Часть 1
2 мая 2019 г., 01:35
Август перед седьмым курсом выдался невероятно жарким. Солнце слепило так, будто хотело зажарить всю Годрикову Впадину. Окна дома Поттеров были распахнуты настежь; из одного, располагавшегося на втором этаже, игриво выглядывала бордовая занавеска. Вокруг всё цвело и благоухало; компактный домик со всех сторон был окружён зелёными деревцами, кустами, клумбами. С тихим жужжанием передвигались по участку пчелы, жуки, бабочки.
Мелкий и неосторожный стриж приземлился у куста бузины, и из деревянной беседки тут же показалась наглая рыжая морда кота, который с громким и звучным «Мяу!» погнался за бедной птичкой. Та в свою очередь оказалась проворнее, взмахнув крыльями перед самым носом кота и резко поднявшись в небо. Сидевшая в беседке Дорея Поттер на это лишь расслабленно улыбнулась, перекинула черные волосы за спину и вернулась к чтению романа. Лёгкий, совершенно не охлаждающий ветерок лениво колыхал подол голубого домашнего платья. Длинные тонкие пальцы неторопливо перелистывали плотные белые страницы, карие глаза жадно вчитывались в буквы и строки. Обрывками до сознания Дореи доносились голоса и звон гитары через открытое окно на втором этаже, то самое, из которого небрежно вываливалась занавеска. Женщина бросила быстрый взгляд на окно в комнате сына, поджала губы и взмахнула палочкой; занавеска покорно вернулась внутрь дома.
Лежащий на кровати хозяин несчастной занавески и самой комнаты на это лишь фыркнул, откидывая лохматую черноволосую голову на подушку и забрасывая босые ноги на стену.
— Бродяга, — протянул он тем самым тоном, от которого у Сириуса обычно загорались глаза, а у Ремуса покрывалось мурашками тело. А это могло означать две вещи: либо Сохатому необходимо что-то заполучить, либо он придумал какую-нибудь сумасшедшую авантюру. Как подмечает практика, второе нередко вытекает из первого.
Парень, что сидел в кресле в углу комнаты и расслабленно бил по гитарным струнам, вскинул голову. Его с уверенностью можно было назвать красивым, но красота его была слишком строгой и правильной. Словно сделанное по образцу, лицо Сириуса порой походило на холодную бездушную маску. И даже шорты с майкой не придавали ему небрежности.
Внешне бесстрастный Блэк являлся полным антиподом Джеймса. Будучи тоже не обделённым привлекательностью, Поттер улыбался гораздо чаще, щурил глаза при этом; черные вихры всегда были растрепаны, намекая на хулиганские наклонности парня; светло-карие глаза за стеклами прямоугольных очков озорно подмигивали девчонкам (в основном младшекурсницам, в шутку). Помнится, когда парни только начинали дружить — это было на первом курсе, — многие недоумевали, завидя их вместе. Конечно, аристократ Блэк шепчется о чем-то с задирой Поттером! Просто немыслимо! И ведь до самого конца первого года в Хогвартсе учителя и ученики наивно полагали, что Сириус не причастен ни к одной проделанной шалости. И даже подумать не могли, что он был их инициатором. Совместно с Джеймсом, естественно.
— Сам сходишь, — лениво отозвался Блэк, составляя гитару на пол и вытягиваясь в кресле.
— Да я не про лимонад, — отмахнулся Поттер, оглянувшись на окно. Сириус приподнял брови. — Короче, я тут подумал...
— Браво, Сохатый! Уже заинтриговал. — Блэк подобрался в кресле и уставился на друга заинтересованным взглядом. Тот колкость проигнорировал, что само по себе было странным.
— Я тут подумал, — с нажимом повторил Джеймс, — что этот год – последний для нас в Хогвартсе. То есть совсем. Полностью, понимаешь?
