Правильно

      Антону три, и он не понимает, почему нормально и правильно любить маму, папу и бабушку, почему нормально и правильно любить девочек из группы, но неправильно любить Арсения. Почему нормально и правильно то, что Дима с Катей гуляют и держатся за руки, целуют друг друга в щёки и называются мужем и женой, а то, что Антон то же самое хочет с Арсением — это неправильно.       Да, Антону три, но он смышлёный и умный мальчик. Он умеет рассказывать стихи и считать до девятнадцати. Не многие в его возрасте могут таким похвастаться. Он любит играть и с Ниной, и с Оксаной, и даже с Дариной, но больше всего ему всё равно нравится играть с Арсением. Он ещё не выговаривает букву «эррр», как это умеет делать сам Арсений, но он очень любит звать его «Алс». Когда их воспитательница однажды называет Арсения «Сеней», тот устраивает такую истерику, что тут Антон без какого-либо недопонимания принимает, что «Сеня» — неправильно. Но почему неправильно то, что он хочет быть «Алсению» мужем — так и не понимает.       Димка вот ухаживает за Катей — он дарит ей забавные жёлтые, похожие на солнышко цветы, сорванные с травы на игровой площадке, помогает не путать правый и левый башмачки перед прогулкой, и это — правильно. Антон дарит Арсению божью коровку, такую красивую, красненькую, со смешными едва заметными тонкими лапками, и говорит, что это потому что она такая же милая, как он. Арсений радуется и подставляет ладошки, чтобы божья коровка переползла с пальцев Антона к нему, и когда это происходит, Антон, в порыве чувств, наклоняется и целует Арсения в щёку. Арсений смеётся, и они вместе отпускают жучка в небо. А Людмила Александровна почему-то ругается на них, хватая за руки и разводя в стороны. Говорит, что неправильно, если мальчик целует другого мальчика. Неправильно, и всё тут. Антон не понимает.       Ему три, и он очень серьёзно подходит к вопросу о том, почему любить Арсения — неправильно. Поэтому он задаёт этот вопрос маме вечером.       — Потому что мальчики должны дружить, а девочек любить, — отвечает мама, и Антон хмурится. Почему не наоборот? Почему он не может дружить с Ниной, но любить Арсения? Папу же он любит, а папа тоже мальчик. А мама любит бабушку, но они обе девочки…       — Почему? — уточняет Антон снова, всё ещё не понимая.       — Потому что так распорядилась природа, — вздыхает мама.       Антон не знает пока, кто такая эта госпожа Природа, и что такое «рас-по-ря-ди-лась», но решает, что задаст этот вопрос потом. Потому что вряд ли кто-то сможет убедить его в том, что Арсения нельзя любить. Он ведь создан для того, чтобы его любили!

+++

      Арсению четыре, и он любит Антона. Он не обращает внимание на то, что говорят глупые взрослые, хоть и не понимает, почему вдруг это неправильно. Антон ведь такой весь яркий, необычный, смешной и красивый. И его нельзя не любить. Все любят Антона, и Арсений вот тоже — очень. Потому что Антон свой, родной и правильный, а не может быть так, что неправильно любить кого-то правильного.       Антон съедает за ним манную кашу, потому что Арсений её терпеть не может, а Арсений ест рисовую Антона, потому что Антону нельзя, делясь при этом своей творожной запеканкой. Тёплое молоко с пенкой они игнорируют оба, потому что оно ужасно, и его надо запретить выдавать слишком впечатлительным детям. Вот какао или брусничный морс — другое дело.       Арсений и Антон тихо шушукаются о своём в тихий час и игнорируют Серёжу, вынуждающего всех раздеться и снять трусы. Они всё так же неразлучны, как и раньше, несмотря на слова Людмилы Александровны о том, что это неправильно, и Антон обнимает Арсения за шею, прежде чем уснуть. А Арсений, как старший и более умный товарищ — ему же уже целых четыре, это Антону три — укрывает их одеялом и целует друга в лоб, как делает мама перед сном, потому что любит Арсения. А Арсений любит Антона.

