, честно говоря, наплыв целый, что, наверное, не удивительно, ибо февраль — студенты заканчивают университет и идут тыкаться по всем конторам подряд. Утром Юнги по классике встает после хер знает какого будильника, снова вмазывается ногой по косяку, который со злости он скоро просто снесет, забывает про кофе, что сегодня остывает быстрее обычного. Про кофе забывает, но вспоминает про долбоящера с морковками, с которым вчера вообще-то забыл обговорить детали возвращения телефона. А может, себе оставить? Пусть учится на своих ошибках и будет впредь внимательнее. Юнги открывает каток на телефоне и таращится на «10 новых сообщений». Девчонка с морковками [20:55]: Я думаю, ты порядочный дядя и вернешь мне телефон в целости и сохранности Ведь так? Я приеду в Сеул через пару недель только Буду признателен, если ты найдешь время Вернуть мне мои морковки и все такое Девчонка с морковками [21:02]: Эй Девчонка с морковками [21:23]: Эээй Дядя, эй Девчонка с морковками [21:51]: Ну дядь Девчонка с морковками [03:18]: >:C Юнги закатывает глаза и трет переносицу, тянется к кружке с кофе. Слишком надоедливый пацан. И наглый настолько, что сесть не встать. Сначала он хочет проигнорировать сообщения, но запоздало вспоминает, что они уже отмечены, как прочитанные, и это наверняка не останется незамеченным.

min_yg [08:12]: Хватит дядькать Мне двадцать пять, какой я тебе дядя И прекрати уже панмалить, это неуважительно

Девчонка с морковками [08:14]: Доброе утро, дядя :) Как спалось? Юнги буквально воет от негодования и разъедающего чувства несправедливости — да, он терпеть не мог, когда малолетки разговаривали с ним так, будто их в детстве воспитывали волки. Любой другой уже бы давно отправил этого парня в черный список, предварительно прочитав десятистраничную лекцию об уважении к старшим, но Юнги великодушно решает, что это карма — за все то плохое, что он сделал в этой жизни. Да и он сам в это влез. Придется довести этот сюжет до логической концовки — то есть, вернуть гребаный телефон гребаному хозяину.

min_yg [08:16]: Еще раз назовешь меня дядей, и я оставлю телефон себе

Девчонка с морковками [08:18]: Ок, понял, извини Но я просто не знаю, как тебя зовут

min_yg [08:25]: Можешь звать меня хен

Девчонка с морковками [08:25]: Прям с барского плеча отстегнул

min_yg [08:31]: Сделаю вид, что ничего не видел Что там с Сеулом? Впрочем, не важно Просто напиши мне, как поедешь Или позвони от своего Тютю

Девчонка с морковками [08:32]: Тютю? Ты про Тэтэ? У меня нет твоего номера, чтобы тебе звонить

min_yg [08:35]: А, точно Ну, тогда пиши Все, не отвлекай меня больше

Юнги выходит из катока и думает, что на этом все. Они спишутся через пару недель, он вернет пацану телефон и будет спокойно жить дальше, продолжая вставать по третьему будильнику, ударяться мизинцами о косяки и пить остывший кофе.

* * *

На этом не все. Девчонка с морковками — Чонгук вообще-то — написывает ему каждый чертов день. Обычно трель сообщений начинает разрывать его телефон около восьми утра, прерывается на несколько часов, чтобы потом возобновиться с удвоенной силой. А иногда и не прерывается. Юнги перепробовал уже все: слал нахуй, включал телефон в режим полета, сам мечтая оказаться где-нибудь в том же полете (желательно с обрыва), вежливо просил не донимать, но Чонгук либо круглый идиот, либо круглый настырный идиот. Третьего не дано. Но, в общем-то, он довольно милый, если подумать. С этой странной мыслью на третий день Юнги впервые увеличивает аватарку Чонгука в катоке и смотрит на парня с заставки телефона, который крепко обнимает другого, прижимаясь щекой к щеке. И оба такие счастливые, радостные. Юнги несколько секунд изучает второе лицо и думает, что прав был тот, кто сказал, что все красивые парни либо заняты, либо с другими красивыми парнями. Иу. Он с крейсерской скоростью закрывает аватарку и отключает телефон, засунув его после под подушку. Мин Юнги — взрослый двадцатипятилетний мужик, и ему вот это все не надо.