Сириус чуть нахмурился, заглядывая в кристалльно-честные глаза друга и пытаясь понять, к чему тот ведёт. Поттер всегда был открытым человеком, порой даже слишком. А ещё дико хитрым и неприлично везучим. По его взгляду никогда нельзя было определить, о чем он думает, и тревожит ли его что-либо. И только Блэк обладал уникальным даром читать по глазам Джеймса большинство его мыслей. Даже проницательному Ремусу не постигалась эта наука.
— Дай догадаюсь, — медленно, текуче протянул Сириус, кривя губы в невесомой усмешке. — Эванс? — Ноги Поттера упали со стены на кровать, сам он подался вперёд, принимая сидячее положение. Блэк удовлетворенно повторил, смакуя каждую букву: — Эванс. Мерлин, Сохатый, год прошел! Я думал, ты уже забыл о ней.
— Как видишь, не забыл, — беззлобно огрызнулся Джеймс, после чего гораздо тише добавил: — и не забывал никогда.
Сказав это, он резко поднялся с кровати и отошёл к письменному столу. Крепкие загорелые руки выдвинули верхний ящик, нырнули куда-то вглубь (чересчур глубоко, без магии явно не обошлось) и извлекли на свет целую кипу пергамента. Сверху одиноко покоилась небольшая колдография; на ней невысокая рыжая девушка стояла спиной к тому, кто ее снимал, затем ее, по-видимому, окликали, она оборачивалась с улыбкой, но та сразу таяла от одного вида колдографирующего. Лили здесь было шестнадцать, Сириус сам делал этот снимок в начале прошлого учебного года. Естественно, он уже не помнил о нем, и ему оставалось только удивляться, как колдография незаметно оказалась у Джеймса.
— Это, — Поттер кивком указал на пергамент, — мои письма к Лили. Их здесь ровно шестьдесят семь. Я ни одного не отправил после того случая. Но и выкинуть их я не могу.
— Брат, ты псих, — с уверенностью заключил слегка ошарашенный Блэк. Поттер не шелохнулся. — Серьезно, это уже диагноз. Тебе лечиться надо. Эванс плохо на тебя влияет.
— Тебе не понять! — отчаянно возразил Джеймс. Ответ получился немного громче, чем он планировал. Опомнившись, парень подлетел к окну и выглянул в сад, после чего плотно захлопнул ставни. Мама явно не тот человек, с кем он хотел бы делиться такими переживаниями. — Тебе не понять, — повторил Поттер, опираясь на подоконник и рассматривая колдографию Лили, что чудесным образом успела перекочевать со стола к нему в руки. — Бродяга, ты никогда не влюблялся по-настоящему? Хотя о чём я, уж мне бы ты рассказал, ведь так?
— Так, — немного натянуто ответил Сириус, опасаясь тех мыслей, которыми друг хотел с ним поделиться.
— Вот! — Джеймс торжествующе взмахнул рукой. — Ты никогда не влюблялся, ты не знаешь, каково это. Лили... Мы с ней не разговаривали чуть больше года, представляешь? Гребанный год я что только и делал, так это пялился на нее как последний кретин, а подойти гордость не позволяла. — Поттер зло ударил кулаком по подоконнику, левой рукой зачем-то вцепившись в вырез черной футболки. — Подумаешь, поругались! Поорали и забыли, так нет! Бродяга, у меня целый год ушел впустую. Целый год. Как думаешь... она меня простила? — Последний вопрос вырвался сам собой, напрочь снося старательно изображаемый Джеймсом вид спокойствия и отчуждённости.
Сириус вскинул темные брови, склоняя голову набок. Совсем как пёс. Он конечно знал, что ссора Поттера и Эванс перед отъездом на летние каникулы на пятом курсе тревожила его друга, но чтобы настолько... Честно сказать, Блэк полагал, что Джеймс остыл и перестал «сохнуть» по Эванс ещё осенью прошлого года. Ничего удивительного, Сохатый всегда был отличным актёром. Кто знает, что на самом деле скрывают его смеющиеся глаза и извечная улыбка?
— Джим, это же Эванс, — как само собой разумеющееся ответил Блэк, откидываясь на спинку кресла. Карие глаза посмотрели на него с ожиданием. — Кто знает, что у нее на уме?
