Вне времени

      Кап, кап, кап.       Капельки стекали с одежды красивого юноши ей на бледные ладони. Она подставила руки к его мантии, и теперь ловила частички воды пальцами. Мальчик был абсолютно мокрым. Его душа стала пристанищем камал, но сейчас Фрэн ясно видела — темные существа убежали и перестали пожирать его душу. Но аура, витавшая вокруг юноши, все еще оставалась мерзкой. Зловонной. В нос девочки ясно врезался затхлый запах, какой обычно исходил от черных монстров. — Тебе уже лучше? — заботливо спросила Фрэн, поднимая голову, чтобы встретиться с потрясенными глазами юноши.       Фрэн встала с колен и отряхнула мантию. Она сложила руки на груди и сделала шаг к Тому Риддлу. Тот выдохнул. Девочка посмотрела куда-то вбок и одним движением руки подняла волшебную палочку, неловко выпавшую из слабых рук юноши. Она погладила ее пальцами и вздохнула. — У меня не получается ни одной искорки, — огорченно сказала она. — Не знаешь, в чем может быть дело? Я бы очень хотела научиться волшебству! Хотя наш многогранный мир с множеством реальностей не есть настоящее волшебство? — задумчиво изрекла Фрэн.       Девочка протянула палочку Тому. Он взял ее, оглядел узоры долгим взглядом, а потом убрал в карман мантии, даже не применив к себе заклинание очищения. Вода все еще стекала с волос юноши и завивала его волосы в кудри. Он ничего не говорил. В голову Фрэн пришла мысль, что мальчик может быть немым. Или глухим, как посмотреть.       Но Том Риддл был ни то, ни другое. Просто в это самое время, в этот самый момент, который рано или поздно должен был с ним состояться, юноша потерял дар речи. Нет, он все еще умел изъясняться на английском, просто сейчас не мог выразить все свои разнообразные чувства по отношению к трупу абсолютно вроде бы живой девочки. Миртл Элизабет Уоррен застенчиво улыбалась ему и выражала искреннее дружелюбие. На миг Тому показалось — это все какой-то странный необычный сон, и он вскоре проснется на своей постели, чтобы услышать подтверждение своих мыслей о случайном и, конечно же, печальном известии. — Том? — голос Габриэля был тих, но отчетливо слышен в тишине. — Том.       Лестрейндж позвал Риддла еще пару раз, но безуспешно. Том застыл подобно мраморной статуе, не двигался и не дышал. Признаться, такое поведение вызывало недоумение, ведь наследник Слизерина отличался удивительным равнодушием к всякого рода вещам, не стоившим его внимания. Что-то изменилось — Габриэль явственно это ощущал. Только не мог понять, что. — Мой Лорд… — прошептал он.       Габриэль сделал это еле слышно, но увидел, как сгорбленная спина Риддла вздрогнула и вытянулась и стала похожа на струнку. Вальпургиевы Рыцари казалось какой-то большой шуткой, недолговременной школьной забавой, но Лестрейндж точно запомнил те немногие приказы, которые Том отдал своим приспешникам. И тайна его титула (или имени?) — была одной из сокрытых вещей от остального мира.       Том повернул голову и холодно посмотрел на Габриэля, покачав головой. — Иди на занятия без меня, Габриэль, — тихо произнес он. — Я позже подойду. — Точно? Мы могли бы… — начал говорить Лестрейндж, но поднятая рука Тома сразу же заткнула его рот. — Я сказал, иди.       Риддл остался наедине с Миртл. Изумление почти сошло на нет, он снова взял себя в руки. Том вглядывался в беззаботное лицо девочки, не понимая, как она могла выжить после того, как посмотрела на Василиска. Это было невозможно, чтобы человек после этого встал. Взгляд Василиска был в некотором роде похож на смертельное заклинание — Авада Кедавра. Только потомок славного Салазарова рода мог прямо смотреть на питомца Слизерина без вреда по отношению к себе. — Миртл… — начал Том. — С тобой все в порядке?       