+++

      Антону шесть, и он идёт в школу. Он самый младший в классе, но далеко не самый маленький. И даже Арсений, который на целых одиннадцать месяцев его старше, уже уступает ему в росте. Какие-то пара сантиметров всего, но всё равно. Он очень сильно радуется тому, что они вдвоём — да ещё и с Димкой, и Катей, и Серёгой — попадают в один класс. Судя по Арсению, тот тоже счастлив. Они пытаются занять одну парту на двоих, когда попадают в кабинет, но их насильно рассаживают, подсаживая к ним каких-то незнакомых девчонок, сказав, что так надо. Почему — Антон не понимает, но решает пока не задавать лишних вопросов: Ольга Михайловна, их учительница, почему-то внушает страх.       Их первое занятие проходит совершенно удивительно и весело: они рассматривают глобус, на котором все материки изображены разными цветами, и Ольга Михайловна рассказывает им об этих материках — понемногу о каждом, а потом предлагает нарисовать понравившийся. Антон рисует Австралию, от усердия чуть высунув язык. И у него вроде как даже получается, правда, отгадывает, что это Австралия, только Арсений, потому что тоже рисует её же.       Потом они идут гулять по территории. Димка с Катей — неразлучно — шагают впереди за ручку, к Ольге Михайловне с двух сторон уже прилипли Оксанка с Лёшей, Серёга, активно жестикулируя, что-то рассказывает Пашке, а Антон с Арсением чуть отстают ото всех, идут позади и тоже держатся за руки, периодически переглядываясь и улыбаясь друг другу.       И всё ещё непонятно, почему так — неправильно.

+++

      Арсению семь, и ему очень нравится учиться и помогать учиться Антону. Помогать вырисовывать красивые закорючки, должные быть буквами — любимое занятие. Ольга Михайловна хвалит его, говоря, что у него это в крови, наверное, уметь так хорошо писать. Арсений только довольно кивает, не споря. На самом деле он понятия не имеет, что у него там в крови, что помогает просто писать и помогать Антону. Наверное, — решает он как-то, — это любовь у него в крови. Она помогает, точно-точно.       Они всё-таки отвоёвывают себе право сидеть на уроках вместе. Правда, поначалу были исключения только на уроках труда и рисования, так как, по словам Ольги Михайловны, остальные предметы требовали сосредоточенности от обоих мальчишек, а когда они вместе, её — сосредоточенности — мало.       Арсений всё так же любит Антона, и всё так же не понимает, почему если они держатся за руки, как те же неразделимые Дима с Катей — это неправильно. Почему неправильно то, что Арсений быстро целует Антона в губы, когда они играют в большую перемену на площадке в рыцаря и спасённого принца. Не понимает, почему ругается Ольга Михайловна, а вечером мама укоризненно качает головой и пытается объяснить, что мальчики не должны целовать мальчиков, они же это уже обсуждали когда-то…

+++

      Антону тринадцать, и он самый высокий, самый тощий и самый отчего-то популярный в классе. Что странно, ведь есть Арсений, который просто буквально ходячая харизма, очарование и красота. И да, Антон всё ещё чертовски любит Арсения. Наверное, не так, как в детстве, не до такой степени, что хочет стать его мужем — это ведь неправильно, все так говорили и говорят. Но любит крепко и сильно, друзья ведь не разлей вода.       Любит, даже когда в жизни Антона появляется Ира: сверкает игриво глазами и накручивает длинные волосы на палец. И если ещё пару лет назад Антон был полностью согласен с тем, что «девчонки — это фу», то сейчас он задумывается об обратном.       Ходить с Ирой за руки не то же самое, что с Арсением, но Антон плохо помнит, потому что с Арсением они давно не гуляют, держась за руки, боясь услышать вслед неприятное и даже грубое «педики!». Если он с Ирой, всё не так. У неё большие глаза и пухлые губы. Она первая как-то целует Антона, пока он тупит и не знает, как подступиться. Она старше на полгода, а опытнее, кажется, на все двадцать.       Антон делится эмоциями с Арсением, рассказывая, каково это — целоваться не так, как они когда-то, а по-настоящему, с языком и слюнями, и почему-то сравнивает этот момент с тем, как когда тебе удаляют зуб, и весь рот онемел, включая язык, а слюна всё капает, капает, и невозможно её убрать. Арсений ржёт от такого сравнения, и говорит, что Антон тот ещё юморист.       Ещё говорит, что это, наверное, наконец правильно.       — Да?