«В этом вы друг друга стоите», — хмыкнул Сириус.
Джеймс как-то невесело усмехнулся и поднес колдографию ближе к лицу, всматриваясь в детали. Блэку этот его взгляд очень не понравился. Неприятное чувство засело в области позвоночника, и что-то зачесались в районе левой лопатки.
— Я устал, — опустошенным голосом вдруг произнес Поттер. Сириус нахмурился, вставая из кресла и подходя к другу. Тот уставился на него непривычно серьезно. — Я правда устал.
— Сохатый, ты же не собираешься?..
— Я хочу увидеть Лили, — перебил Джеймс. Лицо его при этом сделалось безумно решительным, прямо как перед квиддичным матчем.
— Осталось меньше месяца, скоро ты ее увидишь, — примирительно сказал Сириус, закидывая руку на шею друга. Тот вырвался из полуобъятия и быстрым движением поправил очки.
— Я сейчас хочу.
— Сохатый, ну вот как ты это себе представляешь? — ухмыльнулся Блэк, скрещивая руки на груди и набирая побольше воздуха. — Поттер, какого черта ты здесь делаешь?! А ну проваливай, пока я не скормила тебя русалкам!
— Лили так не говорит, — обрубил его писклявый голос и кривляния Джеймс. — И даже если так и будет, я хочу ее увидеть. Я хочу знать, простила она меня или нет. Если да, то снова начну за ней ухаживать.
— А если нет? — спросил Сириус.
Поттер помрачнел.
— Если нет, то я отстану от нее раз и навсегда. Хватит с меня этих отшиваний.
— Допустим, — согласился Блэк, после чего почесал в затылке. — Ну, и как ты собираешься это провернуть? Ты ведь даже не знаешь ее адрес, как ты трансгрессируешь?
Поттер молча показал ему оборот колдографии, где явно не его корявым почерком было аккуратно выведено название улицы и номер дома. То, что она жила в Коукворте, он знал ещё с первого курса.
— Откуда? — по-настоящему удивился Сириус. Джеймс растянул губы в полудовольной улыбке.
— Алиса очень любит черничный пирог. А я прекрасно осведомлен о расположении кухни в Хогвартсе. Эльфы были рады приготовить что-нибудь для меня, а Алиса была рада пирогу.
— Даже если правда она дала тебе адрес Эванс – а я в этом очень сомневаюсь, – что ты собираешься делать? Может, ее вообще дома нет.
— Значит, не судьба, — пожал плечами Поттер. Блэк внутренне ужаснулся: это что должно было случиться с Сохатым, чтобы он так себя вел? Неужели и впрямь страдает? — Я трансгрессирую после обеда. Мне надо подготовиться. Пойдешь на речку?
— Ты серьезно больше не будешь добиваться Лили, если она тебе откажет?
— Твою мать, Бродяга! Да! Я совершенно серьезно отстану от нее, клянусь, — яростно ответил Джеймс, зло распахивая дверцы шкафа, да так, что те чуть не свалились с петель. Блэк закусил губу. — Так ты идешь или нет?
— Нет, не хочу. Иди один.
Поттер подозрительно на него покосился, но промолчал, после чего извлек из шкафа полотенце и скрылся в коридоре. Сириус подождал несколько секунд, убедился, что друг ушел, и закрыл дверь в комнату. Подойдя к столу, он взял чистый лист пергамента, перо и чернильницу, склонился над столешницей и быстро стал что-то писать. Текст вышел небольшим, всего пара предложений. Блэк пробежал глазами по строчкам, удовлетворенно кивнул и поставил размашистую подпись. Свернул письмо вдвое и положил сверху всех тех конвертов, что Сохатый посвящал Эванс. Наскоро перевязав стопку бумаг толстой верёвочкой, Сириус бегом спустился на первый этаж, в кабинет мистера Поттера, и выпустил из клетки красивую коричневую сову. Та угухнула, взирая на него с непониманием.
