Вне времени

      Фрэн могла бы поставить точку в своем путешествии. Туалет для девочек снова стал пристанищем для оскверненного тела, и Фрэн бы соврала, если бы сказала, что ей нравилось носить чужую личину. Нет, свою короткую прогулку она воспринимала как нечто разумеющееся, что когда-нибудь кончится. Иверста стала родным домом, куда стоило вернуться. Она представляла, как скучал любимый котик и сходил с ума от расставания. Может быть, ей предстояло посетить Хогвартс в другой раз? Фрэн исчезала. Миртл — возвращалась.       Песок исчез, зато пришло понимание, насколько хрупки люди перед смертью. Рана на ее затылке зашевелилась, словно противное мерзкое насекомое. Череп болезненно заныл и окрасился в красное молоко, обильно стекавшее на плиточный пол туалета. Луна светила в небольшое окошечко и, казалось, насмехалась над Фрэн, скалясь желтыми зубами-кратерами. Девочка посмотрела на бледное светило и зевнула. Ее душа засыпала, истощенному мозгу виделись в черноте непонятные живые образы. — Пока Миртл, пока Септимус, пока сэр Дамблдор, прощай загадочный* Том и здравствуй Фрэн! — пропела она.       Девочка легла ровно там, где когда-то проснулась. Она не сразу уснула. Ее точил червяк сомнения, и Фрэн думала, что сейчас закроет глаза и не проснется, а застынет навечно. Боль разлилась по конечностям, холод проник в кровоток, сжимая внутренности в комок. Умирать не страшно, умирать не страшно, умирать не страшно… Ее смерть ненастоящая. На самом деле умирает Плакса Миртл. Или уже умерла? Она потрогала свою-чужую руку и вгляделась в тонкие сеточки вен, синюшную бледность. Кожа стала такой неэластичной, как-будто Фрэн превращалась в статую. Девочка закрыла глаза и почувствовала, как мистер Камень движется к сомкнутым векам. Потом он поцеловал ее губы, ласково прошелся по белым щекам, погладил шею и сковал глотку. Она вздрогнула, сильная дрожь появилась в теле, из груди вырвался полустон. Ее неестественно выгнуло, ногти вонзились в мягкие рыхлые ладони, сердце отстучало последние мгновения и перестало перекачивать кровь.       А затем она умерла.       Надеюсь, Итворд поставил чайник? Хочу с лимоном!

***

      Он ворвался в туалет, мокрый, яростный и до жути злой. Снова, это повторяется снова! Вода проникла в уши, превратила аккуратные пряди волос в тонкие сосульки. Он снова был жалким, грязным и неопрятным. Палочка по велению хозяина потеплела и задрожала, искрясь эманациями волшебства. — Ты думаешь, это очень смешно?! Я предупреждал, что любой твой поступок обернется против тебя!       Его снова окатило водой. Том словно находился в глубоком фонтане, в центре волны или шторма. Все краны открылись и мощным напором выдавали влагу. Из унитазов в потолок били толстые жгуты жидкости. Ш-ш-ш! Он не сразу заметил лежащий труп, так как это было сделать проблематично из-за разбушевавшейся сантехники. Том колдовал, бормоча заклятья, но чары не помогали и не желали убирать беспорядок. А завывания снова возобновились и исходили из самой дальней кабинки. В конце концов, он заморозил вокруг все, и настала непривычная тишина, льдом обхватившая его щиколотки. Стало холодно, и изо рта вырывались белесые облачка пара. Хныканье раздражало. — Перестань, иначе я заткну тебя.       Юноша распахнул Алохоморой дверь кабинки и недоуменно опустил палочку, тупо уставившись в прозрачный силуэт главной виновницы его душевного состояния. Нет, Фрэн тоже изрядно исказила его привычный эмоциональный фон, однако Миртл… О, бедняжка Миртл. Именно с нее началось все. — Что ты здесь делаешь? — подумал он, но, похоже, сказал это вслух, поскольку Миртл возмущенно уставилась на Тома и язвительно закричала: — Не видишь, что! Пл-а-ач-у! А-а-а! Никто не любит Плаксу Миртл! А теперь она умерла. И никто не полюбит! У-у-у!       