Рингтоном

      Отдаленно знакомый голос прошелся током через все тело. Она, уверенная, что просто показалось, оборачивается с высоко поднятой головой и на несколько мгновений замирает. Это точно он, не может быть ошибки.       — А это Нарочинская Марина Владимировна, нейрохирург, — весело щебечет Леночка, после того как сама представилась.       — Очень приятно, — берет ее ладонь и целует. А она едва заметно вздыхает — не узнал. — А я Брагин Олег Михайлович. Лучший хирург этой богадельни.       Михалева томно вздыхает, якобы невзначай приближаясь в надежде, что и ее ручку поцелует звезда местного разлива, а Нарочинская поворачивается обратно к компьютеру и раздраженно закатывает глаза. Все такой же самовлюбленный индюк, как и двадцать лет назад.       Пытается не слушать их пустую болтовню и не ворошить старые воспоминания, но почему-то совсем не получается. Мысли уносят далеко в прошлое, когда она, юная студентка, пришла на практику в больницу, где он как раз заканчивал ординатуру.       Не очень хорошо помнила свой первый день, когда ее отправили работать с картами в регистратуру, а так хотелось уже начать действительно спасать жизни. Помнила высокого кареглазого парня, который проходя мимо, подмигнул. Внешность совершенно не запомнилась, но в глаза бросилась яркая хирургическая шапочка на голове.       — Ты новенькая, да? — спросил вроде бы понимающе, но с какой-то ноткой то ли иронии, то ли покровительства.       — Да, первый день, — кажется, сотый раз за день ответила Марина, не особо отвлекаясь от работы.       — Олег, — улыбнулся молодой врач.       — Марина, — пожала плечами девушка. Она была слишком уставшая для каких-то знакомств.       Постепенно осваивалась, знакомилась с персоналом больницы, училась работать с пациентами. Олег каждый вечер помогал перетаскивать ей тяжелые коробки лекарств, прием которых почему-то входил в ее обязанности.       — Ты мне уже кофе должна, — как-то раз (конечно, не без своей постоянной улыбки) произнес Брагин, казалось бы, застав ее врасплох.       — Чего это? — уточнила девушка.       — Ну я же не зря это все таскаю, — с этими словами он поставил очередную коробку на гору других и посмотрел ей в глаза.       Странно было встретить его на новой работе спустя столько лет. Она не знала даже рада или разочарована от того, что он ее не узнал. А он издали наблюдал, пытаясь вспомнить, что такое отдаленно знакомое было в этих голубых глазах.       — Мариночка, а вы составите мне компанию сегодня за ужином? — сказал скорее утверждая, а не спрашивая. — Я посмотрел в графике — наши смены заканчиваются в одно время.       — Пожалуй, нет, — ответила женщина. Хотя когда-то и мечтала услышать от него такую фразу.       Однажды, когда она привычно попросила помочь с коробками он ответил «нет», аргументировав тем, что она все еще не купила кофе. Нарочинская, которая и тогда была не менее упертая, чем сейчас, пыхтя и проклиная все на свете, сама перетащила все коробки.       — Сейчас перетащу, — с улыбкой произнес Брагин, возвращаясь с перекура.       — Не надо, — вздохнула девушка. — Я сама уже все сделала.       — Ну и дура, — как-то непривычно серьезно для него сказал парень. — Я же пошутил!       — А я — нет, — Марина слегка склонила голову набок. — Теперь ты должен мне кофе.       С этими словами она зашла в ординаторскую и, закрыв дверь на ключ, начала переодеваться. Слегка раздражал этот симпатичный индюк. Выйдя обратно в холл, с удивлением обнаружила его с двумя стаканчиками кофе.       — Спасибо, — удивившись, она взяла свой стаканчик и сделала несколько мелких глотков.       — Это все потому что ты маленькая и глупенькая, — вздохнул Брагин, видимо, не желая признавать свое поражение.       — В смысле маленькая? — мгновенно взорвалась блондинка. — Ты всего на пару лет старше вообще-то!       — А я не про возраст, я про умственное развитие, — явно издеваясь, сказал Олег и выбросил свой уже опустевший стаканчик в мусор.       