— Подруга, выручай. — Блэк осторожно стал привязывать нелегкую посылку к почтальону. — Доставь это Лили Эванс, ты ее знаешь. Джим отправлял ей по сотне писем за лето. Это срочно. Доставишь?
Сова подобралась и важно ухнула.
— Отлично, тогда в путь.
Сова последний раз посмотрела на Блэка, взмахнула крыльями и вылетела в открытое окно; скоро небольшая темная точка пропала из виду. Сириус выдохнул, в духе Джеймса растрепал волосы и рухнул в кресло мистера Поттера. Оставалось только ждать.
Бедная сова, которую отправили в Коукворт, послушно летела к знакомому дому. И она даже догадываться не могла, какой важный груз ей доверили. Не знала, что поверх писем мальчишки Джима покоилось одно, не менее важное, чем все они вместе взятые. Там чужой, непоттеровской рукой было написано следующее:
«Эванс, Лили, прочти до конца. Я знаю, что уже больше года ты не разговариваешь с Джимом, я помню вашу ссору, но послушай. Скоро он появится у тебя и спросит, есть ли у него шанс, чтобы встречаться с тобой. Ты долго ему отказывала, и этот раз — последний. Он пообещал, что отстанет от тебя, если ты вновь ему откажешь. Подумай, прежде чем ему ответить. Я делаю это только ради Джима, сам он об этом не знает.
Сириус Б.»
***
Посылка пришла, когда Лили рисовала в своей комнате. Вообще, рисовать она любила, и получалось у нее довольно хорошо, только вот рисунки свои она никогда никому не показывала. Даже родителям. Сейчас же девушка лежала на кровати и старательно выводила простым карандашом что-то в альбоме, тихо напевая строки полюбившейся песни. В небольшой комнате было очень светло, лёгкие салатовые занавески хорошо пропускали свет. Подоконник пестрил горшками с самыми разными растениями, отчего воздух здесь всегда был свежим; на полу расползся мохнатый зелёный ковер, по которому было очень приятно ходить босиком. На стене над письменным столом висел плакат-коллаж, который в начале этого лета смастерила Лили. Он состоял из хаотично расположенных колдографий Хогвартса, факультета Гриффиндор, Лили и ее подруг, из маленьких, но тщательно проработанных изображений Хагрида, Дамблдора, профессора Макгонагалл. Коллаж содержал в себе всё то, что стало дорого Эванс за последние годы. И приглядевшись, почти в самом центре плаката, рядом с колдографией самой Лили можно было увидеть ещё один снимок; на нем высокий вихрастый парень в очках опирался спиной на дерево, озорно улыбался и салютовал двумя пальцами от виска колдографирующему. В его левой руке трепыхался золотой снитч. Эту колдографию Джеймса Лили перед отъездом тайком стащила у Алисы, а та в свою очередь очень правдоподобно сделала вид, что ничего не заметила. Именно за это Эванс и любила свою подругу. Девушка как раз закончила выводить последние штрихи рисунка, как в открытое окно с шумом влетело нечто коричневое и очень взъерошенное. Сердце Лили забилось сильнее: не узнать сову Джеймса она не могла. Щеки неожиданно обдало жаром, когда зелёные глаза приметили кучу писем, привязанных к лапкам птицы. Соскочив с кровати, Эванс осторожно подошла к сидящей на рабочем столе сове и дрожащей рукой стала отвязывать посылку. И дрожь ее была вызвана далеко не страхом. Признаться честно, Лили очень скучала по Джеймсу. Дурацкая ссора в самом конце пятого курса привела к тому, что весь последующий год она не обмолвилась с ним ни одним словом. А ведь поругались-то из-за пустяка: Северус вновь пытался извиниться за «грязнокровку», а она не могла его спровадить. Тогда в дело решил вмешаться Джим; его предупреждения на Снейпа не подействовали, и в ход пошли заклинания. Одно из неизвестных