Призрак заметался, замахал руками возле лица Тома и прошел сквозь его тело. Он ощутил, как грудь заледенела от столь жуткого прикосновения. Миртл летала под потолком, дергая пальцами свои жидкие хвостики. Она горько выла и выла, покуда не спустилась вниз. — Вот посмотри на нее! — она указала на мертвую себя, скромно притаившуюся в темном углу. — Не помню, чтобы была в этом платье! Я ненавижу платья, они полнят меня. Кто надел на меня платье? Это не смешно!       Очередной поток слез. Том пригладил волосы и опустился на колени. Она закрыла глаза перед смертью и улыбалась уголками тонких губ. Труп… Да труп. Будем называть это истинными словами. Он вмерз в кровавый лед, волосы превратились в застывшие проволоки. Том помнил выражение этого дрянного лица пару дней назад — истинный ужас, выпученные белки глаз и опухшее красное лицо. Сейчас же — спокойствие и уверенность в том, что смерть — очередная дорога. Он теперь понимал, что как следует с ней не попрощался. Что ты делаешь, Фрэн? Что делаешь ты?       Ушла. Так же внезапно, как и появилась. Том был обманут и чувство потери и неудовлетворенности появилось в его груди. Злость не ушла, но добавилась растерянность. Он переживал проклятое дежавю. Смешок вырвался из глотки, следом еще и еще, пока полноценный искренний смех не заполонил пространство маленького туалета для девочек. Хорошо, что краны не капали. Том бы сошел с ума, если бы снова услышал звук выливаемой влаги. — Мне бы твое умение выходить сухой из воды, — пробормотал он, переведя дух. — Эй, Миртл!       Призрак вынырнул из унитаза и мило улыбнулся, утирая эфемерные слезы со своих щек. — Да, Том? Хочешь спросить что-нибудь? Я готова ответить на любой твой вопрос. — Как ты умерла?       Девочка скривилась, и трубы опять задрожали от еле сдерживаемого напора. — Ничего интересного, но… Я поверить не могу, что умерла! Так нелепо! Эта противная дура Хорнби дразнила меня очкастой дурой, а Лестер ей потакала, говоря, что мне место в загоне коров. Обидно, между прочим! Так вот. Я убежала плакать и… и… умерла? Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       Том улыбнулся ей и предложил то, от чего Миртл не смогла бы отказаться. Она радостно захлопала в ладони и сказала, что ей одной в голову эта чудесная идея не пришла бы. — Так пусть она заплатит за все. Найди ее и напугай как следует.       Боевой настрой девчонки тянул ее на приключения. В глазах призрака горела жажда мести за свою смерть. Презираемая и нелюбимая всеми при жизни, она хотела стать палачом и свершить правосудие. Миртл не желала более быть безвольной жертвой, а безнаказанность стала приятным дополнением к ее будущим действиям. Том представлял, какой переполох устроят медики Святого Мунго, когда кровожадный призрак появится перед койкой Оливии. Если появится, ведь он не указал мертвой грязнокровке дорогу к Хорнби… В любом случае, следовало поторопиться. Юноша взял себя в руки и на этот раз по-настоящему видел цель своих действий. Он достал из школьной сумки простую черную тетрадь и положил ее на живот мертвой девчонки. Душа была расколота много дней назад, но тело не остыло, и Том надеялся, что этого будет достаточно для создания крестража. Миртл и Фрэн послужат ему. Перед его глазами возникали строчки из темномагического ритуала, воображение рисовало картины власти и алого тумана. — Надеюсь, ты в самом деле ушла, Фрэн. Иначе я убью тебя в первый и последний раз, — прошептал он, спешно накладывая чары на дверь и стены уборной.       Тому требовалось заглушить любые звуки, которые могли бы услышать старый завхоз или преподаватели. Также он нашептал заклинания, не пропускающие эманации темной магии за пределы нужной территории. Юноша не готовился к обретению бессмертия, но записи о чернейшем волшебстве прочно врезались в память. Желание и магия… желание и магия. Его душа пульсировала в удовольствии, пока Том вспоминал слова на латыни для пущего закрепления результата. Он поверить не мог, что сейчас свершится то, о чем мечтал все эти месяцы, только грезил перед сном. Том трясся от возбуждения, а мышцы сводило судорогой, пока он направлял тисовую палочку на труп, а потом на себя… Магия оплетала его, ползла по полу и стенам. О, восхитительно было ощущать себя в своей стихии, когда рука тянется к древку, а губы выговаривают еле различимые слова. Мягкое зеленоватое свечение смерти усилилось, вскоре перед глазами стоял плотный ядовитый туман, дарующий покой. В стеклянных белках девчонки отражались все его действия, а равнодушная улыбка, оставшаяся от Фрэн, была точно не к месту. Том сидел на коленях, штанины испачкались в нечистой грязной крови, мантия была небрежно брошена у двери.       