* * *

Ему вот это все надо. Юнги объясняет это тем, что давно ни с кем не говорил. И речь даже не о типичных small talk — ему этого дерьма на работе хватает, там без этого никак вообще, а Юнги и так уже давно окрестили нелюдимым троллем, который из своей (пещеры) студии выходит только с целью дойти до кухни и сделать кофе. Нет, речь именно о разговорах. Иногда он вспоминает, как кто-то когда-то утверждал, что излить душу незнакомцу проще, чем близкому человеку, а порой даже нужнее, ибо незнакомец пришел и ушел, он тебя не знает, он не осудит тебя сквозь призму своего мнимого знания твоей личности, как может сделать знакомый. Нет, Юнги душу не изливает. Скорее, это делает Чонгук. И пусть они начали с классических small talk (Чонгук начал, окей — в пустоту прямо, потому что Юнги его игнорил), то на шестой день их разговор мог напомнить беседу двух давних знакомых — не потому, что они много знали друг о друге, а потому, что говорить было легко. И даже эти трели сообщений по утрам не так сильно раздражали, как когда Юнги столкнулся с ними впервые. Он о Чонгуке по сути не знает ничего совсем. Они не говорили друг другу свои фамилии (Юнги, признаться, все еще не раскрыл свое имя), возраст или там, к примеру, клички домашних животных. Юнги не знает, школьник ли Чонгук или уже студент, всю жизнь в Пусане живет или переехал недавно из Сеула, не знает, как зовут его парня, который для него все еще «Тэтэ». Честно — Юнги это все и не нужно. Ему не интересны цифры, адреса, чужие имена, потому что его вполне устраивают разговоры ни о чем, на которые первое время отвечал односложно или вообще никак. Однако на шестой день Юнги ловит себя на том, что действительно разглядывает фотографию, которую Чонгук присылает ему утром. На ней видно море и белый мост Кванан. Он вспоминает, что был в Пусане лишь однажды — маленьким ребенком, — и тогда отец сфотографировал их вместе с матерью на фоне этого моста. Отца рядом давно нет, мать живет в Тэгу, а сам Юнги уже много лет в Сеуле, но полароидную фотографию до сих пор носит с собой в бумажнике. Он не знает, фотография ли послужила причиной оттепели в отношении к Чонгуку, или же что-то другое, но в то утро они несколько часов говорят о фотографии, пляжах в Пусане и небе в тех краях на рассвете, а вечером, с приходом которого Юнги впервые за долгое время не чувствует усталости, Чонгук заводит разговор о Сеуле, рассказывает про парк с кроликами, жалуется на пыльный воздух и просит Юнги надевать маску. Он долго смотрит на это сообщение и совершенно не может разобраться, что именно чувствует. По отношению к нему никто давно не проявлял заботу. Кроме матери, конечно же, но с ней Юнги не виделся уже слишком давно. И это так странно — понимать, что, быть может, еще немного, и ты начнешь забывать, как выглядит дом, в котором ты вырос. На восьмой день Юнги узнает, что Чонгук на самом деле вовсе не дерзкий, каким показался при первом разговоре, а немного мнительный и начинает нервничать из-за любой самой пустяковой ерунды, что ведет за собой то самое странное поведение, которое в чужих глазах трактуется не иначе, как неуважение и беспардонность. Хотя все равно он надоедливый, да. Но теперь это не раздражает настолько, насколько раздражало в первые два дня.

min_yg [18:35]: Я иногда думаю, что у тебя вообще никаких дел нет Я помню, что у школьников сейчас каникулы и все такое, но Пусть тебя твой Тэтэ сводит уже куда-нибудь

Девчонка с морковками [18:37]: Лол Тэхену сейчас не до меня

min_yg [18:38]: Не буду спрашивать, как так Но спрошу, почему ты до сих пор продолжаешь мне писать

