Ты все равно будешь моей.

Перед глазами все кружилось и скакало. Ноги с завидной скоростью пересчитывали неровности асфальта, голова кружилась от нехватки кислорода, а легкие горели огнем. Она бежала и бежала, не разбирая дороги, а между тем обладательница более сильных и натренированных ног стремительно догоняла и норовила ухватить за капюшон. — Сурганова, стоять! — раздалось совсем близко хрипло-рычащее, и Света, которой до этого казалось, что бежать быстрее просто невозможно, вздрогнула и ускорилась раза в два. Однако это ее не спасло. Уставший от непривычной для него нагрузки организм окончательно вышел из строя: ноги подкосились и выдохшаяся Сурганова со всей силы плюхнулась на землю. — Блядь. Не успела она прийти в себя после встречи с матушкой-землей, как тут же была грубо поднята за плечи и весьма болезненно припечатана к стене во внутреннем дворе университета. — Че, — пытаясь отдышаться, прохрипела Земфира, грозно нависая над побледневшей Светой. — добегалась? По перекошенному от злости лицу ручьями струился пот. — Как-то…— тяжело дыша. — как-то не очень. Может, махнем ещё кружочек? — попыталась отшутиться Сурганова, но словив очередной суровый — на уровне бешенства — взгляд, сникла. — Побегаем, — с угрозой в голосе протянула Рамазанова. — Побе-е-егаем, Сурганова, мы с тобой еще ой-как побегаем, — хватка на плечах усилилась. — но сначала, сначала ты мне объяснишь, — она зашарила по карманам своей толстовки и извлекла оттуда смятый тетрадный лист. — что это, блядь, такое? Измятый лист тут же был расправлен и сунут Сургановой прямо под нос. Светлана обреченно выдохнула. Эх, видно- таки быть ей битой лучшей спортсменкой университета, командиром футбольного клуба и просто красивой девушкой. — Стишки. А что, они тебе совсем не понравились, да? — деланно невинный взгляд должного успеха не возымел, ибо и без того раздраженная Земфира скривилась еще больше и, наверное, даже задумалась над тем, чтобы отвесить Свете нехилую такую оплеуху, но в последний момент передумала. А ведь как все хорошо начиналось! Вот кто, кто мог знать, что поджарая, спортивная Рамазанова, вечно тусующаяся в кругу парней и сама откровенно на них походящая окажется не лесбиянкой? Система дала сбой, однако. А уж когда она узнала о том, что слащавые стихи о любви ей подкидывала Сурганова, а не какой-нибудь страшекурсник-романтик… — Это шутка такая, да? — процедила сквозь зубы Земфира, явно намекая на все подсунутые ранее стихи. Ага, если бы. — Да что ты так свирепствуешь-то, Земфир? — мягко начала Света, стараясь не поддаваться медленно подкрадывающейся панике. — Стихи и стихи. Ну, хочешь, я возьму ответственность и женюсь на тебе? В ответ на последнее предложение стена стала еще ближе к спине Сургановой, а хватка на плечах — почти железной. — Сурганова, — предупреждающе прошипела Земфира. — не заставляй меня выбивать из тебя эту дурь. Не надо. Света пискнула и вжала шею в плечи. Все, приплыли. Глядя на съежившуюся от страха Светку, Рамазанова вздохнула. — Ладно, живи пока, — хватка ослабла, а обмякшая Сурганова тут же скатилась вниз по стене. Листок со стихами был брошен ей под ноги. — Только на глаза мне не попадайся, и писульки свои, знаешь, куда засунь? Света кивнула и поджала губы. Еще раз смерив Сурганову неодобрительным взглядом, Земфира развернулась и пошла по направлению к зданию. Светлана же подождала, пока Земфира скроется за мини-воротами, а после облегченно выдохнула. Вот это номер. Самое время подумать о последствиях, но вряд ли Рамазанова раздует скандал, а то придется и свою репутацию пятнать, она же ребятам из клуба врала, что стихи ей парень подбрасывал. Еще и нос воротила, рвала их прилюдно, стерва. И чего ей не нравилось? Сурганова подняла валяющийся у ног лист и пробежалась глазами по первому четверостишию, написанному аккуратным каллиграфическим почерком: Кусаться можешь, можешь злиться На протяжении всех дней Все решено за нас обоих: Ты все равно будешь моей… Нормальные же стихи. Эх, видно совсем не разбирается Земфира в поэзии. — Чтоб я еще хоть раз, — Света поднялась, потирая ушибленную поясницу, затем снова скомкала лист со стихами и швырнула куда-то в сторону. — да не в жизнь! Внимание на то, что лист никуда не приземлился, а, скорее всего, был словлен ловкими длинными пальцами человека, все это время стоящего за кустами, обращено не было. Сурганова вздохнула, отряхнулась, двинула ноющими после рук Рамазановой плечами и уже собиралась уходить… — Нехило, — раздалось откуда-то слева, заставив Сурганову вздрогнуть. Из кустов, зажимая сигарету между зубами, вышла главная гроза университета. В своей извечной потертой кожанке, с бардаком на голове и солнцезащитных очках с желтыми стеклами, которые за годы, проведенные в стенах универа стали её постоянными спутниками. В руках она держала лист со стихами и аккуратно, почти любовно, складывала их пополам. Арбенина училась курсом старше и являла собой несочетаемое сочетание безбашенности, любви к нарушению всевозможных правил и странной прилежности в учёбе. Иногда казалось, что она взирала на всех людей сверху вниз, оценивающе и чувствуя свое превосходство. По крайней мере, на себе Света иногда чувствовала этот прожигавший спину сквозь желтые очки взгляд и откровенно её побаивалась. Затем Диана сделала что-то невероятное. Сунув стихи в карман кожанки, она сняла очки и, чуть прищурившись, наклонила голову. Холодные зеленые глаза смотрели на Сурганову с нескрываемой усмешкой и, кажется, любопытством. — Светк, а, Светк, — оскалилась она спустя минуту бесполезной игры в гляделки. — раз уж Рамазановой твои стихи по боку, может быть, ты мне что-нибудь эдакое посвятишь? — Ой ли? — внутренне насторожилась Света. Интуиция прямо-таки сигналила о неприятностях, которые грозили обрушиться на её голову. Тем не менее, ноги словно приросли к асфальту, и она наблюдала, как Арбенина медленно гасит сигарету, медленно выбрасывает ее куда-то в кусты и так же медленно начинает идти по направлению к ней. — Как там было? — с наигранным весельем в голосе. Шаг вперёд. — Кусаться можешь, можешь злиться… Света замерла. Ещё один. — На протяжении всех дней…— растягивая гласные в словах, паясничая. Шаг. Шаг. Она подошла почти вплотную и Света ощутила резкий запах мужского одеколона, смешанного с запахом сигаретного дыма. — Все решено за нас обоих… Дослушать собственные стихи в исполнении Дианы Свете отчего-то не хотелось. Именно поэтому она вдруг сорвалась с места и рванула так, будто бы несколькими минутами ранее не убегала от рассерженной Земфиры. А Арбенина между тем послала в спину Сургановой очередной оценивающий взгляд и громко гаркнула: — Все равно моей будешь, Сурганова! — и, наблюдая за тем, как ускорилась Света после этих слов, расхохоталась.