Девочка задумалась. Она покрутила пряди волос в руках и улыбнулась. — Конечно! Со мной все в порядке, а иногда и нет. Сегодня, когда я проснулась, обнаружила себя в туалете с шишкой на затылке. Но это ведь пустяки, верно? Прости, что облила. Но это было важно! Ты чувствуешь себя лучше?       Том не понимал, что Уоррен говорит. Сейчас она казалась еще страннее, чем раньше. Чрезмерная беззаботность делала ее почти сумасшедшей, но юноша решил, что это последствия травмы. — Кстати, как тебя зовут? — Том, — обескураженно произнес он, удивленный вопросом. — Риддл.       Разве она не знала его имени, когда восторженно трещала о славном и самом-самом лучшем старосте Томе Риддле тем немногим детям, которые слушали ее? Разве не она провожала его полными восхищения взглядами, когда юноша проходил мимо нее? — А меня Фрэн. Сегодня я столько раз слышала твое имя! Ты довольно популярная личность, — восхитилась девочка. — Но твой друг очень не воспитан. Лестрейндж, да? — Ты хочешь, чтобы он принес тебе извинения? — участливо поинтересовался юноша, достав палочку и применив заклинание очищения. Он не особенно вслушивался в звонкую болтовню девчонки.       Его одежда вмиг высушилась. Том вздохнул, понимая, насколько все абсурдно смотрится. Не мертвая девочка пришла и облила его из ведра. Он не снял с нее баллы, но сейчас те не заботили Тома. Юноша неспешно направился к кабинету зельеварения, девчонка последовала за ним. Они шли пару минут в молчании, но он мог слышать, как причудливая мелодия тихонько напевалась ртом Уоррен. Том запоздало понял, что его смущало те недолгие минуты, пока он делил с ней время — Ты сказала «Фрэн»?       Миртл вопросительно посмотрела на него и ответила: — Да, это мое имя. Хочешь, я повторю? Ме-ня зо-вут Фрэ-эн, — по слогам пропела девочка. — Ты очень странная, Миртл, — тихо произнес Том.       Его голос был почти заботлив и ласков. Фрэн подумала, что у этого мальчика он очень красивый. Мягкий и тягучий, как карамель. — Возможно, это последствия проклятья или… — юноша запнулся. — С тобой ничего не происходило… ненормального? Я мог бы помочь тебе.       Помнила ли она? Помнила ли эта девочка большие круглые глаза со змеиными щелочками? Которые смотрели на нее и забрали ее жизнь? Тому казалось, что не помнила. Он мог ошибаться, но, кажется, ее память сейчас напоминала запутанный клубок ниток. — О, с твоей стороны это очень мило, Том, — легкомысленно согласилась Миртл.       Он не знал легиллименции, но был склонен верить словам простодушной девчонки. Она смотрела на него с дружелюбием, и была открыта как книга. Том все еще не знал, каким образом грязнокровке, в общем-то, не блещущей ни умом, ни происхождением, ни достижениями, удалось пережить взгляд Василиска. Неоднократно уверенный в информации об этих вымерших существах, юноша неохотно признал, что ошибался. Похоже, авторы трактатов о монстрах высшей опасности, чрезмерно преувеличивали способности Василисков. — Но со мной все хорошо, — она вплотную подошла к нему и коснулась ладонью его плеча.       Том судорожно вздохнул и отступил на шаг назад. Рукой он сжимал ее запястье. Девочка спокойно смотрела на юношу, но в глазах ее мерцало любопытство. — Не трогай меня.       