Он слабел, монотонно шепча призывы к своей душе, ища место скола в ее эфемерной сущности. Тому оставалось найти трещину и одним заклятьем оттянуть кусочек от своего тела, перенести в тетрадь. Волшебство пыталось угаснуть, слабая человеческая оболочка сопротивлялась мерзкой магии, но он ни на секунду не прерывался. Боль разлилась по венам, лопнули сосуды в глазах, однако Том яростно тянул и тянул, представляя, как берет желанный осколок, как… Он подавил болезненный крик и, прикусив нижнюю губу, подполз к школьной сумке, откуда достал обезболивающих зелий. Он выпил три флакона и почувствовал кратковременное облегчение. Что-то надломилось в нем и с огромным гневом вылетело наружу. Туалет заполнил жуткий звон, не сравнимый с земными звуками. Черный дым, клубясь по его бедрам, устремился вернуться обратно, но Том инстинктивно отшатнулся и вовремя раскрыл страницы тетради. Тот момент, когда осколок принял дневник, юноша пропустил, судорожно сжимая кожаную обложку в узловатых пальцах. Эндорфины заполнили каждую клеточку организма, осели в нервах, возбуждая и не отпуская. Удовольствие, чистейшее и сладостное накрыло его с головой, из горла вырвался томный тихий вздох. Темная магия дарила власть, он был одновременно всем и никем, с крестражем Том был всесилен, и одна мысль о могуществе, о бессмертии заставила его кончить в наслаждении от свершенного. Напряженные конечности гудели, Тома лихорадило, и юноша подался вперед. Пергамент от соприкосновения с его душой враз пожелтел, блокнот захлопнулся.       Он порывисто дышал, уткнувшись лбом в живот трупа. Дневник спокойно лежал в ладони и не выглядел опасным темным артефактом. Получилось? У него получилось? Том прикрыл глаза на мгновение, и лежал, пока эмоции не схлынули. Он встал и размял руки, постанывая от ощущения черной магии в своих жилах. Фрэн перестала улыбаться и смотрела на фигуру подростка осуждающе. Том положил крестраж в школьную сумку, полагая, что ему хватит времени спрятать ее в своем сундуке. Юноша надел мантию, пригладил растрепавшиеся, взмокшие волосы. Он не выглядел на отлично, и надеялся, что не встретит никого из преподавателей. Страха больше не было, а возможные последствия и наказание не пугали его. Было только удовлетворение и уверенность в своих силах. Том привел в порядок туалет, убрал следы темномагического ритуала. Он уже хотел возвращаться в гостиную, как неожиданная мысль посетила голову.       Том снова опустился на колени перед Миртл-не-Фрэн. Девочка уже закоченела, глаза подернулись мутной дымкой. Он потрогал ее руку, заледенелую и влажную. Так и есть. Скрючившиеся пальцы не сгибались, конечность была просто каменной. Любому дураку станет понятно, от чего именно умерла Миртл Уоррен. Удивительно то, что все возвращается на свои места. После ухода Фрэн тело снова затвердело.       С конца палочки сорвался грязно-фиолетовый луч. Том кинул еще и еще, пока на мантии Уоррен не расцвели кровавые рваные раны. Он водил над ней древком, после же убрал излишки крови и кое-где починил одежду. Девочка выглядела так, будто ее пожевал зверь. Хелицеры паука вполне могли это сделать. Он с облегчением вышел из туалета, поправил воротник и съехавший галстук. — Люмос. Нокс. Люмос. Нокс. Репаро. Репаро. Агуаменти. Акцио. Репаро, — по пути в общежитие Том шептал всевозможные безобидные заклинания, помня о Приори Инкантатем, что показывало последние чары на волшебной палочке.       Любая мелочь была действительно важной.       Завтра Тома ждал нелегкий день.