Лили и, вероятно, опасных угодило рядом с головой Поттера, и Эванс не выдержала. Что-то внутри нее в те секунды замерло, поднялось высоко-высоко и с грохотом рухнуло. Оборвалось. Это чувство было странным, новым, и Лили тогда не могла понять его причину. Сейчас же она знала: это был страх за Джеймса. Она честно не хотела ругаться. От слова совсем. Если бы Лили только знала, к чему приведет эта стычка, она бы зажала рот ладонями, скрылась среди сотен коридоров, забилась бы в самый дальний и недоступный угол, только бы не сказала то, что неприятным эхом раздавалось в памяти. В тот день она высказала Поттеру всё: абсолютно всё, что кипело в ней с первого курса. И самое обидное было то, что думала-то она о нем иначе. Совсем не так, как он от нее услышал. Лили очень хорошо запомнила последнию сказанную ею фразу, а также то, как посмотрел на нее после этого Джеймс. — Поттер, ты всё портишь! Лучше бы ты никогда — никогда, слышишь! — не появлялся в моей жизни! Я тебя ненавижу! Глаза заслезились, стоило Джеймсу из воспоминания поднять на Лили разбитый взгляд. Таким несчастным она его никогда не видела и боялась когда-либо ещё раз увидеть. Казалось, обычно теплые карие глаза сковало тонкой коркой льда. Глухой голос, насквозь пропитанный едкой насмешкой, будто наяву раздался в сознании девушки: — Ненавидишь? Отлично! Просто прекрасно! И раз я тебе настолько противен, я отстану от тебя. Обещаю. Но никогда я не думал, что ты настолько плохого мнения обо мне, Эванс. Рука дернулась, развязывая узел веревки. Лили молча протянула птице небольшую вазочку с печеньем, а сама взяла конверты и села с ними на край кровати. Стены и потолок собственной комнаты почему-то стали давить. Воздух сперло. Лили оценила взглядом количество писем и беспокойно закусила губу. Раньше летом Джеймс присылал ей письма каждый день, даже если рассказывать ему было не о чем. А она — дура! — ни на одно так и не ответила. За прошедший год Эванс наконец осознала и приняла ту простую истину, которую Алиса (да и весь Хогвартс, наверное) увидели ещё давно. Она по уши влюблена в Джеймса Поттера. И что-то подсказывало Лили, что любовь эта была не как у других девчонок, которые «сохли» по внешности Джеймса и тому, как он играет в квиддич. Но если сначала это вызывало в девушке страх, недоверие и злость на саму себя, то теперь она ощущала только горькую печаль и затаенную надежду. Интересно, что он пишет? Лили аккуратно взяла и развернула листок, расположенный поверх всех конвертов. Почерк принадлежал не Поттеру, она сразу поняла это, а размашистая блэковская подпись в конце лишь подтвердила ее мысль. Но размышления о почерках напрочь покинули ее голову, стоило ей дочитать короткое послание Блэка. Скоро здесь будет Джеймс. И судя по всему он на нее не обижен, если хочет в очередной раз признаться. Но вдруг Сириус ошибся, и Поттер лишь хочет сказать, что у него появилась другая девушка и Лили ему больше не нужна? Эванс коротко помотала головой, и густой темно-рыжий хвост несильно ударил плечи. Она несомненно ошибается. Джеймс не может так просто уйти из ее жизни. Я отстану от тебя. Обещаю. Неожиданно для себя самой она всхлипнула. Затем снова мотнула головой и вытерла заслезившиеся глаза запястьем правой руки, на которой носила подаренный Алисой на день рождения браслет. Главное не разреветься перед появлением Джеймса, уговаривала она себя, откладывая записку и беря в руки конверты. На удивление, на всех стояли даты; разница между числами колебалась от одного дня до трёх недель. Лили выбрала самое раннее из писем. Когда она его дочитала, ее