Мелодия, что не переставала звать

Темно. Жарко. Отвратительно.       В это место никогда не проникал солнечный свет. Здесь не было солнца. Все, что находилось выше горизонта (а был ли здесь горизонт?) было всепоглощающей чернотой. Туда бесполезно вглядываться, потому что появится ощущение, что «потолок» прямо у тебя над головой. А если вытянуть вверх руку, то он будет сразу после неё. Темно. Жарко. Отвратительно. Тошнотворно. Омерзительно. Жарко.       Откуда-то снизу, куда тоже было бесполезно вглядываться, на поверхность вырывался красный свет. Он не мог обогреть, он не мог осветить, он не отбрасывал тени (хотя на что эту тень здесь кидать?) Он был полностью бесполезным, кровавого цвета, слегка рассеивающийся перед глазами. Это были кровавые испарения, от которых нутро выворачивалось наизнанку. Они воняли гнилью, плесенью. Тошнотворно. Омерзительно. Жарко.       Оттуда же постоянно доносились болезненные стоны, непонятный хруст, чавканье, хлюпанье. Словно кто-то кому-то выворачивал руки, а потом жевал эту плоть. Словно кто-то ходил в вязкой жиже, еле-еле волоча за собой ноги. Словно там была огромная толпа неразумных существ, которые бесцельно шевелились, не обращая ни на кого внимания.              В этом месте никогда не было полноценных душ. Лишь разорванные в клочья останки, расчлененные конечности, потерянные существа. Куски трупов, еле заметный чёрный дым призраков. Они все блуждали внизу, сталкиваясь друг с другом, начиная ещё большую возню, поднимая на поверхность всё больше и больше кровавого тошнотворного запаха с характерным свечением.       И сколько лет подряд Старейшина Илин был вынужден находится в этом месте? Сколько вдохов этого противного тухлого смога он уже вобрал в свои лёгкие? Насколько ухудшилось его зрение, вынужденное постоянно вглядываться в темноту и красный дымок. Здесь не было ни дня, ни ночи. Здесь время длилось бесконечно долго. Здесь было некуда идти, поэтому он постоянно сидел на одном месте, опустив ноги в непонятную жижу, закрыв лицо ладонями, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то. Но здесь было так жарко… жарко… жарко…       Тошнотворно и жарко! Просто омерзительно! Все мысли кипели внутри головы вместе с мозгами, создавая неукротимую боль! Словно массивные стальные тиски сжимали черепную коробку, стараясь расплющить! Словно внутри головы завелись личинки и ползают, ползают, ползают, ползают!       Здесь не было места мыслям! Здесь все сходили с ума! Не было возможным сделать успокаивающий вдох, потому что каждая новая порция кислорода (кислорода?!) раздражала внутренние стенки дыхательных органов всё больше и больше!       Вэй У Сянь отчетливо помнил, как умирал. Как нечисть вгрызалась в его тело, разрывала плоть на части, ломала кости, выворачивала суставы. Как душа была истерзана ими до последнего кусочка. Как в какой-то момент он почувствовал растущий внутри сгусток тёмной энергии, которая то ли поглощала его в себя, то ли пыталась разорвать тело и душу на атомы. Не было шанса выжить. Не было даже секунды на то, чтобы о чем-то пожалеть.       Вэй Ин совсем не понимал, почему его облик отличается от тех тварей, что скитались внизу, в глубине густой жижи. Почему он всё ещё мог думать (ну или хотя бы пытаться), мог чувствовать холод внутри, тошноту от запаха и головную боль, которая не прекращалась ни на минуту с тех пор, как он попал сюда. Ни на секунду с самого момента смерти. Казалось, что боль от его смерти дозировали, выдавая по порции каждую секунду, но… неужели и вправду было так чертовски больно, что с каждой секундой Вэй Ин начинал всё больше и больше желать настоящую смерть?       Смерть после смерти.       Смерть без возможности возродиться.       Смерть без страданий.       Это трусость!  — одёрнул сам себя, до боли закусив губу.       Боль — единственное, что напоминало ему о том, что он ещё в какой-то мере жив.       Он чувствовал на своём лице сияющую обезумевшую улыбку, а руки, не подчиняясь никакой воле и приказам, постоянно перебирали, тянули и почти рвали волосы на затылке. Волосы, которые стали очень длинными. Которые уже начинали волнами сползать вниз по огромному камню, а тёмные концы уже коснулись вязкой красной жижи.       Камень? Откуда здесь камень? В этом месте, где нет солнца, где нет звука, где нет места живому человеку, камень?       