Она пожала плечами, как бы говоря, что не знает, получится ли. Миртл была беззаботна, но за напускной, как ему казалось, радостью, скрывалось что-то неизведанное и неведомое. Чуждое. Том задавался вопросом, могла ли Уоррен обладать чем-то, что выделяло ее из общей массы учеников Хогвартса. Чем-то, что могло уберечь ее от скорой смерти в виде гигантской хладнокровной твари, а потом воскресить. Нет, не обладала, ответил он сам себе. Том был сбит с толку. И все еще был в прострации, чтобы мыслить отчетливо и ясно. Он хотел оставить девчонку одну, прервать ее болтовню, чтобы наедине с собой как следует собраться с мыслями и понять, что в таком случае делать дальше. Ни одна книга не подсказала бы ему ответ, ни один подросток в этой школе не смог бы дать ему совет. «Отвязаться от нее, нужно поскорее отвязаться» — шептал его внутренний голос.       Том остановился у одного из кабинетов. Грязнокровка болтала и болтала. Она без умолку говорила бессмысленную чепуху и забавные, на ее взгляд вещи. Юноша вздохнул и потер переносицу. Они спустились на этаж ниже и сейчас находились у класса зельеварения. Гораций Слагхорн громко рассказывал о способах приготовления зелий, которые использовались целителями при лечении магических ожогов. Шла пятнадцатая минута урока. Том мог представить, как профессор шагал туда и назад, когда чересчур увлекался темой, как из его рта брызгала слюна, когда он слишком быстро и громко говорил… Юноша поморщился. — Зелья, — услышал он из надоедливого рта. — Зелья — это волшебный суп? Должно быть, это очень занимательно!       Том посмотрел на нее снисходительно. И удивился самому себе, когда тихо, но отчетливо произнес: — Зелья — одни из столпов магии. Ты можешь называть их как угодно, но только не волшебным супом. Мне претит, что одну из древнейших наук можно сравнивать с чем-то приземленным.       Он повернулся и хотел постучать, чтобы потом извиниться за опоздание, но не успел сделать этого, как Миртл снова приблизилась к нему непозволительно близко и вцепилась взглядом в его лицо. — Увидимся потом Том? — спросила она. — Тогда до «увидимся»! — и рассмеялась звонким смехом.       Его передернуло, и юноша в раздражении дернул ручку на себя, не удосужившись постучаться. Дверь с громким эхом распахнулась, однокурсники как по команде обернулись на него. Слагхорн перестал говорить и в легком удивлении посмотрел на Тома. — Прошу извинить меня за это опоздание, профессор Слагхорн, — выдавил он. — Впредь этого больше не повторится. — О, Том! — Гораций добродушно усмехнулся. — На моей памяти, ты впервые опоздал, так что с моей стороны будет сущим преступлением, если я тебя не прощу. Даже старосты иногда должны расслабляться… — Слагхорн указал на единственное свободное место рядом с Эйданом Эйвери. — Садись, пожалуйста, и помоги своему другу не расплавить котел.       Слагхорн был эксцентричным человеком. Общительный, совсем не похожий на чистокровных снобов, большинство которых училось на факультете Слизерин, Гораций очаровывал учеников своей открытостью к новым контактам и неравнодушным характером к проблемам своих протеже. Он брал под покровительство талантливых или влиятельных учеников, в полной мере заботясь о их и своем благополучии. В клуб Слизней, основанный деканом Слизерина, мечтали попасть многие из подростков. Престиж и популярность, полезные связи и знакомства — все это возбуждало желание быть лучше. Стать лучше. Будучи третьекурсником, Том не сомневался, что в ближайшие несколько лет получит заветное приглашение от профессора. Так и случилось. Том мог обратиться с любым вопросом к Слагхорну, зная, что обязательно получит ответ. Их беседы часто выходили за рамки дозволенного, иногда Гораций чересчур увлекался и рассказывал то, что подростку знать не следовало бы. Том молча слушал и жадно впитывал информацию. Не обо всем мог поведать Слагхорн, но юноша знал, где искать. Что-то он додумывал сам на основе полученных огрызков информации, что-то сопоставлял с другими источниками. Но сейчас он стоял напротив высокой стены неизведанного. Иногда действительные законы рушились, не подчинялись ни магии, ни маггловской физике, прочитанной от скуки в приюте. Тома раздражала непоследовательность, пусть он и искал ее в обретении бессмертия среди лазеек черной магии.       