глаза были полны слёз. Бесперестанно всхлипывая, она читала одно письмо за другим, так, будто от этого зависела ее жизнь. На некогда сухом пергаменте оставались крупные мокрые пятна, превращая чернила в разводы. Каждое слово раздавалось в сознании голосом Джеймса. Ее любимого Джеймса. Лили, милая, прости меня. Мне правда жаль, что так вышло. Клянусь, я ничем не хотел тебя обидеть. Глупо получилось, согласись? Прошло две недели, а я всё думаю о той ссоре. Надеюсь, всё то, что ты сказала — неправда. И пусть мы оба знаем, что ты не умеешь лгать. Надежда ведь умирает последней, так ты говорила? Сегодня видел тебя на вокзале. Ты стала ещё красивее. А я и не знал, что ты так хорошо ладишь с детьми. Первокурсники от тебя в восторге. Меня назначили капитаном квиддичной команды. Помнишь, ты хотела, чтобы я стал ответственнее? Не поверишь, но я пишу это, сидя буквально напротив тебя. Подними голову, принцесса. Я скучаю. Кажется, Рем начинает догадываться об этих письмах. Завтра у нас матч с Когтевраном. Безумно волнуюсь. Очень хочу увидеть тебя среди болельщиков. Мы победили. Я удивлен, как смог забить столько квоффлов, ведь большую часть времени смотрел на тебя. Ты сейчас сидишь в кресле и снова что-то рисуешь. Даже не замечаешь меня. Впрочем, я уже привык. Почему-то вспомнил, как на третьем курсе звал тебя замуж. Интересно, что бы ты сейчас ответила? С Рождеством, принцесса. Сегодня ты невероятно красива. Тебе очень идёт зелёный. Вчера ты уснула в гостиной, и я до утра просидел возле тебя. Охранял. Сириус говорит, что я схожу с ума. Знаю, что это обычная простуда, но всё равно беспокоюсь. Ведь с таким не отправляют в лазарет. Ночью приходил к тебе, у тебя был жар. Показалось, что ты шептала мое имя. С днём рождения, милая. Так много хочу тебе сказать. По-настоящему, вживую. Попросил Алису передать тебе мой подарок – браслет, знаю ведь, что от меня не примешь. Она пообещала, что не выдаст. Сегодня столкнулись с тобой в коридоре. Чуть не позвал тебя в Хогсмид по привычке. Мы победили Слизерин. Всё больше убеждаюсь, что ты мой счастливый талисман. Всё больше времени уделяю учёбе. Парни в ужасе. Может, это и есть то, что называется «повзрослел»? Случайно увидел тебя, когда ты рисовала у Озера. Босая сидела на камне. Заболеешь же, глупая. Ровно год прошел с нашей ссоры. Смешанные чувства. Сириус предлагал отметить это – первая наша годовщина как-никак. Безумно скучаю по твоему голосу. Как давно мы не говорили. Знаешь, Лили, одиночество угнетает. Никогда такого не ощущал. Даже Сириус заметил. Не знаю, зачем пишу это. Ты же никогда не увидишь этих писем. Глупо, согласен. Люблю тебя. «Люблю тебя» — каждое письмо заканчивалось этой фразой. Лили задыхалась.***
Джеймс трансгрессировал в назначенное время. Бродяга зачем-то пожелал ему удачи, и парня несколько насторожил его взгляд. Словно он что-то знает. Дверь открыл отец Лили. Джеймс сдержанно поздоровался с ним и с подошедшей миссис Эванс, представился как волшебник и друг Лили (для убедительности наколдовал небольшой букетик цветов и протянул его хозяйке дома) и поинтересовался, дома ли девушка. Ее родители сказали, что она в комнате и что такого очаровательного молодого человека они ещё не встречали. Внезапно оказалось, что им двоим срочно нужно уехать в магазин за продуктами. Джеймс дураком не был и сразу понял их стремление оставить его и Лили наедине. Поэтому лишь со скромной улыбкой подождал, когда они соберутся и сядут в машину. А также мысленно прокручивал возможный диалог с Лили. Её комнату он нашел со второй попытки. Интересно, как она отреагирует