Ты не пройдешь!..

Дурацкий портал, словно насмехаясь, выбросил их не в спальню Джейн, где можно было аккуратно изъять из неё кроваво-красную заразу и сбежать, оставшись незамеченными, а прямиком в асгардскую темницу. — Да какая ж это темница? — возмутился Ракета, восхищенно оглядываясь по сторонам. — Ты, похоже, настоящих тюрем и не видел! В такой я бы всю жизнь просидел… И солнце фигачит в глаза, как угорелое! А говоришь — темница. Вас, асгардийцев, не смущает, что это слово от слова «тьма» происходит? — Даже в подземелье пленникам необходимы животворные лучи Соль. А по вечерам здесь зажигается куча светильников, — прошипел Тор, мысленно проклиная все эти чудеса освещения и пытаясь придумать хоть какой-то обходной путь. Будь здесь и правда темно, он мог бы без проблем покинуть тюрьму даже в компании Ракеты, но по настоянию матери Локи был заключен в самой светлой камере, а его обостренное сражениями и проказами боковое зрение не оставило бы Тора незамеченным, даже будь он полностью поглощен чтением очередной книги. И иных вариантов пути, кроме как мимо него, не было… — Подземелье? Скорее уж подасгардье…ммм… — недовольно зарычал Ракета и попытался тяпнуть Тора за палец, пока тот крепко зажимал болтливую пасть. — МММММ! — Тихо ты. Или хочешь стать почетным экспонатом асгардского музея? Нет? Вот и попридержи звуки в глотке до возвращения в Мидгард! — грозно шикнул Тор. Ракета был умным малым, но иногда совершенно не умел вовремя заткнуться. В точности как Локи. Наверное, именно поэтому Тору нравилось с ним путешествовать. Но сейчас непропорционально длинный язык енота был совершенно некстати. Не хотелось привлекать внимания стражников или, того хуже, пленников. Особенно пленника, чья камера была уже в нескольких метрах, а свет яркой лампы, что разливался по коридору, недвусмысленно намекал: со временем они всё же не ошиблись. На памяти Тора в этой камере, самой просторной и удобной среди всех, никто, кроме Локи, не сидел. Каких-то несчастных семь шагов в ширину и три в длину. Когда-то Тору казалось: это ничтожно мало, жизни в таких условиях не заслуживают даже самые отъявленные преступники. Но сейчас эти семь шагов казались ему испытанием посложнее марафона, на участие в котором то и дело подбивал его в Мидгарде Роджерс. Пройти, не поднимая глаз, не поворачиваясь, спрятав Ракету под полы плаща. Пройти, не обращая внимания на то, как зудом под лопатками ощущается любопытно-неприязненный взгляд. И на предпоследнем шаге предательски вздрогнуть от тихого: «Тор?..»

***

— Я уж думал приказать принести мне воды. Представляешь, брата, без пары десятилетий царя за простого стражника принял! — веселится Локи, а вот Тору совсем не смешно. Ракета больно щипает его за ногу, намекая, что их время слишком ограничено, чтобы тратить драгоценные секунды на пустую болтовню, а Тор отчаянно пытается решить, на какие же слова их потратить. Кажется, Локи видит его насквозь, словно мидгардский рентген: этот изучающе-насмешливый взгляд лживо-зеленых глаз нервирует, но в то же время и дарит облегчение. Как же хорошо, когда не надо ничего объяснять! Всё и так слишком запутано… — Заслуженно жизнь тебя потрепала, братец… — наконец выдает пленник с едва заметной улыбкой, почти прижавшись лбом к защитному барьеру. — Знаешь, я не верил твоим словам о скорби раньше, а теперь верю, хоть ты и молчишь. Скажешь что-то? Или ты — всего лишь дурацкая мамина иллюзия? Не-ет, Тор, которого мы с ней знаем, до такого не докатился бы даже в самых жутких кошмарах… Развернуться и уйти — что может быть проще? Брат надежно заперт и не сможет последовать за ним, не сможет продолжать травить душу ядом сказанных и утаённых слов. Но Тор не находит в себе сил это сделать. Ведь эта встреча, похоже, и правда последняя… — Танос, — коротко отвечает он и с каким-то странным удовольствием наблюдает, как улыбка застывает на губах брата, превращаясь в оскал загнанного хищника. — Я здесь, чтобы его остановить. Локи молчит неприлично долго: будь они в другом месте, Тор уже решил бы, что тот просто создал немую иллюзию, а сам сбежал куда подальше. — Ты не сможешь. Даже я не смог. — Ты был один. Испуганный, потерянный, брошенный. — Тору и горько, и смешно говорить такое брату — Локи, которого он помнил, непременно вспорол бы кишки любому, кто посмел бы упрекнуть его в трусости. Но сейчас их разделяет защитный барьер и почти десять невероятно долгих лет, и только теперь, потеряв родных и друзей, пройдя сквозь боль, разочарование и сотни поражений в играх Тор, кажется, начинает по-настоящему понимать младшего. Такого замкнутого после многочисленных ударов судьбы и такого отчаянного, когда подворачивался шанс хоть что-то изменить. — А мы Мстители. И нам теперь есть за кого мстить. — Ты. Мстишь. Тебя хоть Мьёлльнир ещё слушается? Хороший вопрос. Ответ прилетает молниеносно, пробив в потолке тюрьмы дополнительное окно. Тор криво улыбается. Всё ещё достоин. — Я могу быть полезен. — Немигающий взгляд изучает молот и на предательский миг становится почти умоляющим. — Танос мне поверит. — Ты уже пытался. Поэтому я здесь. Локи молча кивает. Видимо, он и не рассчитывал на успех — иначе был бы настойчивее. Ещё бы, такой шанс сбежать из этой проклятой клетки упустил бы только дурак, а Локи отродясь дураком не был. — Я возьму тебя с собой чуть позже, — обещает Тор, вспоминая их поход в Свартальвхейм. — Хотя не уверен, что тебе это понравится… Воспоминания о лживо-мёртвом Локи внезапно накрывают с головой, а Тор клянет себя за то, что уже давно разучился контролировать собственные эмоции. Без брата, последнего, кто мог бы всерьёз упрекнуть в неподобающей царю чувствительности, в обществе простодушного и прямолинейного Корга всё это казалось таким бесполезным… — Мне понравится всё, кроме перспективы просидеть здесь ещё несколько веков, — вздыхает Локи, поднимается и демонстративно отворачивается. — Не могу больше на тебя смотреть. И даже иллюзию накинуть из-за этого барьера не получается! — Береги себя, — зачем-то говорит Тор на прощание. Плечи Локи едва заметно вздрагивают. — Бей в голову. Это единственное уязвимое место. И Тору впервые за всю беседу хочется врезать брату молотом — за то, что скрывал такую важную информацию. Но их разделяет защитный барьер и годы, за которые он стал ещё старше и мудрее… ну, должен был стать. Надо уходить: и так молча сказано слишком много лишнего. Но один вопрос крутится на языке, и Тор понимает, что не простит себя, если не спросит. — Скажи, за что бы ты мог отдать свою жизнь? Локи оглядывается. Смотрит на него непривычно серьёзно. И тихо отвечает: — За то, чтобы больше никогда не видеть тебя побеждённым не мной.