Большая гора трупов, что возвышалась с самого дна, уже выбралась на поверхность. Единственный кусок «суши», на котором можно было перестать захлёбываться алой тошнотворной жижей, где можно было перестать сталкиваться с безумно бродящим стадом неполноценных душ. Единственное место, до которого Вэй Ин добирался, стирая пальцы в кровь, ломая по корень отросшие длинные ногти, хватаясь за чей-то череп, чью-то ногу. Добирался, скрипя зубами и превозмогая тянущую головную боль.       Желание умереть по-настоящему, несомненно, было сильным.       Желание выжить было сильнее.       Когда-нибудь я должен успокоиться, — думал он. — Когда-нибудь я смогу нормально поспать.       Старейшина Илин был духом. Ему не требовался сон. Но почему-то он так хотел выспаться, мечтая о том, чтобы ему приснился счастливый сон о прошлой жизни. Он вспоминал радостные моменты юности и слёзы хотели скатиться по его щекам. Но он — дух. Он не мог плакать.       Когда-нибудь у меня получится совладать с этой силой. Когда-нибудь я перестану пугать людей и они поймут меня. Ведь… Я не могу по-другому! У меня же нет золотого ядра, да? Я сам его отдал, я не жалею, но я не хочу сворачивать с пути заклинателя! Пусть даже таким способом, но я ещё могу бороться со злом, так ведь? Я же… Я же не сделал ничего плохого, да?       Невнятный шепот перерастал в безумный крик, который быстро растворялся в пустом пространстве. Пальцы в волосах сжались, потянули тёмные пряди вниз, а после отцепились от них и припали к собственным плечам, обнимая, потирая и успокаивающе поглаживая.       Грозный и устрашающий всех и каждого Старейшина Илин сейчас был похож на маленького ребёнка, не знающего ни любви, ни заботы, ни любого другого светлого и тёплого чувства.       Я сделал так, потому что считал правильным. А потом… Потом я защищался! Они напали на меня! Их было больше, а я один! Один! Совсем один! Никого не было со мной рядом! Все отвернулись от меня! Все, кто долгое время притворялись моими друзьями, отвернулись от меня! Они направили свои мечи в мою сторону! А я один! Я был совсем один на этой пустой горе среди тысячи мертвецов! Как же страшно! Как же было страшно!       Завывания, вопли и крики не находили пристанища в пространстве и, раскатываясь по этому мрачному месту, исчезали. Алый свет покраснел ещё сильнее и Вэй Ин, оторвав голову от коленей, невольно залюбовался этим цветом. Лишь на несколько мгновений его разум полностью очистился и достиг равновесия.       Лишь в этот единственный момент он услышал тихий голос, который звал его к себе.       Дрожь пробежала по телу, хотя это казалось невозможным. Старейшина Илин завертел головой в разные стороны, вглядываясь болезненными покрасневшими глазами в густой смог, и не мог найти источник звука.       Он задержал дыхание, закрыл глаза и постарался как можно сильнее отвлечься от любых мыслей. Собрал в себе все оставшиеся силы до последней капли, стараясь полностью игнорировать боль в каждой клеточке тела. — Вэй Ин… Тихо. Очень тихо. Так тихо, что Вэй Ин умоляет перестать мозг воспроизводить подобие громких сердечных ударов. — Вэй Ин, прошу… Старейшина Илин замирает, понимая, что этот голос ему знаком. Знаком. Знаком, поэтому он и не узнаёт интонации, с которой произносят его имя. — Вэй Ин, если ты слышишь… — Слышу, — выдыхает в ответ, чувствуя, как ресницы начинают дрожать. Слыша, как на долю мгновения в мелодии прозвучала лишняя нота. Чувствуя, что с этой мелодией он почти может вдохнуть почти чистый воздух. Голос знаком. Знаком до боли. Такой родной. Отклик из прошлого. Ещё одно доказательство, что Вэй Ин отчасти всё ещё жив. — Вэй Ин, — почти видит за опустившимися веками, как медленно качает головой. Не понимает эмоции в голосе. Не понимает своих собственных эмоций. Сколько лет Старейшина Илин находился в этом месте? Сколько лет вдыхал в свои лёгкие этот противный тухлый смог? Сколько лет он ждал родного, до боли знакомого, а может быть даже именно этого голоса? — Лань Чжань, — Вэй Ин нашел в себе силы встать. Куда идти? Не важно. Мелодия продолжала звучать, а значит он сможет найти путь назад. — Вэй Ин, — недолгое молчание, словно решаясь на что-то большее. — Как ты? Вопрос звучит так грустно и тоскливо. Вэй Ин не уверен, что когда-либо видел эти эмоции на лице Второго молодого