Девчонка с морковками [18:39]: Сейчас или в целом? Сейчас, потому что мне скучно В целом, потому что мне скучно

min_yg [18:39]: Чонгук

Девчонка с морковками [18:41]: Да понял я, понял Не знаю просто, что ответить Сначала мне и вправду было скучно Но потом оказалось, что с тобой интересно болтать И сам ты интересный Могу я тоже спросить у тебя?

min_yg [18:42]: Что

Девчонка с морковками [18:42]: Твое имя

min_yg [19:12]: Мин Юнги

Девчонка с морковками [19:13]: Я уж подумал ты меня в чс добавил Юнги-хен :) А Юнги думает, что потерял бдительность, дал слабину. Не должен был он говорить этому едва знакомому пацану свое имя. Ведь зачем? Скоро он вернет ему телефон, и они больше никогда не заговорят. И тем более не встретятся снова. Юнги соврет, если скажет, что ему откровенно плевать. Поэтому он не говорит ничего.

* * *

На девятый день привычный уклад его жизни дает громадную трещину: он встает до будильника, огибает все углы, но зато обжигает себе язык горячим кофе. Пьет воду следом, поднося стакан мимо рта, и во все глаза рассматривает фотографию, которую Чонгук прислал ему ночью. «Вчера на закате ездили с Тэхеном в деревню Камчхон», — писал он. Человека на фото, что широко раскинул руки, счастливо улыбаясь, плохо видно из-за заходящего за его спиной солнца, но рассмотреть можно все равно. Юнги думает, что он красивый. А следом думает, что фотография наверняка сделана тем Бэмби с заставки. То есть Тэхеном. Трещина продолжает расползаться, когда Юнги ловит себя на том, что впервые за все это время берет в руки чужой телефон. Снимает с блокировки уже известным ему ключом, таращится на парня на главном экране и чувствует, как внутри екает что-то. Юнги кладет телефон экраном вниз. Чонгук слишком хороший, чтобы нарушать его личные границы подобным образом. Он не имеет на это права. Вечером Чонгук пишет с опечатками, и Юнги интересуется, не пьяный ли тот, на что получает гору смайликов. Он хочет отчитать Чонгука за то, что бухает в таком возрасте (хотя о каком возрасте речь? он даже этого не знает), но не успевает, потому что ему приходит сообщение со вложенным файлом, которым опять оказывается фотография. На ней он вместе с Тэхеном, который широко улыбается в камеру, и на его щеках играет румянец, а глаза блестят еще ярче, чем на заставке в телефоне. Чонгук же сидит рядом, обиженно надув губы, но Юнги видит, как его рука лежит на чужом плече, крепко прижимая к себе. Девчонка с морковками [21:42]: Хен Помоги решить спор

min_yg [21:43]: Что за спор

Девчонка с морковками [21:44]: Мы не можем решить, кто из нас красивее

min_yg [21:44]: Кончайте бухать

Девчонка с морковками [21:45]: Так вот Кто красивее?