+++

      Арсению четырнадцать, и он не понимает, почему так случилось, что его слишком не по-дружески тянет к Антону, который, кажется, был с ним на протяжении всей его осознанной жизни. Он не понимает, почему то, что Антон обжимается с Ирой после уроков за школой — правильно. А то, что он, Арсений, ревнует — неправильно. То есть, он не понимает, почему так думает Серёга, вздыхающий тяжело, когда Арсений делится с ним мыслями, разрушающими его внутренности в общем, и сердце в частности.       Он завидует Ире, он хочет быть на её месте, он мечтает стать тем, кого Антон поцелует с улыбкой в нос, кого приобнимет за талию, кого прижмёт к себе так нежно и трепетно и скажет, что «тоже…». Арсений не понимает, почему это случается с ним, а не с кем-то другим. Ему четырнадцать — самое время тоже начать заводить отношения с девчонками… Но девчонок не хочется.       Антона хочется.       До дрожи в коленках; до сбивающегося голоса при общении с ним наедине, хоть никогда раньше такого не было, и вот опять; до сопливых признаний, записанных на последней странице тетради по математике, которые Антон никогда не увидит; до закушенной подушки и зажмуренных глаз, когда сил больше нет, как хочется сказать о своих чувствах. Арсений не понимает, почему это неправильно то, что он — парень — любит другого парня. Почему это неправильно в их обществе. И не понимает, как так дальше может продолжаться, надеясь, конечно, что перегорит, но не особенно веря во всё это дерьмо.       Не перегорает, а подгорает только сильнее, когда Антон рассказывает о том, что засосался с Иркой. Подгорает до такой степени, что руки прямо чешутся что-то такое гадкое предпринять и сделать.