И Миртл была вот таким непоследовательным законом, лишней переменной в уравнении жизни. А была ли она жива? Неприятное чувство тревоги и возбуждения скручивалось у Тома в пояснице, когда он пытался подставлять значения, какие позволили бы девочке выжить. Он видел, каким может быть смертоносным взгляд Василиска, когда змей случайно смотрел на крыс, в большом количестве водившихся в подземельях. О, этот взгляд хищных глаз с узкой полоской зрачков вызывал дрожь и у Тома. Он ни на минуту не забывал, что питомец его потомка является опаснейшим существом, способным превратить весь Хогвартс в каменную статую. Признаться, такая власть над монстром пьянила юношу. Но Миртл… Он не переставал думать о девочке, прокручивал в голове ее образ, понимая, что в данное время не сможет не беспокоиться. Том даже мечтал уехать в приют, и с нетерпением ждал окончания учебного года, хотя раньше такого рвения он за собой не наблюдал.       Сегодня Том был как никогда рассеян. Это заметил и наблюдательный Слагхорн, и однокурсники юноши. Он с нетерпением ждал окончания занятия. Ждал с единственной целью — найти Миртл и, вытрясти из нее всю душу, но докопаться до правды.

***

— Мен-я зову-ут Фрр-эн! Фрэн ме-ня зовут! Зо-овут Фрэ-эн ме-еня! — пела она, раскинув руки в стороны.       Фрэн, свесив ноги-крючки прямо в воздух и толкая ими пустоту, сидела на краю Астрономической башни. Ее конечности дрыгались от малейшего дуновения ветерка, а мантия надувалась подобно новой, только что купленной парусине.       Она продолжала петь в такт свистящему ветру, поднявшемуся сегодня утром. У ее песни не было определенного стиля, а мелодия скакала то вверх, то вниз. Но такое хаотическое исполнение самой себе больше нравилось Фрэн, чем скучные песенки, которые мама включала, когда готовила. Девочка думала, что ветру нравится, раз он так трепал ее волосы. Ей чудилось, что он ласково гладил их и шептал: еще, еще…       Очередной порыв чуть не скинул Фрэн вниз, но она вовремя вцепилась руками в перекладину, на которой сидела. Выждав секунду буйствования стихии, девочка снова стала болтать конечностями. Ей нравился вид отсюда — одной из самых высоких точек Хогвартса, и она хотела любоваться им бесконечно, пусть это и было в какой-то мере для нее опасно. Однако Фрэн не задумывалась об опасности. Для нее она просто не существовала.       Погода стала серой, поэтому девочка ждала дождь. Вдали, на небе, темнели полосы туч, какие только бывают при хорошем ливне. Она ждала с сильнейшим нетерпением грядущего события, ведь давно не видела хорошего дождя. В Иверсте вода лилась с небес не очень часто, и никогда не было ни грозы, ни страшных порывов ветра, сбивающих путника с ног. Вторая реальность являлась спокойной и умиротворенной для таких вещей. А сейчас… Фрэн радостно подпрыгнула и блестящими глазами глазела на разразившуюся вспышкой молнию. Она хотела, чтобы ветер унес ее в даль — туда, где бушевала прекрасная в своем величии стихия. Девочка поднялась на ноги и покружилась на месте. Ее одежда напоминала черный цветок, неожиданно распустившийся от ласки шального духа природы. — Э-Э-Э-э-э-й! — закричала она и рассмеялась звонким смехом, похожим на перезвон россыпи стеклянных шариков.       