на его прибытие? Остановившись у двери и готовясь постучать, Джеймс неожиданно услышал всхлипы за стенкой. Нечто в его груди встало во весь рост и с рыком полоснуло когтистой лапой. Одним движением Поттер распахнул дверь и так и замер на пороге, не смея сделать ещё хоть шаг. Лили, его милая красавица Лили сидела на кровати, обняв себя за колени, и горько плакала. В руках она держала какую-то бумажку, исписанную вручную, и пальцами правой руки водила по одному лишь месту в тексте. Вокруг нее на покрывале было раскидано много похожих бумаг, и в одной из них — а далее и во всех — Джеймс с тихим ужасом узнал своё письмо. Шмыгнув носом, Лили подняла голову и наконец заметила Поттера. Глаза, от слёз казавшиеся ещё более зелёными, изумлённо распахнулись; письмо выпало из ее пальцев и с шелестом приземлилось на покрывало. — Джеймс? — задушенно произнесла она, и оба вдруг осознали, что она впервые обратилась к нему по имени. — Лили, — поприветствовал он ее в ответ. Девушка вытерла слезы и поднялась с кровати. Поттер не шевелился, просто наблюдая за ней. — Я скучал. — Я знаю, — быстро ответила она и указала на разбросанные по покрывалу письма. — Откуда?.. — Сириус, — предугадав его вопрос, сказала Лили. Взгляд ее бегал по лицу парня, будто она боялась забыть его черты. — Я тоже скучала. Нет! Стой, помолчи, пожалуйста. — Она торопливо замахала рукой, не давая ему выразить удивление. Слишком долго она всё держала в себе. Пора было признаться. — Джеймс, ты не виноват, это я устроила ту ссору. Не знаю, что тогда на меня нашло. Я испугалась. Испугалась, что заклинание Снейпа могло попасть в тебя. Я боялась за тебя, Джим. — Поттер ошеломленно выдохнул. — За этот год я многое поняла. Мне тебя очень не хватало. Жизнь уже не та без твоих «Эванс, пошли в Хогсмид?» и «Ты же выйдешь за меня?», — она смущённо опустила взгляд и улыбнулась. Джеймс по-доброму усмехнулся. — В общем... — Она подняла на него решительный взгляд и сделала шаг навстречу. — Я тоже люблю тебя, Джеймс Поттер. Джеймсу показалось, что пол под ним пошатнулся и все вокруг смешалось, оставив только его, Лили и ее признание. В горле стало слишком сухо, и он громко сглотнул, переваривая услышанное. Эванс. Лили Эванс. Та самая, которую он дёргал за косы, которой подрывал котлы и черкал в чистовиках, которую однажды чуть не столкнул в Озеро и которой подкидывал в рюкзак лягушек. Лили Эванс. Та самая, по которой он «сох» с третьего курса, которую сотни раз приглашал на свидания, которой носил цветы из Запретного леса и которую навещал тайком в лазарете. Его Лили Эванс. И она любит его. Джеймс в порыве чувств радостно рассмеялся, подлетел к Лили, схватил ее в охапку и закружил по комнате. Эта близость была непривычной, но почему-то казалась правильной. Так и должно быть. Джеймс, не пытаясь подавить счастливую улыбку (такую же, как у Эванс), поставил девушку обратно на пол и крепко обнял, утыкаясь носом ей в висок. Она немного нерешительно обняла его за шею, и неизвестно, как долго они так стояли, прижавшись друг к другу. — Не пойми меня неправильно, принцесса, но я должен спросить. — Джеймс выпрямился и взял ладони Лили в свои. — Ты станешь моей девушкой? Та рассмеялась. Искренне, нежно. — А ты разве еще не понял? Джеймс вновь притянул ее к себе. — Люблю тебя, — выдохнул он ей чуть выше уха, взглядом скользя по разбросанным по кровати письмам. И ощущая небывалый прилив благодарности к другу. Кто знает, что бы случилось, если бы письма не попали к Лили? А впрочем, какая разница? Теперь у них всё хорошо, и это самое главное. Остальное второстепенно.