господина Лань. Вэй Ин не уверен, что когда-либо слышал даже отголоски этих эмоций в голосе непроницаемого Нефрита. Вэй Ин понимает, что сейчас эти эмоции лились через край. — Как ты? — вторит в ответ, делая медленные шаги. Не проваливается. Не погружается в вязкую алую жижу. Даже не думает о том, что такое возможно, потому что… мелодия всё ещё звучала и вела за собой. — Плохо, — кивает, склонив над музыкальным инструментом голову. — Без тебя плохо. — Ты позволишь мне вернуться? Страшно. Болезненно страшно стало только в тот момент, когда вопрос уже был озвучен. А что, если нет? Зачем такому прекрасному человеку пытаться помочь осколкам души Вэй Ина? Ведь Старейшина Илин для него… — Я хочу, чтобы ты вернулся, — уверенно говорит, и ноты звучат даже как-то по-другому, позволяя сделать более широкий шаг. Перебил. Перебил даже возможность звать этого человека так, потому что для него он всегда был и навсегда останется лишь… — Вэй Ин, — ещё несколько уверенных нот, которые сковывают исхудавшую фигуру по ногам и рукам и тянут за собой. - Вернись... — Прошу, — Вэй Ин шепчет на грани слышимости, искренне надеясь, что его услышат. — Лань Чжань… — Вэй Ин, вернись ко мне! И этот поднявшийся властный тон голоса Вэй Ин не узнает. Не узнает, но хочет узнать. Узнает, когда вернётся. Узнает, почему он сделал это для него. Почему именно для него? За какие поступки? За какие слова? — За улыбки, — отвечает Ванцзи, и Вэй Ин не понимает: говорил ли он это вслух или это способность мелодии — слышать мысли? — Улыбки? — переспрашивает с выдохом Вэй Ин. Ещё одна уверенная нота обрубает длинные и неаккуратные патлы волос, превращая в прежнюю причёску, перевязывая скомканную красную ленту в аккуратный бантик. — За все твои улыбки, — сам невольно улыбается, потому что мелодия совсем скоро должна вот-вот закончится. — За твой звонкий смех, за твой характер, за твои мысли, за твои поступки, за твои слова… Последние ноты чуть громче остальных и заставляют Вэй Ина почти бежать. Он чувствует, какой лёгкой стала его одежда, как будто её очистили от грязи. Он чувствует, что тело не болит, как будто в него пустили потоки чистой духовной силы. Вэй Ин чувствует первый громкий стук, который так похож на звук бьющегося сердца. Вэй Ин чувствует. Просто… чувствует… Чувствует что-то кроме тошнотворного запаха и головной боли. — За то, что ты — это ты, Вэй Ин… И Вэй Ин, кажется, понимает, почему именно Лань Чжань звал его. Не важно сколько. Не важно как. Вэй Ин понял это, расслышав в его голосе глубокую тоску, неизмеримую печаль, непередаваемую боль… А ещё неподдельное счастье от того, что ему ответили. Спустя столько лет. Спустя столько долгих лет…       Вэй Ин широко распахнул глаза, ускоряя бег как можно больше. Он больше не видел перед собой черноту и пустоту. Не видел алеющий смог. Не слышал чавкающие звуки. Вэй Ин бежал по широкой белой искрящейся дороге вперёд. Туда, откуда его звали. Туда, куда его хотели вернуть. Он уже увидел появляющиеся очертания комнаты, которая кажется ему знакомой. Налившиеся красноватым живым оттенком губы расплылись в широкой счастливой улыбке. — За это я… Кажется, Вэй Ин понимает, почему Лань Чжань звал его. Понимает, и от этого ему становится на душе так тепло и весело. Как раньше он этого не замечал? Как тому удавалось скрывать все? Почему не рассказал? Почему не открылся? Веселеет, потому что думает, что где-то внутри у него когда-то были такие же чувства. Именно из-за них постоянно хотелось дразнить. Именно из-за них он постоянно звал его. Именно из-за этих чувств, что он когда-то давно тоже не решился произнести вслух, ему и нравилось получать наказания за шалости, оставаясь в библиотеке. И из узорчатой деревянной коробочки, спрятанной где-то глубоко внутри него, мелодия разом выдернула все чувства, позволяя им взорваться.       Вэй Ин сделал последний шаг по белой искрящейся дороге, а после выпрыгнул вперёд, оказываясь в такой знакомой незнакомой ему комнате. Кажется, время замерло в эту секунду. Вэй Ин в воздухе, Лань Чжань сидит на коленях на полу перед гуцинем. Задержать дыхание. Пропустить удар сердца. Глаза в глаза впервые за столько чертовски долгих лет. И громкий шепот, который, казалось, мог услышать любой в этой звенящей тишине, ведь мелодия закончилась… И громкий шепот двоих: — Люблю тебя.