Фрэн чувствовала себя счастливой.       Хлынул дождь, и хлынул так неожиданно, что ученики, гулявшие на территории замка, вскрикнули. Фрэн мигом намокла и стала ощущать себя намного скованней. Все липло к телу, но девочка не особенно обращала внимание на неудобства. — И чего Томми не понравилось? — подумала она вслух. — Вода — это так замечательно!       Камалы ненавидели воду, и оттого льющий дождь был в сто раз приятней. Ни одной черной тени девочка не видела в поле своего зрения. Сбежали, поджав полы чернильной темноты! Фрэн снова села на перекладину и откинула голову немного назад. Она подставила лицо дождю, принимая его прохладу себе на лицо. Девочка открыла рот и стала ловить капли. Она собрала в ладони воду и плеснула ее вверх, мелодия дождя звучала в ее голове, в ее сердце.       Темная фигурка Фрэн танцевала между блестящих жемчужин. Холод подбирался к ногам, а потом растекся по грудной клетке. Девочке показалось, будто сердце стало биться медленно-медленно, и вот-вот должно остановиться. Она замерзла, и с неохотой признала, что наслаждаться с этим противным ощущением льда в руках и ногах у нее выходит плохо. Фрэн дрожала. Она, обхватив плечи пальцами, поплелась в выходу, еле переставляя замерзшими ногами. Маленький золотистый шарик пролетел мимо, сделал пару быстрых кругов вокруг, и замер, шелестя крохотными крылышками, похожими на стрекозиные. Фрэн замерла и не двигалась, не сводя зорких глаз с парящего чуда. — Эй, девочка, не видела здесь снитч? — крикнул парень в красной форме, сидевший на самой настоящей метле. Интересно, ему удобно? — Ты имеешь виду вот этот летающий мячик?       Фрэн резко развернулась и схватила тонкими пальцами шарик, висевший в воздухе позади нее. Она разжала руку и приблизила мячик к глазам. Красивый! Он не улетал с ее раскрытой ладони, только лениво шевелил крылышками и издавал щелкающие рефлексы. — Хах, я приняла тебя за потерявшегося люциферна, — проговорила девочка, обращаясь к снитчу. — Ух ты! — восхитился парень. — У тебя отличные рефлексы! Не пробовала вступить в команду? Прирожденный ловец!       Фрэн пожала плечами. — Нет, спасибо! — заявила она, а затем полюбопытствовала: — Тебе не холодно? Погода, конечно, отличная, но на метле, наверное, до костей промораживает? Такой неудобный способ езды! Но я бы хотела полетать! — восхитилась она. — Нет, мне не холодно, — парень рассмеялся. — А ты, похоже, без палочки, раз такая мокрая, — он подлетел ближе и протянул ладонь, обтянутую в тугую ткань кожи. — Да не снитч, дуреха. Садись! Покатаю тебя.       Фрэн широко улыбнулась и почувствовала, как юноша обхватил ее за талию и посадил перед собой. Она немного боялась высоты, и у нее дрожали ноги, но все же Фрэн хотелось ощутить всю безграничную власть полета над собой. Когда выдастся еще возможность парить в небе на самой настоящей метле? Девочка не знала. — А почему я сижу перед тобой? — озадаченно спросила она. — Мне не за что держаться. — Сзади меня ты можешь попросту свалиться, — пояснил юноша. — Держись за мои локти, если боишься. А теперь… ВВЕРХ!       В ее голове еще громче зазвучал ветер, а барабанные перепонки заложило от резкой смены высоты. Дождь своими каплями замазывал ей глаза, Фрэн ощутила, как дикий страх, смешанный с непередаваемым восторгом, растекается по ее телу. Самой себе она казалась большой птицей, наконец-то взмывшей небо. Ее знакомый умело управлял метлой, быстро-быстро удалялся с девочкой от замка.       