the burial of hope

В Се Ляня легко влюбиться. Он словно появившийся лишь на момент солнечный луч в ноябрьский дождь; мираж, желание, мечта. Почти без усилий он притягивает тебя к себе, как черная дыра, отчаянно нуждающаяся в заполнении. Берет тебя, твое тело, твою душу. Принимает все, из чего ты сделан, все, кем ты когда-нибудь будешь, все, что ты когда-либо делал, держит все это под сердцем и каким-то образом находит место этому всему. А потом вдруг он сам ноябрьский дождь; ушел в одно мгновение, оставляя тебя просить больше, больше, больше — задыхается Хуа Чэн. Ему никогда не будет достаточно. Се Лянь — это зависимость на уровне наркотической. И все же Хуа Чэн, как наркоман, возвращается каждый раз, когда ему становится хуже, для новой дозы, которая будет убивать его еще больше. Независимо от того, сколько он будет пытаться держаться, чтобы остановиться, Се Лянь неизбежно произнесет его имя сладким голосом, но без единого намека на сладкие намерения. Вот когда Хуа Чэн сорвется. Но, на самом деле, если хорошо подумать, он вернется к страданиям вновь, как и всегда, стоит подумать о Се Ляне. Хуа Чэн нежно его держит, дождь каплями стучит по окнам, сливаясь с криком экстаза Се Ляня. Не задумываясь, он клянется исполнить каждое его желание, каждую прихоть; все, о чем он попросит, и все, о чем он не попросит. Он шепчет сладкие слова ему на ухо, и Се Лянь делает вид, что не слышит его, и теперь дождь тише, его стоны громче. Хуа Чэн думает, что он делает это нарочно. Из злости, из ненависти? Или из похоти? Потому что вожделение — единственное, что у них когда-либо будет общее. Просто физическое влечение, два тела совместимы друг с другом. Это то, на чем основаны их неясные отношения, последняя нить, которая их связывает вместе. Кульминация. Признание. Нить разрывается. Слезы текут по покрасневшим щекам Се Ляня, прозрачные и чистые, и Хуа Чэн делает шаг в его направлении, чтобы стереть их. Се Лянь отворачивается. Дрожа, Хуа Чэн подавляет свои чувства, заставляет бурю в его сердце утихнуть; сосредоточиться на том, что перед ним. Обратить внимание на Се Ляня, доставить ему удовольствие - единственное, в чем они хороши. Несмотря ни на что, Се Лянь обнимает его за шею и притягивает ближе к себе. Они не целуются, они никогда не делают этого. Это правило. Хуа Чэн с тоской смотрит на губы Се Ляня, молясь, чтобы однажды он смог их почувствовать. Вместо этого он покрывает поцелуями его шею, чувствуя под своими губами пульс. Се Лянь достигает своего пика во второй раз за ночь, дрожа в руках Хуа Чэна. Они приходят в себя вместе, и Хуа Чэн считает, что это единственное, что у них общее. И это та часть, которую Хуа Чэн ненавидит больше всего. Или часть, которая нравится ему меньше всего, может быть, потому, что он не может ненавидеть что-то, что делает Се Лянь. Они остаются в объятиях друг друга какое-то мгновение, пытаясь отдышаться. Се Лянь не остается на ночь. Хуа Чэн смотрит на отдаляющийся силуэт. Он протягивает руку. Кажется, его никогда не удастся поймать. Как сигарета, забытая в пепельнице, Хуа Чэн горит. И не проходит много времени, как он обращается в пепел. Дверь закрывается, и Хуа Чэн ворочается на простыни, цепляясь за тепло, оставленное телом Се Ляня. Слеза. Гроза. Хуа Чэн рыдает. Боже, пожалуйста. Сделай его моим.