Love is like an orange ( любовь как апельсин)

      Чуя не знал, как все так получилось. Он не понимал как именно очутился в такой ситуации, и что стало причиной того, что теперь в карамельных омутах он больше не мог найти собственного отражения. Во взгляде Дазая обращенного к нему был такой ураган эмоций, что Чуя не понимал, как тот еще сдерживается. Столько ненависти в свой адрес он раньше никогда еще не получал, да и все еще не понимал за что. Когда именно все начало идти под откос?       Может вся причина в катастрофе, что случиться с ним в следующую же секунду была в нем самом? Он сам был виноват, но даже теперь миг до... все еще не понимал в чем.       Может все начало идти под откос после того, как Дазай нашел в его комнате подарок, которого он получил от Мори Огая? Да, кажется, именно в тот самый момент Накахара впервые ощутил в груди колючий комок тревоги, вот только не понимал, то ли это было предчувствие, что хотел предупредить о его об опасности, то ли страх.       Наверняка, из-за эмоций он не успел вовремя среагировать и остановить Осаму, а просто позволил ему выбросить подарок из окна и даже поцеловать себя.       Чуя решил, что не стоить спорить с таким Дазаем, которого он кажется видел впервые в своей жизни - настолько ему был чужд этот парень, что стоял в тот момент напротив него с пугающе-задумчивым взглядом и безразличной, ничего не выражающейся полу-улыбкой. Накахара поступил как настоящий трус - он спрятался на кухне, вместо того, чтобы обсудить с Дазаем то, что случилось и узнать причины такого поступка. Он просто утешил себя тем, что все равно собирался избавиться от дорогого подарка, до того как найдет его Кое и задушить его своими вопросами.       Его смелости хватило лишь на напускную обиду, чтобы не поцеловать его на прощение, не писать и не звонить, и еще избежать встреч в университете. Но вот, чего он точно не ожидал, так этого дурацкого двойного свидания. Дазай изменился - понять это было также легко, как заметить влюбленность Ацуши и Рюноске. Теперь он смотрел на него с вызовом, пытаясь скрыть свою жажду и собственичество. Чуя понимал, что этот коктейль эмоций мало чем напоминает влюбленность, поэтому и злился.       А когда Дазай с такой легкость и почти играющее вывел его из себя, то Накахара вновь почувствовал в груди уже знакомое чувство. Осаму так умело манипулировал его злостью, и в итоге все-таки получил то, что хотел. — Мы... мы...— он не знал что сказать, был слишком растерянным. Дазай, которого он видел перед собой вызывал неприятную дрожь по всему телу и неприятное удивление, а может даже страх, но в тот момент Накахаре не хотелось думать об этом. — Встречаемся, — признание получилось скомканным, коротким и неожиданным даже для самого себя. Как же сильно ему хотелось скрыть ото всех эти недоотношения, надеясь, что придет день и нездоровый интерес Дазая к нему погаснет, вот только Осаму умел рушить планы, и кое-что хуже планов, как доказал он сам позже. - Ты ведь этого добивался, да?¬ - вопрос был риторическим, так как ему уже был известен ответ.       А после было дурацкое свидание, на котором наконец-то ему удалось расслабиться. Неинтересный фильм, при других обстоятельствах которого он бы даже не смотрел, хорошо разгонял все ненужные мысли, мягкое кресло прям таки просил оставаться в его объятьях подольше, а Дазай... его взгляд вновь стал наполняться желанием, что было более привычным и больше не вызывал опасений. Хотя поцелуя в щечку он точно не ожидал, поэтому и отреагировал таким привычным для себя образом: - Сгинь! - но благо Дазай не стал зацикливать на этом слове свое внимание, казалось, ему было достаточно Накахары рядом, чтобы все девяносто минуть буравить его взглядом, вместо того чтобы хоть разочек заглянуть на экран.       Хотя после Осаму все же пытался портить все, к чему мог дотягиваться. Словно действовал назло ему, а Чуя всеми силами пытался поддержать своих друзей, которые "неожиданно" решили сменить ориентацию и повысить отношения на новый уровень. И каждым своим словом или действием он пытался вывести Накахару из себя, что у него, стоит признаться, получалось почти на "отлично".       Стоило Акутагаве и Накаджиме уйти и оставить их наедине и Чуя не сдержался и все-таки сказал то, о чем думал все эти дни после инцидента в его квартире и в его же комнате: - Что же касается следующего раза, то о нем тебе точно не стоит беспокоится. Ведь, кто знает будешь ли ты к тому времени все еще "моим" парнем.       Еще неделю назад именно эти слова бросил в чужое лицо Накахара, может они и стали причиной тому, что сейчас происходит? Хотя не только это событье, но и последующие также привели их именно в такое положение.       Накахара с трудом поднимает голову, шея болит так сильно, что кажется еще одно движение и позвонки раскрошатся. Рыжие локоны так и лезут в глаза, мешая ему осмотреться. В помещение слишком душно и темно, от чего он не сразу замечает человека, стоявшего прямо перед собой. - Дазай, - стоит глазам поймать чужой облик, как Чуя сразу же узнает его. Имя срывается с губ прежде чем он успевает подумать о последних событьях. - Дазай, - в этот раз чужое имя звучит обреченно и устало, словно он уже ждал такого исхода событий, но до конца надеялся непонятно на что.       