+++

      Антону шестнадцать, и он ненавидит родителей, ругается с ними на повышенных тонах, курит чёрный кент с белой полоской за гаражами недалеко от школы и огрызается на учителей. Он не понимает, какого такого хрена ему вдруг перед самым выпускным классом нужно уезжать в другой город насовсем. Родители решили переехать в Москву, и это бесит-бесит-бесит. Ему ведь теперь придётся бросить и сменить школу, ему придётся бросить Иру, ему придётся уехать от Арсения, чёрт побери. Почему-то последнее сильнее всего расстраивает и злит. До такой степени, что Антон даже на самом Арсении срывается в какой-то момент вместо того, чтобы объяснить, в чём дело. Тот, судя по виду, явно не понимает, в чём виноват. А Антон не понимает, что на него нашло, ведь он не хотел всего этого.       Не разговаривают они неделю. Арсений смотрит косо и как-то подбираясь постоянно, словно Антон вот-вот на него набросится с кулаками, а Антон не знает — не понимает — просто, как подойти и извиниться. Быть порознь как-то совсем не круто, он ведь настолько привык, что Арсений всегда рядом, всегда поддержит, всегда выслушает и поймёт. Где надо — приобнимет, а где требуется — даст подзатыльник. Нет, для этой роли может отлично подойти и Димка, но Антон не с Димкой в ссоре, а с Арсением.       Он берёт свои яйца в кулак к концу десятого — ведь в выходные они тоже сурово друг на друга молчат — дня, подходя после последнего урока к сидящему на подоконнике Арсению, мило разговаривающему с Алёной.       — Аррс, поговорим? — Антон не смотрит ни на него, ни на Алёну, которая наоборот слишком пристально рассматривает его — он прямо кожей чувствует её настырный взгляд.       — Ладно, — отвечает Арсений и спрыгивает с подоконника. Он мягко целует Алёну в щёку, обещает встретить её у выхода с территории, и идёт за Антоном, который отчего-то не может смотреть на эту милоту, как-то не вписывающуюся в его мир в данный конкретный момент.       Они выходят с территории школы, прячутся за гаражами, и Антон нервными дрожащими руками достаёт помятую пачку кента, предлагает Арсению прикурить, тот только мотает головой.       «Целоваться, наверное, собрался», — думает Антон хмуро и искренне не понимает, почему это его вообще волнует, а не радует, что Арсений наконец-то нашёл себе девушку, и что вроде как всё правильно. Но в душе всё равно как-то неправильно, — думается.       — Мы в Москву едем, — Антон выдыхает дым в воздух и недовольно морщится, потому что даже говорить об этом противно. — Насовсем, Аррс.       С тех самых пор, как в четыре научился выговаривать букву «эрррр», он непроизвольно протягивает её в имени Арсения, так получается, и он знает, что тому нравится. Он тогда искренне и сильно радовался вместе с самим Антоном, что у него наконец получилось.       Сейчас во взгляде только горечь, и Арсений просит дать ему сигарету.

+++

      Арсению семнадцать, и его мир рушится в считанные секунды, когда Антон говорит, что они с родителями переезжают в Москву. Это не так-то и далеко от Питера, они смогут видеться периодически же, но всё равно — это другой город, другие люди для Антона, а для Арсения — пустота.       Он искренне считает, что это неправильно — разделять их. Неправильно вот так вот непреднамеренно убивать всё то светлое, что есть в Арсении благодаря только лишь Антону. Неправильно.       Не рыдает Арсений, крепко прижимаясь к Антону на перроне, только, наверное, потому, что он взрослый мальчик, и ребята, стоящие совсем рядом, наверняка будут до конца жизни его подстёбывать по этому поводу. Поэтому он держится, только сильнее зарываясь носом в шею Антона, а руками обхватывая его за спину, слышит как будто сквозь пелену какую-то:       — Я не хочу тебя отпускать, — и ощущает, как предательские слёзы всё же покалывают глаза. Приходится очень-очень быстро моргать и, так и быть, позволить Ире занять его место в объятьях Антона.       Слушать и наблюдать их воркование отчего-то оказывается просто невыносимым, поэтому Арсений отходит на несколько шагов, давая возможность и остальным друзьям попрощаться.       Арсений не понимает, но чувствует точно: это неправильно.