min_yg [22:21]: Ты

* * *

Мин Юнги — взрослый двадцатипятилетний мужик, поэтому отключает свой телефон сразу после последнего вчерашнего сообщения и не спит всю ночь, в ужасе хватаясь за голову. А потом засыпает прямо за рабочим столом в студии; тяжелые наушники падают с его головы на пол и чудом выживают, избежав царапин и трещин, но сам Юнги, судя по ощущениям, все-таки разбивается, потому что понимает, что ему не хватает. Разговоров про небо, рассветы на пусанских пляжах и то, какие крикливые там чайки. Разговоров про пыльный Сеул, ужасный трафик на столичных дорогах и кроликов в крошечном парке, который затерялся на карте города. Не хватает фотографий, глупых вопросов и таких же глупых смайликов, которые всегда не к месту. Чонгука не хватает. Юнги о нем по сути не знает ничего совсем. Они не говорили друг другу свои фамилии (но Юнги, черт возьми, все-таки сказал свое имя), возраст или там, к примеру, клички домашних животных. Юнги не знает, школьник ли Чонгук или уже студент, всю жизнь в Пусане живет или переехал недавно из Сеула. Но. Он осознает вдруг, что ему нужны все эти тупые цифры, адреса, чужие имена, его больше не устраивают разговоры ни о чем, потому что надо глубоко и чтобы на поддоне души осталось, ему не хочется отвечать односложно, ему хочется стеной текста и навылет. И это глупо так, господи. Ему просто одиноко. И пусть он убеждал себя в своей интровертности несколько лет, пусть избегал близких связей, объясняя это нежеланием быть отягощенным чужими проблемами, он все равно подсознательно продолжал тянуться к другим людям. Или не людям — человеку. Одному конкретному. И если это действительно так, то… почему бы и нет? Что плохого в том, чтобы использовать эту возможность по полной, выжать ее до максимума, восполнить эту дрянную нехватку разговоров, а потом вздохнуть со спокойной душой и жить дальше? Да, все из-за того, что ему одиноко, убеждает себя Юнги, включая телефон. Он тоже человек, в конце концов. И ему хочется попиздеть с симпатичными мальчишками, день свой скрасить, вот это все. Какая разница, что симпатичные мальчишки временами раздражают, — зато с ними интересно болтать, а еще они мыслят совсем не как школьники. Ну, кроме некоторых моментов. Едва телефон включается, экран тонет в куче оповещений. Юнги знает, что большая часть присланных ему в катоке сообщений принадлежит Чонгуку. И улыбается этой мысли.

min_yg [14:15]: Телефон вчера сдох, забыл зарядить

Девчонка с морковками [14:18]: Тьфу на тебя Я подумал что-то случилось Ты слишком резко пропал Я волновался

min_yg [14:19]: Ну, бывает Как твоя голова?

Девчонка с морковками [14:20]: Больше никогда не буду пить Особенно с Тэхеном Он вообще дикий и меры не знает

min_yg [14:21]: Надеюсь, ты хотя бы совершеннолетний

Девчонка с морковками [14:21]: Ого, хен, что это Это ты так пытаешься спросить, сколько мне лет? Неужели?

min_yg [14:22]: О боже

Девчонка с морковками [14:23]: Мне двадцать три :) А еще спасибо, что вчера выбрал меня Приятно знать, что ты считаешь меня симпатичным

min_yg [14:25]: Я отключаюсь, пока

Девчонка с морковками [14:25]: Эй! Вечером десятого дня Юнги узнает, что фамилия Чонгука — Чон, он только-только закончил университет, живет в Пусане с рождения, и у него есть собака по кличке Облачко. А еще они с Тэхеном делят одну квартиру, и тот старше Чонгука на год. Последнее Юнги узнавать не хотел совсем, не спрашивал даже — на него это между делом вывалили. И потом около часа он не может отделаться от мысли, что Чонгук с Тэхеном вместе, кажется, с самой школы, потому что фотографии на заставке около пяти лет. Юнги соврет, если скажет, что его это не задевает. Поэтому он не говорит ничего.