***

— Во-от так, — она разлила чай по маленьким чашкам и поставила на круглый столик миску с печеньем. — Угощайся, Итворд.       Дух охотно взял предложенное и потрепал мистера Полночь между ушами. Сладость странно смотрелась в тощих костяных пальцах скелета. — Ну что, как твои дела, Фрэн? — прошамкал он. — Иверста сегодня очень гостеприимна. Особенно твой домик.       Девочка села на соседний стул и взяла кота на руки. Тот громко заурчал и потянулся, выпустив в плечи Фрэн когти. — Хорошо, Итворд. У мистера Богомола поспели лимоны, сегодня утром я помогала их собирать, а мистер Полночь спал у Великого Волшебника в мастерской. Я думаю, скоро наступит осень, и откроется бар. Ты пойдешь танцевать? — поинтересовалась она. — Гм, пожалуй. Разомну свои кости после очередного путешествия, — скелет хрустнул позвонками и поправил цилиндр. — Король Жьяр пожелал видеть меня в Иверсте подольше. Говорит, дела, требующие безотлагательного отношения к себе. Ты же знаешь, если иверстцы в кои-то веки торопятся и отвлекаются от неспешности, значит… — …случилось что-то действительно важное, — закончила Фрэн, подливая своему другу горячую воду в чашку. — Меня это беспокоит. Надеюсь, не Ремор беснуется в Пятой реальности? Знаешь, иногда я боюсь, что Жуткая Чернота подкрадется ко мне, и даже валоки не смогут сдержать его. Ожидание хуже смерти. — Твои страхи беспочвенны, — голос Итворда поник на упоминании Принца Тьмы. — Но только Жьяр может рассказать, что случилось. Этот пласт зла много сделал, хм, зла, но я бы обвинял не только камал и Мабуку, к сожалению. — Но почему? — глаза девочки загорелись в любопытстве. — В одной книге я читала, что все подвержено балансу. Первой реальности противопоставлена Пятая, самая злая и непокорная. Все плохие поступки исходят от мерзких камал. — В большинстве своем так, — согласился Итворд. — Я создан из воображения, но правда в том, что я существовал задолго до всех детей, которые видели меня. Мир Духов суров, его окружают туманные пустоши и тишина. Я бы сказал, там скучно, и немногие из нас наделены даром путешествовать между реальностями. Спешу похвастаться, но я был во всех, кроме первой. Туда вход доступен только светлейшим валокам. Так вот. От беспросветной тоски духи либо исчезают, либо озлобляются и ищут способы проникать в другие пласты. Захватывают людские тела, убивают других существ или становятся кровожадными призраками. Способов много, и не каждый из них — правильный. — От тоски я бы тоже погибла, — пробурчала Фрэн. — Но ведь есть книги! И друзья… Неужели в Четвертой реальности так плохо? Хотя-я… если каждый день видеть серые камни — свихнешься. — Да, — кивнул Итворд. — Развлекаются, как могут. Книг там нет, да и с физическими предметами духи не могут взаимодействовать в других пластах. Я знал одного. Он был слишком силен для родного мира, и проклинал Праймив за нелегкую судьбу. Он довлел собственными отрицательными эмоциями, пока из маленькой ничтожной частички не вырос в огромного бездушного монстра. Ему была дарована способность наблюдать, и он пользовался ей, увеличивая свою силу. Да…       Итворд внезапно замолчал. Фрэн ерзала на стуле и, в конце концов, не выдержала: — И что было дальше? Что? — Он стал подобен Ремору. Конечно, сравнивать Принца Тьмы со злобным духом неправильно, но именно облик Черноты я видел, когда встречал его. Он был очень обаятелен, и любой ребенок, очарованный его голосом, становился на путь гибели. Морго использовал любую возможность, чтобы напитаться силой. Для этого детские души прекрасно подходили. — Он жив? — Да, наверное. Только Праймив знает, где Морго. Не хотел бы я встречаться с ним. Не верь красивым голосам, Фрэн. Особенно, если они обещают счастье.       