+++

      Антону двадцать четыре, и он уже около года не разговаривает с Арсением. Поначалу всё было нормально: они переписывались, созванивались часто, посылали друг другу бумажные открытки, что Антон считал и считает смехом и глупостью, а Арсений буквально заставлял его делать это:       — Это ж память какая, Шаст!       А потом они как-то начали отдаляться. У них совсем разные жизни, разные интересы, разный круг общения и разные города, в конце концов. Отношения на расстоянии, видимо, совсем не для Антона. Ни с Ирой не сложилось, хоть она и обещала приехать после окончания школы, ни с Арсением тоже… И это как-то совсем неправильно, — кажется Антону в какой-то тихий унылый вечер после долгого сидения над курсовой на заказ, которая задалбывает так, как никто и ничто никогда раньше.       Откинувшись на стену и вытянув ноги по кровати, Антон берёт мобильный и долго смотрит на страничку Арсения вконтакте, а точнее на статус: «был в сети 4 минуты назад». Ему хочется написать, позвонить, услышать родной голос, рассказать, что произошло за столько времени, пока не виделись и не слышались. Арсений ведь пару раз приезжал в Москву, они гуляли по Арбату, ели мороженое и делились новостями — Арсений рассказывал о том, что у него всё хорошо с Алёной, а Антон… что у него всё хорошо с тогда ещё учёбой.       Тут он себе так никого и не нашёл. Постоянного, такого, чтобы прям вот аж наверняка. Зато экспериментировал немного с парнями, и он не знает, стоит ли об этом рассказать Арсению, но ведь так хочется: посмеяться, что, кажется, их гейские замашки в детстве таки дали о себе знать и теперь, и всё было не просто так. Он уверен, что Арсений посмеётся с ним вместе, что поддержит, что, может, скажет что-нибудь о том, что тоже помнит, какими дурачками-геюгами они были.       Антон набирает номер Арсения и с разочарованием слышит, что телефон вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Это неправильно, — думает Антон, не пытаясь даже написать смс.       Арсений не перезванивает, даже когда Антону приходит смс о том, что абонент вновь появился в сети.       Неправильно и обидно.

+++

      Арсению двадцать пять, и он не знает, что делает со своей жизнью. Они не очень хорошо расстаются с Алёной, очень редко общаются с Серым, который тоже умотал в Москву — почему так случилось, что его все бросают? — а с Антоном уже почти год вообще нет.       Ему немного стыдно перед Антоном, ведь он даже не перезванивает, когда видит уведомление о пропущенном звонке. Он сверлит взглядом эту злосчастную смс, эти несколько слов, которых так не хватало столько времени: этот абонент пытался вам позвонить.       Арсений корит себя — вдруг что случилось? Но тогда это вряд ли был бы всего лишь один звонок. Он знает, случись что-то серьёзное, Антон из-под земли Арсения достанет, как и наоборот, вот правда. Но Арсению немного стыдно — ещё и потому, что он всё ещё тупо и глупо влюблён в Антона, даже после стольких лет. Даже после Алёны. Даже после того, как пытался — и до сих пор пытается — заглушить в себе эти неправильные чувства алкоголем, случайным сексом с незнакомками или незнакомцами. Но это всё неправильно, ведь все они — не Антон. Никто из них не Антон, и это разрывает и без того разбитое сердце и истоптанную душу корёбит. Задолбало.       Арсений задолбался.       Однажды он так надирается, что приползает домой — в свою собственную пустую квартиру — на бровях, и единственная мысль, которая крутится у него в голове — сказать Антону, что неправильно то, что он столько лет скрывает. Он больше, кажется, так не может. Берёт мобильный, который на последнем издыхании и вот-вот отключится, записывает Антону голосовое:       — Шаст, ты мне нужен. Приедь, пожалуйста…