* * *

На двенадцатый день Чонгук просит у Юнги номер телефона, и тот даже не успевает сообразить, что, куда и зачем, когда будто со стороны наблюдает за тем, как его пальцы печатают нужные цифры, а потом отправляют сообщение. Чонгук набирает его буквально спустя минуту, даже не удосужившись поинтересоваться, не занят ли он, а Юнги принимает вызов с такой скоростью, что телефон едва не выскальзывает из рук. И молчит в трубку. Они оба молчат. Юнги слышит чужое тяжелое дыхание, а следом чувствует это предательское тепло, расползающееся в груди, потому что понимает, что Чонгук волнуется. Волнуется, но все равно взял и позвонил. Может, знает, что Юнги сам никогда бы этого не сделал. — Привет, — неуверенно говорит Чонгук спустя секунд тридцать молчания. — Привет. — Ого, вау, у тебя голос намного ниже, чем я представлял, — слышит Юнги и пытается поймать свои брови, улетающие на затылок, но не выходит. — Отличное начало разговора, — ухмыляется он, — и, если уж на то пошло, у тебя голос куда выше, чем себе представлял уже я. — Получается, мы представляли голоса друг друга, окей. И что мне теперь делать с этой информацией? — смущенно кашляет Чонгук. А Юнги слышит визг сирены скорой помощи, потому что, блять, код красный. Код охуеть какой красный. Пакуйте чемоданы, мы взлетаем. — С какого телефона ты звонишь? — он пытается игнорировать мигалки внутри своей головы. — Тэхена. Он в магазин пока отошел, — охотно отвечает Чонгук. — А, — только и может выдавить в ответ Юнги. — Знаешь, я бы на твоем месте все-таки купил какую-нибудь дешевую раскладушку, а то столько времени без телефона такое себе. — Раскладушки разве еще выпускают? — смеются в трубке. — В общем, я почему звоню. Завтра утром мы едем в Сеул. Сможешь приехать на вокзал? — Да, — скоропалительно отвечает Юнги. И плевать, что Тэхен там будет тоже, он сможет с этим смириться. — Отправишь мне свою фотографию? — осторожно спрашивает Чонгук, и по голосу слышно, что он уже готов к отказу. — Чтобы я тебя узнал. — О господи, у меня ничего нет на компьютере. Хотя погоди. Он открывает ноутбук и делает глубокий вдох. Выдыхает шумно в трубку, обрывая себя на полпути, потому что не царское это дело — давать другим знать о своем волнении. Но Чонгук все равно узнает, ибо смеется — высоко так, звонко. И настолько заразительно, что Юнги не может не улыбнуться, на мгновение переставая нервно щелкать мышкой. Какая разница, как он выглядит. Какая разница, понравится ли он Чонгуку внешне. Ведь он уже нравится ему как человек (как так вышло вообще?), а это значит куда больше. Фотографий на компьютере и правда нет почти. Юнги отправляет одну из тех, что сделал еще в декабре. Кажется, тогда был Сочельник. На фото идет снег, а прямо над его головой горит фонарь, из-за света которого волосы кажутся золотистыми, хотя на самом деле они скорее белые. Юнги недовольно смотрит на свой краснющий нос и дурацкий шарф в полоску и обреченно вздыхает. Что за детский сад, честное слово. Чонгук молчит какое-то время после того, как открывает фотографию на своем ноутбуке, а потом говорит удивительно глупую вещь, которая заставляет щеки Юнги попросту вспыхнуть: — Знаешь, если бы ты у меня спросил, кто красивее, ты или Тэхен, я бы выбрал тебя. Это нечестно, Чон Чонгук. Это совершенно нечестно заставлять краснеть взрослых двадцатипятилетних мужиков, которые вообще-то в свободное время агрессивный рэп читают в микрофон в студии звукозаписи. А еще нечестно говорить такое человеку, который в тебя, кажется, немножечко влюблен, имея при этом чудесного (нет) бойфренда. Полный беспредел. Код уже не красный. Код «все, ребят, сворачиваемся, ему уже не помочь».