Р-раз! И большая молния ниточкой сверкнула над их головами. Фрэн закричала, но в этом крике не было ужаса, только что-то неведомое. В тот момент ей казалось, что она бессмертна, что она может все. Спутник Фрэн рассмеялся и его смех, — д-два! — вторил раскатистому грому. Он направил метлу еще выше, и они летели в бескрайнее небо навстречу дождю. Ветер в ушах все нарастал и нарастал. А потом… Она снова закричала и вцепилась в кисти рук юноши скользкими ладонями. Метла полетела вниз по велению ее спутника. Фрэн замерла, лужайка перед Хогвартсом стремительно, чересчур быстро приближалась. Какие-то малюсенькие секунды падения до земли, и вот метла зависла в пяти метрах над землей. Девочка почувствовала, как тугой комок неизбежного и страшного отпускает ее, а на место приходит спокойствие. Они были у трибун площадки для квиддича, вверху тренировалась команда Гриффиндора. Спутник Фрэн, с рыжими мокрыми волосами и пухлыми алыми губами, казался ей очень прекрасным. Может потому, что весело улыбался? Он ссадил ее с метлы, слез сам, и поклонился. — Позвольте представиться, мадемуазель, — юноша сжал ее ладонь в руках и принялся трясти. — Септимус Уизли. Ты храбрая! Впервые катал девушку на метле, особенно в дождливую погоду. — Фрэн Боу, — ответила девочка, польщенная комплиментом. — Мне понравилось. Раньше я думала, что только ведьмы катаются на метлах, и что это жутко неприятно — сидеть на палке. Но полет прошел отлично, и я могу сказать — ты искусный пилот. А тебе нравятся самолеты? Я бы хотела полетать на них! Ни разу не пробовала, только на самом настоящем космическом корабле как-то раз мой друг Итворд покатал меня. Представляешь, Итворд управлял велосипедным рулем и крутил педали! — А ты забавная! Магглорожденная или полукровка, раз так много знаешь? — предположил Септимус. — А в шахматы умеешь играть? Я слышал, у магглов это очень популярное развлечение, не то что у волшебников.       Фрэн покачала головой. — Нет. Я читала, что шахматы — это такая же война. Те, кто играет в шахматы, потом превращают жизнь в шахматную партию. — Интересная точка зрения, — опешил Септимус. — Но для меня это всего лишь способ приятно провести время. Разве можно стать ужасным человеком, играя только в шахматы? Это не бой, фигурки не умирают, если конечно ты не разобьешь ее намеренно, а потом складываются в общую коробку. — Да, так и есть, — миролюбиво согласилась Фрэн. — Но разве не с малого начинается любое сражение? Иверстцы если и играют в шахматы, то только белыми фигурами, символизирующими священных валок. Других они не признают. — Но… почему? Я не понимаю тебя. Нельзя играть в шахматы только с одним цветом! Игроки запутаются в ходах, и даже если будут стараться запоминать расположение своих вассалов, то… ты меня запутала! — Септимус вздохнул и перекинул на плечо метлу. — Эм… ладно. Я пожалуй к своим отправлюсь, дальше тренироваться. Видишь во-он того вратаря в кольце, который орет сейчас мое имя похуже мандрагоры? Это наш капитан, и он недоволен, что я с тобой веду здесь беседы. Не хочешь поболтать со мной после ужина в библиотеке? — Хорошо. Я буду с удовольствием ждать следующей встречи, — ответила Фрэн, улыбнувшись. — Отлично. Тогда принесу с собой шахматы и мы прекрасно проведем время! Я научу тебя играть в них, а ты побольше расскажешь о философии иверсианцев. — Иверстцев, — поправила девочка и вложила в руки мальчишки летающий мячик.       Септимус кивнул. — Да, иверстцев. Ладно, мне пора бежать. То есть лететь! — юноша ловко запрыгнул на метлу и взмыл ввысь.       Фрэн махала рукой ему вслед. Ветер трепал ее волосы, но она, улыбаясь, вприпрыжку пошла с квиддичного поля ко входу замка. Как приятно заводить новых друзей!