+++

      Антону двадцать четыре, и он перенервничавший придурок, не иначе.       — Аррс, блядь, ты нормальный вообще? — бурчит он недовольно, когда его величество Арсений наконец продирает глаза. Очевидно с трудом, очевидно с болью в голове, но в Антоне нет жалости — только раздражение из-за того, что заставил понервничать. И не оставил адреса нового места пребывания.       Антон ведь примчался, как дебил. Настолько сломанным, нуждающимся и неправильным показался голос Арсения, что Антон, забив на всё на свете, взял дохуя дорогущие билеты на «Сапсан», жалея, что самолёт позволить себе не может, и примчался. К родителям Арсения, которые слегка подофигели, увидев Антона на пороге их квартиры. Напоив его чаем, они сказали новый адрес Арсения и оплатили Антону такси.       И теперь Антон сидит в кресле в комнате Арсения, смотрит на него с укоризной, недовольством, злостью и облегчением тоже, потому что живой, и на том спасибо. Придурок, конечно, но живой.       — Ты чего тут делаешь? — хрипло, сминая слова сухим языком, интересуется Арсений, который, судя по всему, ни черта не помнит, что было ночью и как он всполошил Антона своим сообщением и тем, что после этого Антон не мог до него дозвониться.       — Ну охуеть теперь, пиздец неожиданно, да?       — Будь золотцем, Тох, не ори, — прикрывая глаза рукой, просит-стонет Арсений, но Антон неумолим. Он зол, он недоволен, он, блядь, перепугался и чуть не обосрался от ужаса, и он тут, а Арсений просто умирает от похмелья. Поделом ему! Пусть умирает как можно более мучительно и больно, решает Антон.       Ведь это неправильно — так пугать, так нервировать, быть таким идиотом тоже неправильно. Причём им обоим.       — Зачем ты позвонил, Аррс? — устало интересуется Антон, потирая большим и указательным пальцами переносицу. Он прямо чувствует, как начинает зарождаться головная боль, как весь его неправильный мирок рушится, когда Арсений присаживается на кровати, придерживая явно раскалывающуюся голову рукой.       — Мне было нужно сказать тебе… — он не договаривает, что именно. Делает паузу, но Антон не спешит её нарушить, просто смотрит на такого растерянного, такого помятого Арсения, сидящего во вчерашней одежде, в которой, очевидно, напивался до беспамятства, в которой и уснул. Смотрит и понимает — соскучился пиздец. И что бы ни сказал Арсений, даже полнейшую ерунду, не будет злиться — не сможет просто. Потому что это будет неправильно.       Арсений, очевидно, ждёт, что Антон уточнит, что же тому было нужно сказать, но Антон молчит, потому что его мысли заняты тем, что ему тоже, кажется, есть, что сказать, но он не знает, насколько это правильно и насколько это будет нужно Арсению и даже ему самому, потому что всё очень, очень сильно странно.       — Спасибо, что приехал, — выдавливает из себя всё-таки Арсений. Антон удивлённо вздёргивает брови. — Я… ты… скажи, только честно, ты когда-нибудь сосался с парнем?       Это вот просто максимально внезапный вопрос, который Антон совершенно не ожидает услышать. Поэтому подвисает на какое-то время, за которое Арсений меняет дислокацию и оказывается сидящим на краю кровати — совсем близко к Антону, так, что их колени соприкасаются. И почему-то даже сквозь слои одежды ему кажутся обжигающими эти касания.       А вопрос так и остаётся висящим в воздухе, что Антон решается всё-таки исправить, отвечая еле слышно:       — Да.       — А со мной… хотел бы со мной, Шаст? — Арсений не поднимает взгляда, а Антону кажется, что он задыхается к чертям собачьим, блин.       Что такое, почему утверждения о том, что это-всё-неправильно, которые они слышали на протяжении, кажется, всей жизни, сейчас с грохотом осыпаются осколками разбитого стекла и исчезают где-то за горизонтом, как будто и не было вовсе?       Вместо ответа Арсению Антон подаётся вперёд и, положив руку ему на подбородок, заставляет поднять голову.

+++

      Антону двадцать четыре, а Арсению двадцать пять.       Они оба идиоты, — считают они вместе, говорят это друг другу в губы, зацеловывая неистово, горячо, жарко, как будто спешат куда-то и боятся опоздать. Они и так уже опоздали, потому что нельзя столько тормозить. Нельзя, неправильно!       — Ты раскрасил мой серый мир яркими красками, Шаст, — выдыхает Арсений уютно, чуть прихватывая нижнюю губу Антона губами.       — Я, — в ответ в перерывах между поцелуями говорит Антон, — тебя… очень… сильно…       — Люблю, — подхватывает последнее слово за ним Арсений.       И Антон обнимает Арсения крепко-крепко, вжимает в себя изо всех сил, что кажется — рёбра сейчас переломаются все, но тот не возражает, потому что обхватывает руками так же сильно, утыкается носом в шею и — слышно — улыбается со смешком.       И никто не сможет теперь переубедить их в том, что это правильно, да.