* * *

Юнги несется по станции метро в сторону эскалаторов, чуть не сбивая людей. Он случайно уснул после того, как Чонгук позвонил рано утром, хотя вообще-то собирался спокойно собраться, кофе там попить, себя в порядок привести, но отрубился с телефоном в руке. А теперь вот — летит вверх по эскалатору, потому что поезд Чонгука уже давно приехал. Юнги в последний раз бегал лет пять назад, но на какие жертвы только не пойдешь. Чонгук сказал, что будет ждать его рядом с кассами сбоку от центрального входа, но почему-то не оповестил, что- Юнги тормозит метрах в двадцати от касс, прячется за какой-то стенд, тяжело дышит, переводя дыхание. Приглаживает торчащие в разные стороны волосы, но делает только хуже. Всеми силами пытается игнорировать болезненное чувство обиды, которое обступило сердце со всех сторон. У касс его ждет не Чонгук — Тэхен. Юнги не мог ошибиться — слишком тщательно разглядывал чужое лицо, которое успел втайне возненавидеть. Что ж. Сейчас он с гордым видом отдаст Тэхену телефон, вздернет нос еще выше и поедет домой. Но до этого зайдет в магазин и купит себе пару (ящиков) бутылок пива. Да, определенно. Юнги смачно вытирает нос с видом отпетого гопника и выходит из-за стенда. Размашистыми шагами идет к кассам, скрипя зубами про себя, потому что блядский Тэхен совсем страх потерял быть таким красивым. Это нечестно. Без шансов просто. Стоит тут весь такой высокий и широкоплечий в охуенной кожаной куртке, из которой выглядывает высокий ворот легкой черной кофты. И кольца в ушах эти дурацкие. А еще ноги. Это что за ноги такие, как он их себе наделал вообще? Юнги ничего не может поделать с собой, но прямо сейчас вспоминает тот тупой мем с «ъуъ съука», потому что иначе его отношение к Тэхену и не опишешь. Как Чонгук мог с ним так поступить? Неужели он совсем не хотел его увидеть? Лицо Юнги теряет всю агрессивность и приобретает потерянное выражение, когда он останавливается перед Тэхеном, засовывая руки в карманы штанов. О чем он вообще думал, когда начинал общаться с этим мальчишкой. О чем он, блять, думал. Да ни о чем. И вот, где он оказался в итоге. — Хен, — слышит Юнги радостный голос. Знакомый голос. Очень знакомый голос. Стойте, погодите минутку. Это шутка такая? Он оторопело поднимает голову, смотрит в чужие улыбающиеся глаза и совсем-совсем ничего не понимает. Судя по ощущениям, потерялся где-то в пространстве без права вернуться. — У тебя все нормально? Выглядишь, конечно, потрепанно. — Чонгук? — Юнги с таким усилием пучит глаза, что тот смеется. — Ты ждал кого-то другого? — Чонгук склоняет голову к плечу, ни на секунду не переставая взглядом изучать его лицо. О боже, нет. Все это время он думал, что Чонгук — это Тэхен, а Тэхен — это Чонгук. Каков же пиздец. — Ты что, на полном серьезе поставил свою собственную фотку на заставку? Ты нормальный человек вообще? — взрывается Юнги, неумело скрывая свое смущение. — Между прочим, это был важный для меня день, — обижается Чонгук, — тогда была церемония выпуска из школы. А что мне еще на заставку ставить, Тэхена что ли? — он закатывает глаза. — Обычно парочки так и делают. — Что? Фу, нет, боже, — возмущаются в ответ, а потом застывают со смешным выражением лица. — Только не говори мне, что ты подумал, будто Тэхен мой парень. Юнги раздраженно цокает языком, не желая отвечать. Игнорирует горящие от смущения щеки. Взрослый двадцатипятилетний мужик, ну да. Чтобы как-то занять руки, он достает из рюкзака телефон (с гребаными морковками на чехле!) и протягивает его Чонгуку. Тот улыбается. — Спасибо. И... на самом деле я хотел тебе сказать кое-что лично. — Что же? — Мы с Тэхеном приехали квартиру смотреть, — брови Юнги опять начинают путешествие в сторону затылка. — Две недели назад я ездил в Сеул на собеседование, а вчера узнал, что меня приняли. Поэтому я переезжаю. Вместе с Тэхеном, но это другая история, — Чонгук тянет губы в теплой улыбке. — Он уже ускакал на встречу с друзьями, а я вот. С тобой тут. Юнги кивает. Не может просто ничего в ответ сказать. Не может, но хочет. Он, признаться, так много всего хочет в этот самый момент: как минимум — кричать и бегать во всему вокзалу, как максимум — схватить Чонгука, встряхнуть хорошенько, а потом поцеловать. И нет ни единого шанса, что Юнги сможет угомонить эту бурю эмоций внутри. Правда — ни единого. Взрослый и разумный двадцатипятилетний мужик, но влюбился так просто. — Кажется, теперь мы будем видеться куда чаще, — Чонгук тянет руку к его лицу, легким движением приглаживает взлохмаченные волосы. И смотрит так мягко, что умереть можно. — Если ты хочешь, — неразборчиво говорит Юнги. — Эй, хен, — зовут его, и он смотрит Чонгуку в глаза, — знаешь, на заставку обычно ставят фотографию своей девушки. Или парня. — Как я и сказал, — усмехается Юнги. — Хочешь быть на моей заставке? Его затапливает теплом до самых краев. И так ярко, боже, так ярко сейчас. — Да.