Фрэн помыла скопившуюся в раковине посуду и достала из шкафа пуховое одеяло. Из окон шел темно-розовый свет. В Иверсте никогда не было настоящей ночи, только сумерки. На небо выходили самые яркие звезды, но непременно светила прекрасная Венера. Девочка задернула шторки, и в комнате стало темнее. — Я тороплюсь, Фрэн, — Итворд надел цилиндр и поправил его, чтобы убор не сползал на лоб. — К сожалению, сегодня время меня особенно не терпит, вынужден поспеть во всех местах сразу. — Как, уже уходишь? — разочарованно спросила девочка. — А завтра сможешь прийти? Палонтрас будет рад тебя видеть… Утром он прилетит из далеких земель Иверсты. — А что же он там делал?       Итворд, сильно наклонившись, прошел через узкий дверной проем домика Фрэн. Девочка побежала за ним, решив проводить друга до перекрестка. На крыльце стояли горшки с новым сортом цветов, и их запах отчетливо витал в воздухе. На самом деле, везде пахло травой, но этот аромат был выведен по особому рецепту, известному только Великому Волшебнику. — Исследовал какой-то лекарственный сорт одного фрукта, я не очень разобралась, если честно, — наконец ответила Фрэн, перемежая слова с короткими выдохами. — Гм, понятно, — Итворд потер челюсть тонкими фалангами пальцев. — Возможно, я вернусь к обеду. Ох, пока не забыл…       Девочка недоуменно смотрела, как дух роется в карманах своего пиджака. На землю вывалились огромная духовая труба, флейта и велосипедный насос. В кусты угодили парочка чайных ложек и разрисованный сервиз. — Вот, держи, — Итворд поднял свою шляпу над головой Фрэн и выудил туго свернутую в рулон бумагу. — Тебе будет скучно, но эта новость, думаю, взбодрит тебя. Очень хорошая новость, повествующая о хорошем человеке. Разверни ее, когда я уйду. — Хорошо, — Фрэн, сжав газету, обняла Итворда за талию. — Ты же придешь, да? — Конечно! — возмущенно произнес скелет. — Я всегда держу обещания, моя девочка. И ты всегда сможешь придумать меня заново.       Уже в домике, она опять поставила чайник кипятиться на плите и налила мистеру Полночу в блюдце молока. Стул под ней шатался от ее нетерпения, пока Фрэн разворачивала бумагу. Удивительно, но фотографии двигались, а с первой страницы на нее смотрел хмурый Том Риддл. Как интересно! Девочка углубилась в чтение.

МОНСТР СРЕДИ НАШИХ ДЕТЕЙ

      Еще недавно «Ежедневный пророк» выпускал сенсационную статью о дочери доспочтенных мистера и миссис Хорнби, пострадавшую от рук неизвестного лица. Девочка попала в Святое Мунго перед самыми каникулами, причем лица, ответственные за сохранность мисс Хорнби, являлись администрацией школы чародейства и волшебства Хогвартс. Веками данное место считалось самым безопасным не только на Британских островах, но и в Европе. Директор Армандо Диппет назвал произошедшее с бедняжкой не более чем «досадным инцидентом» и отказался от дальнейших показаний, выставив на публику своего заместителя и профессора трансфигурации — Альбуса Дамблдора. Общественность возмущена! Мистер Дамблдор не смог привести достаточных доказательств в пользу того, что мисс Хорнби встанет на ноги, а в школе по-прежнему безопасно. По словам главного целителя Святого Мунго, мистера Парацельса, проклятье набирает силу, а традиционные методы лечения не действуют на девочку. Безутешные родители потребовали тщательного рассмотрения этого дела.       Однако, волшебный мир Англии сегодня потрясла очередная сенсация! В том же Хогвартсе утром, в женском туалете, мисс Анна Лестер обнаружила тело своей сверстницы — магглорожденной Миртл Уоррен, учившейся на третьем курсе факультета Рейвенкло. Как сказал начальник департамента авроров, Асмодеус Бонум, труп был в ужасном состоянии: многочисленные рваные раны, которые мог нанести либо безумный волшебник, либо опасное животное. В Хогвартс экстренно были созваны аврорская бригада во главе с мистером Бонумом, Совет Попечителей вместе с четой Хорнби, министерские чиновники и действующий Министр Магии Леонард Спенсер-Мун. Ученикам пришлось задержаться в школе, на этом настояли мистеры Бонум и Спенсер-Мун. Также, впервые в истории, был нарушен запрет на применение заклинания Легиллименс к несовершеннолетним. Допросили ребят, начиная с четвертого курса, но никто из них не оказался виновен. Лишь во время пятичасового чая выяснилось, что убийцей оказался не кто иной как Рубеус Хагрид, гриффиндорец с третьего курса.       