Он пытается встать, но понимают всю тщетность своих попыток не сразу - его связали очень туго ко стулу. Руку связанные за спиной уже затекли и он уже не чувствует собственных пальцев, ногам холодно из-за того, что сняли обувь, прежде чем связать лодыжки, да и завязали его ко стулу так, что он даже дышал трудом, а лишняя попытка двигаться лишь сильнее затянули узлы, от которых уже точно останутся следы. - Где я? - Чуя ничего не помнит, ни как оказался здесь, ни того, что случилось вчера. Он не паникует - может дело было в сонливости или же в уверенности, что Осаму с ним ничего плохо не сделает. Он же любит Накахару, ведь так? - Что здесь вообще происходить?       После чужого вопроса Осаму делает шаг к нему, и только после это Накахара может рассмотреть чужое лицо.       Бледное лицо парня казалось, ничего не выражало, губы, сжатые в тонкую линию, заметно дрожали. Под глазами были темные мешки, что ясно говорил о том, что Дазай ни одну ночь провел без сна. Но стоило их глазам встретиться, как Накахара вздрогнул и ощутил озноб по всему телу.       Теперь в карамельных омутах он больше не мог найти собственного отражения. Во взгляде Дазая обращенного к нему был такой ураган эмоций, что Чуя не понимал, как тот еще сдерживается. Столько ненависти в свой адрес он раньше никогда еще не получал, да и еще все еще не понимал за что.       Влюбленность? Куда делась его влюбленность? Может ее вообще никогда и не была? В этих глазах всегда была эта ненависть или она появилась недавно? Как же так получилось, что он упустил момент ее появления? - Не хочешь отвечать на мои вопросы? - вопреки всему усмехнулся Накахара. - Я бы с радостью, - чужие губы искривились в полу-улыбке, который лишь сильнее запугивал его своей неискренностью. - Но у меня нет ответов, - казалось, будто Осаму говорит правду, вот только с каждой секундой верилось ему с трудом. - Освободи меня, - Чуя мог узнать правду и попозже, а вот освободиться от этих пут он хотел сильнее. Даже если все это дел рук Осаму, то они могут обсудить все потом, после того как рыжий вернеться к себе домой, примет горячий душ, покушает вкусную кашу и поспит в своей мягкой постели. А после через несколько дней так и быть, он наберет номер своего парня, они встретятся в последний раз, и с обоюдным согласием исчезнут из жизни друг друга. И чем это не хэппи энд? - Не могу, - также тихо отказывает ему Дазай, будто речь идет о пустяках.       Это не то, что ждал от него услышать Чуя. Он неприятно удивлен и все еще ничего не понимает. Это такой глупый сон? Ведь все это же не реально? - Почему? - голос хрипит, но ему все равно. - Почему не можешь освободить меня? - кричать Чуя не хотел, но контролировать эмоции с каждой секундой становиться все труднее. Да и эта чертовое непонимание происходящего вокруг сильно бесит и вдобавок рожа Осаму не успокаивает. Ведь на знакомом лице он видит почти чужого себе человека.       Хочется просто зажмурить глаза до боли и очнуться навсегда от этого кошмара. Открыть их в собственном комнате, под шум и гам из кухни, потому что Кое готовить умеет только так, при этом творя настоящий хаос на кухне. Но такой вариант не срабатывает, реальность, которую он хотел бы уничтожить, медленно, но верно уничтожает его самого. - Почему? - переспрашивает Осаму, а после еще и усмехается, вот только усмешка по непонятным причинам получается немного грустным и злобным. Словно ему и вправду жаль, что он не может дать Чуе то, чего он так сильно хочет. - Потому что это единственное чего я никогда не смогу сделать, - и улыбается, что на его бледном лице смотрится до дрожи в пальцах пугающее, словно перед тобой стоит безумец. - Поэтому прости меня, Чу-чу, - глупое прозвище неприятно режет слух, напоминая ему Дазая, которого он знал, но которого больше не видит в этом человеке.       Он совсем не понимает человека, который стоит перед ним и притворяться тем, кого он знал с самого детства - Осаму Дазаем. - Простить тебя за что, Скумбрия? - отвечает ему той же монетой Накахара, хотя больше всего хотелось встать на ноги и со всего взмаха врезать ему в лицо. Но приходится сидеть, обездвиженный веревками, и задавать вопросы, на которые все еще никак не мог получать ясных ответов. - За то, что никогда не смогу отпустить тебя, - голос Дазая сильно дрожит словно он вот вот возьмет и заплачет, и это сильно удивляет Накахару. Кажется, не один он страдает от того, что происходит в этом полу-освещенном помещение. Дазаю не все равно, но... - Прости за то, что никогда не смогу отказаться от тебя, - после своих же слов Дазай делает то, что противоречит его же собственным словам.       Он поднимает руку и Чуя понимает, почему до этого он держал ее за спиной - скрывал оружие. Его рука, кажется, еле заметно дрожит, но рыжий не уверен в этом, он мог и ошибиться или принять желаемое за реальность, пальцы слишком медленно словно в каком-то дурацком фильме нажимают на курок.       Разве ему суждено встретить свой конец здесь и сейчас? От руки человека, которого он когда- то спас, времанами от одиночества, от боли невзаимной любви и даже от лап смерти. И это есть тот финал, к которому он шел все это время?