***

      Существовали места, без которых невозможно существовать. Теплый, уютный сумрак, книжная пыль, блестевшая в лучиках тающего солнца, и множество книг, скрывавших в своих внутренностях самые интересные тайны. Разве не для того придумали книги, чтобы человек мог проживать множество жизней, притаившихся под обложкой кожаного переплета?       В библиотеке пахло старой бумагой — запахом, который был очень близок по духу Фрэн. Спертый и душный воздух проникал в легкие девочки и оседал в органах густыми комочками пыли. Похоже, здесь не особо тщательно прибирались — Фрэн провела пальцем по деревянным полкам, собирая в руку серую грязь. Она выискивала себе местечко, где смогла бы с комфортом провести грядущий вечер, но пока не нашла что-нибудь подходящее, лишь осматривалась.       Вся в солнечных зайчиках, за стойкой регистрации, дремала библиотекарь. Здесь же рядом с ней покоились лохматые перья, коробка с регистрационными бланками и стопка книг. Никого из посетителей не было — только Фрэн. Девочка обошла библиотеку, беря то один, то другой понравившийся фолиант. «Основы зельеварческой деятельности — как стать мастером» — читала она. «Помощь юным волшебникам в бытовых чарах», «Единороги — печальная история», «Семь техник по распознаванию сглазов» — разнообразные названия мелькали у нее перед глазами. Фрэн мечтала поделить себя на несколько частей, ведь книг здесь хранилось ну неприлично преогромное количество! Выбрав наиболее понравившиеся экземпляры, она, сгибаясь под весом набранных фолиантов, с гулким эхом поставила стопку на деревянный столик, по форме напоминавший вытянутый эллипс. Девочка села в кресло, обитое мягким розовым бархатом, приоткрыла один из фолиантов, с головой погружаясь в написанное. Она читала с восторгом. Ей нравился и витиеватый авторский стиль повествования, и изящный шрифт, напоминавший хитросплетения тонких лоз, и даже железная застежка на фолианте!       Когда почти стемнело и в библиотеке по волшебству зажглись свечи в старинных канделябрах, Фрэн позволила себе оторваться от тома. Настенные часы громко чихнули, потом — вздохнули, и, наконец, — стали бить шесть часов вечера. Библиотека медленно заполнялась учениками Хогвартса. Для девочки, привыкшей к тишине, как-то неожиданно стало слишком шумно и многолюдно. Многие просто болтали, но некоторые — делали домашнее задание, если судить по перьям, порхавшим по пергаментным листам. Через тридцать две минуты (Фрэн считала) показался Септимус Уизли. В библиотеку он влетел, прижимая к груди шахматный набор и маленькую тонкую брошюрку. — Мистер Уизли! Будьте аккуратнее и больше не хлопайте так дверью! — прикрикнула миссис Дживс, библиотекарь.       Септимус извинился и поспешил к столику Фрэн. Девочка сидела в одиночестве. Несмотря на то, что она пребывала здесь довольно долго, к ней никто так и не захотел подсесть. Юноша поприветствовал девочку, затем попробовал поставить шахматы, однако неосторожно рассыпал их на пол. Фрэн хихикнула и стала помогать Септимусу собирать деревянные фигурки. — Сегодня я довольно рассеянный, — оправдывался он. — Мама прислала мне на ужине вопиллер, — юноша нервно рассмеялся. — Похоже, ей пришел листок с результатами экзаменов. — Школа, — пропела Фрэн. — Как можно плохо учиться, когда знания тебе дают с серебряной ложки?       