Да, дорогие читатели! Убийцей оказался полувеликан и полукровка, неизвестно каким образом, попавший на обучение в школу, полную нормальных детей. Так как опрашивали только старшекурсников, садист мог бы оказаться непойманным, и в школе бы продолжил творить свои черные дела нераскрытый убийца. Но, к счастью, ни один ребенок больше не пострадал, поскольку Том Марволо Риддл, староста пятого курса Слизерин, провел собственное расследование, которое и помогло разоблачить Рубеуса Хагрида. Долгое время великан хранил у себя в школьном сундуке детеныша акромантула, специально подкармливая его. Именно этот гигантский паук по кличке «Арагог» стал погибелью для бедной девочки. Доказательства причастности Хагрида и его питомца неопровержимы. Министр Спенсер-Мун пообещал, что суд будет максимально строгим, хотя заместитель директора Альбус Дамблдор и настаивал на невиновности великана. В очередной раз мистер Дамблдор скомпрометировал себя, ранее сказав, что только он может победить Гриндевальда, наводящего бесчинства по Европе. Остается только гадать, нужны ли такие учителя Хогвартсу, ведь, как мы знаем, убийца происходит из Гриффиндора, деканом которого является профессор трансфигурации.       Том Марволо Риддл, о котором мы упомянули ранее, стал образцом подражания для всех учеников. Юноша отказался давать интервью, но декан Слизерина, Гораций Слагхорн, описал его как очень порядочного и очень хорошего человека. «Несомненно, — поведал профессор. — Тома ждет весьма славное будущее. Думаю, мой студент после окончания Хогвартса пойдет работать в Министерство, а я уж поспособствую, чтобы такой добрый и храбрый мальчик добился своих амбициозных целей».       Мистеру Риддлу было поручено выдать высшую награду Хогвартса — «За заслуги перед школой», а также выплатить пятьсот галеонов за поимку преступника. Авроры не исключают, что Рубеус Хагрид имеет отношение и к мисс Хорнби. Родители тяжелобольной девочки требуют возмездия и уверены, что именно «мерзкий полукровка» виновен во всем происходящем сейчас. Сам же мистер Хагрид упорно отрицает факт убийства. Пока не известно, какой срок заключения будет отбывать полувеликан. Суд состоится двадцать пятого июня, на него будут приглашены некоторые лица, в том числе и чистокровные семьи «Священных 28».       Оставайтесь с «Ежедневным пророком» и продолжайте следить за этой чудовищной историей! ст. М-ра Райтера       Фрэн отложила газету на письменный стол и прокралась на цыпочках к крыльцу. Она села на ступеньки, гладила чудесную шерстку мистера Полночь, думала о том, как удивителен этот мир. Где-то там… среди гор существует замок с огнями. Темно-голубое, с примесью розового, небо Иверсты напоминало ей о чудесных земных закатах. И, возможно, ее друзья смотрят из окна на яркие звезды, также вспоминая образ Фрэн Боу. Девочка обняла колени и, вглядываясь в лазурь, осознавала, что путешествие будет длиться вечность, пока она не пожелает иного. — Котик? — Мр-р… Да, дорогая? — У нас есть рамки для фотографий? Хочу вырезать новость о Хогвартсе и повесить на стену. Тому будет приятно, что кто-то будет помнить о нем.       Мистер Полночь посоветовал Фрэн заглянуть в кладовку, а сам ушел дремать на кровать. Крошечная кладовка была всебесконечным предметом, и лишь свет одной лампочки освещал пыльные заставленные стеллажи, руки подростка, державшего деревянную рамку для друзей…       Фрэн была права во всем. Почти. Она немного ошиблась, но не стоит осуждать ее за незнание. Пока Септимус Уизли, Альбус Дамблдор печально и хмуро наблюдали огненно-розовый закат, Том Марволо Риддл смотрел в темные, мрачные и мутные воды, не находя ни единого светлого проблеска перед собой.