Рассекая фимиам

      С каждым новым днем, с каждым взглядом в прерванную легким свечением настольной лампы темноту, Неро отмечал, как сильно ненавидит этот запах. Режущий издалека яд растекался облачной волной сквозь приоткрытые створки и исчезал в ночи, украшенная такими же, как дымчатый поток, как локоны его разлохмаченных и слегка влажных от духоты волос, белоснежными звездными хлопьями. Глаза безудержно слипались, и веки норовили прикрыть их минеральную бирюзу, но охотник не мог оторваться от созерцания собственной, доселе неопределенной ненависти — то ли так его раздражал сгорающий из ночи в ночь шлейф, то ли факт того, что этот самый шлейф ласкал перед побегом в ветер улиц мягкие, искусанные минутами ранее губы.       Ви не любил себя за это — как и за многое, впрочем, совершенное когда-то давно по собственной глупости во имя желанного «спасения», — но ничего, однако, не мог поделать со своими тараканами в голове. Тех было так много, что ни один еще мрак не удосужился стать великим спасителем и атаковать орду паразитов, поедающие его мысли день ото дня, потому чернокнижник встал во главу мозгового штурма самостоятельно, раз за разом отправляя на погибель врагов своим думам новым никотиновым потоком. Тем не менее, он наслаждался. Наслаждался так же, как и презирал, отводя в сторону смолу волнистых локонов, что закрывали глаза. Снова пропитаются никотином, а слух окутается тихой, безобидной бранью мальчишки, так и не привыкнув к сие действу демонолога. Возможно, в этом были и плюсы — привыкать отныне так скучно, тошно и обыденно, а потом брюнет позволяет себе выдохнуть еще один клубок дыма. И кожей прочувствовать тяжелый вздох за спиной.       — Тебе не надоело?       Ви чуть было усмехается, не спеша с ответом. Привычка слишком въелась в подкорку его обыденности, что, казалось, без нее, как и без беловолосого юноши позади, жизнь уже не казалась заполненной до краев — так, как ему было надо. Но уста его, покрытые никотиновой пушистой пленкой, не успевают открыться в ответе, как Неро отзывается снова, еще более тихо, чем раньше.       — После последних событий решил проверить свой организм на прочность? Боюсь, ты выплюнешь легкие быстрее, чем осознаешь провал своей миссии.       Ви и не собирался проверять себя на особенности выживания, и с Неро был больше, чем просто согласен, но отказаться от соблазна горькости на языке не мог по той же причине.       — Прости мою задержку, сегодня много дум, осевших внутри, — молодой человек отвечает расторопно, повернувшись к Неро лишь после того, как дым сошел с припухлых уст — те, что позволяли напряженному кому пасть в чужом широком горле, — я почти закончил.       Ви был благодарен за обоюдность решения и за последующие ночи с открытым окном, в которое, зажимая тонкими пальцами аккуратно свернутый фабричный табак, купленный по личной просьбе Моррисоном, поглядывал с быстротечным желанием вернуться в еще неостывшую постель, к еще такому же неостывшему светловолосому юноше. Но пока он здесь, на подмерзающем подоконнике, принимающий на себе острые локти и его вздымающиеся от наполнения смоляной приятной гадостью легкие, его мысли тоже останутся на беззаконном месте до тех пор, пока не соизволят раствориться в ночной тишине. И чем дольше Ви находился лицом к открытому и пустому под свет тусклых, разбитых местами фонарей Ред-Грейву, тем больше Неро преодолевал желание уткнуться в подушку и продолжать ненавидеть этот запах. Едкий, давящий, кружащий голову в дуэте с брюнетом, каждый раз поджимающий губы, чтобы не оставлять утерянные дымные хвосты и отпускать их в никуда.       — Мог бы заняться чем-то более полезным, — Неро бросает это до безобразия спокойно, не отыскивая оправданий для своих слов так же, как и Ви не искал оправданий для очередной сигареты перед сном. Они были слишком разными, чтобы одинаково удерживать думы взаперти разумов и также одинаково их освобождать, однако различия обвязали меж ними прочную нить, скрепляющая запястья невидимым едким цветом. Прямо как… этот ненавистный Неро запах. И Ви вновь поддается собственной ухмылке, затушевывая пепельные обрывки, превращенные в шелковый никотиновый плат, пущенный по безмятежности прохладного ветра над переулками.       От мягкости света лампы казалось, что чернила на коже Ви поблескивали, как и его, не лишённая безмятежности от очередного порабощения самобичевания, ухмылка, подаренная утопающему в подводном царстве Морфея Неро. Дым сигарет всегда вгонял его в дрему, оставляя неприятное легкое головокружение, и если Нико, норовя зажечь синеватый фитиль, отпускала ввысь очередные серые кольца, то Ви непременно спешил исправить последствия, превратившиеся в постоянство — слишком неприятное, но вполне объяснимые. Ими обоими.       — Ты прав. В мире полно занятий, которые нам до сих пор не понять, — Ви кивает, попутно оседая напротив поджатых уст охотника — своеобразный жест смиренной задумчивости, за которой наблюдать равнялось целым искусством, и чести удостаивались единицы из единиц, — думаю, что смогу предложить тебе весьма привлекательную альтернативу.       Неро пятиться на согнутых локтях к изголовью, дабы унять непослушный слабый пунц на скулах, но они оба знают, что это лишь игра — чем дальше один находился, тем ближе после становился другой через секунду другую.       — А не проще ли просто извиниться за то, что ты тут накурил?       Возможно, чернокнижник и извинился бы, но каков тогда смысл во всем этом своеобразном ритуале? Это он дает понять сразу, приподнимая пальцами чужое лицо, пока христопраз устремляется в подрагивающие от нетерпения зрачки. Ви знал это чувство. Всегда знал.       — Мне нравятся сложности. И понравится, если ты сам избавишь мои губы от этого отвратного тебе дыма.       По коже марширует легкая судорога, стоит охотнику ощутить, как горестный вкус дыма протекает через язык, даруя им заветный дуэт поцелуя — шумного из-за свезенной простыни и тихого от безмолвия в ночи. Ви сминает их ощутимо, будто заставляя перелететь высокий барьер нежелания осязать колючий вкус, оставленный пеплом у подножия первых этажей, и Неро принимает вызов, упираясь устами в искусанную мягкость, так норовя пуститься в долгожданный пляс ласки и лавы, протекающая вместо крови под кожей.       Позже, когда лампа уже не скупится на темноту и остывший жар стекла, Ви утянет Неро в пучину безмолвных извинений глубже, заменяя горькость за сладость, а шепот на сбивчивый тон, но пока их души сплетались в дымке любовного фимиама, дурманя сознание крепче, чем любой существующий табак, запах которого всегда будет ненавистен.       И любим из-за последствий.