Она взяла фигурку в виде коня и поднесла его к правому глазу. — Почему с серебряной? — Мне нравится серебряный цвет, — ответила девочка. — О, понятно. Знания, конечно, разные бывают. А я не хочу забивать голову ерундой. Ну зачем мне, скажи, уметь копаться в земле на травологии, когда мне это ни в жизнь не пригодится? Так, вроде все собрали. Я обещал показать тебе прелесть шахматной игры и я это сделаю. Вот, почитай пока, — Септимус придвинул ко Фрэн брошюрку. — Это начальный курс. Маггловский, кстати.       Мистер Уизли, этот тощий, немного сутулый подросток, умел отлично объяснять и показывать новое. Ценный дар, не всем данный. Он объяснял ей правила, показывал, какое значение имеет та или иная фигура. Фрэн внимательно слушала, впитывала полученную информацию, как губка. Она задавала много вопросов, часто переспрашивала, и даже позволяла себе спорить, однако Септимус с удивительным энтузиазмом отвечал ее бурному потоку слов.       Через полчаса они разыграли первую партию. Фрэн неуверенно смотрела на черно-белую доску, подолгу задумывалась над своим ходом и рассуждала вслух о том, какой бы ход сделала. Септимус улыбался, передвигал угольные фигурки навстречу ее войску и крушил-крушил-крушил. — Не думай об этом проигрыше, Фрэн, — посоветовал юноша. — Для первого раза ты играла довольно неплохо. Многие поначалу делают ошибки даже в хождении той или иной фигуры, а тебе лишь не хватает стратегии. Еще раз? — предложил он.       Фрэн согласилась. Мысли все еще текли, как карамельная нуга. Тягуче, неудобно и не в то место. Когда девочка промахивалась, Септимус объяснял ее ошибку, легким движением руки отправлял белого коня за поле. Второй проигрыш не расстроил ее, нет, однако досада все же стала точить… — Некоторые играют на деньги, — поделился Септимус, в третий раз раскладывая фигуры по своим местам. — Однако обычно я в этих делах не участвую. — Почему? — спросила Фрэн, с улыбкой отправляя ладью юноши за черту боя. — Со мной никто не хочет играть, — он вздохнул. — В Хогвартсе нет хороших игроков, да и не многие интересуются этим «скучным» занятием. Достойных соперников нет. Как повезло, что я нашел такой алмаз, как ты! Ты точно никогда не играла? — Точно, — Фрэн сделала свой ход и щелчком пальца выкинула одну из пешек Септимуса.       Они продолжили. Третья партия закончилась новым поражением для девочки. А четвертая… — Поверить не могу! — Септимус вскочил со своего места. — Ничья! Поздравляю, Фрэн! Одна из самых напряженных игр в моей истории. Ты почти выиграла!       Фрэн глянула на часы — восемь часов вечера. Как же быстро идет хромой богомаз за хорошей компанией. Шахматы ей понравились — и она была совсем не против повторить еще одну игру, пока оставалось немного времени до закрытия библиотеки, однако… — Септимус Уизли, — поприветствовал Том Риддл, подходя к столику. — И… мисс Уоррен. Я искал тебя, Миртл. Уделишь мне пару минут? — вежливо поинтересовался он у девочки. — Это очень важный вопрос.       Фрэн улыбнулась, расставляя фигурки. — Привет, Том. Извини, я хотела бы еще разочек сыграть в шахматы. Подождешь?       Подождешь? Том выгнул бровь и тихо вздохнул. — Септимус, я бы хотел поговорить с девочкой срочно, — обратился он к мальчишке. — Не против, если я займу твое место в игре? — поинтересовался слизеринец. — Это ненадолго.       Уизли обреченно кивнул, не посмев спорить со старостой. Он встал и уселся на другое свободное кресло, у окна. — Ты выгнал его, — сказала Фрэн, складывая руки на груди. — Я не буду с тобой играть. — Я вежливо попросил, Миртл, — ответил Том. — Он мог бы не слушать мои слова и отказать. Честно сказать, я давно не играл. У тебя есть все шансы обойти меня. Так что, начнем, мисс Уоррен? — Риддл очаровательно улыбнулся. — Чур, я за черных!