С тех пор она часто задерживалась, когда работала до вечера, а он — вночь. Чему-то училась, немного помогала и бесконечно долго общались обо всем. Он шутил, рассказывал интересные факты и загадывал взрывающие мозг загадки. Она слушала, рассказывала что-то о себе и обожала срывать с его головы цветастые шапочки. Как же это раздражало Олега Михайловича! Она любила подчеркнуто серьезно обращаться к нему по имени-отчеству, а он называл ее просто Маришкой.       Он шутил, что она еще маленькая и, когда вырастет, поймет, что не надо забирать его шапочку, а она все так же продолжала это делать. Он щекотал ее в попытках отобрать свое и под осуждающие взгляды заведующей. А она постепенно с каким-то страхом и немного восторгом осознавала, что, похоже, впервые в жизни влюбилась и в тайне мечтала о поцелуях с ним.       — Зачем вы носите эти клоунские шапочки? — спросила она на первой (спустя примерно два десятка лет) совместной операции.       — Это мой талисман, — широко (да так, что даже через маску было заметно) улыбнулся Брагин. — Нравится?       — Безумно, — фыркнула Нарочинская, хотя теперь они ее раздражали, напоминая о, казалось, давно забытом прошлом.       А он, разбитый после смерти Ларисы, каждый вечер отгонял от себя мысли об этой яркой женщине, но они все равно находили лазейки в расколотом сознании. Ему было стыдно признавать, но мысли о ней и, кажется, зарождающиеся чувства притупляли острую боль.       То ли она правда ему нравилась, то ли это был спортивный интерес. Но крайне раздражало то, что ее он, кажется, интересовал не больше, чем денежное дерево в углу ординаторской, которое она время от времени поливала, придерживаясь общего графика.       Юная девчонка, впервые влюбившаяся, совершенно не знала, что делать со своими чувствами и однажды, наступив своей гордости на горло, шепотом призналась: «Ты мне, кажется, нравишься».       — Я знаю, — такой ответ заставил сердце рухнуть вниз.       Она и сейчас помнила, как тогда пулей вылетела из больницы и провела всю ночь на набережной с бутылкой вина, как старалась избегать его с неделю, а потом внезапно для обоих начали вновь общаться, будто не было никаких признаний. А у Марины сердце выписывало невообразимые пируэты каждый раз, когда они курили рядом или он брал ее ладонь в свою, как бы сравнивая, насколько та меньше. Он, кажется, издевался, рассказывая про девушек, которые за им бегали, иногда даже сравнивая со своими бывшими...       Мозг влюбленной девушки устроен так странно, что все равно рисует картинки счастливого совместного будущего, даже зная, что это совершенно невозможно, потому что ни капли не взаимно. Она жадно ловила каждое мгновение рядом, а он периодически откровенно глумился над этим, теша свое самолюбие.       А Брагин с раздражением понимал, что влюбляется в эту выскочку, которой и дела до него, казалось, нет. Когда они совершенно случайно переспали, он хотел приписать себе очередную победу, а потом услышал ее слова.       — Только давай без эмоций, ладно? Мне с тобой отношения не нужны, — совершенно обыденно произнесла блондинка, застегивая пуговицы на блузке. — Я просто сделала то, чего хотелось. На этом все.       А у него, словно крышу сорвало. Обычно ведь он так обходился с женщинами. Она казалась ему чем-то отдаленно знакомым и почему-то, черт возьми, таким желанным и недоступным. А Марина откровенно играла с его чувствами.       — Я уезжаю в Питер, — однажды признался он. — Через три дня. А сегодня последняя смена перед отъездом.       — Магнитик привезешь? — Нарочинская протянула ему кружку горячего чая, который всегда делала в начале его ночной смены, перед тем как уйти домой.       — Навсегда, — пожал плечами Олег, забирая напиток, который еще секунда и оказался бы опрокинутым на него. — Мне предложили там место в хорошей клинике.       Она помнила, как очень долго практически сходила с ума, не переставая думать о нем. Грузила себя работой и учебой, только так отвлекаясь от пожирающих чувств. Потом были и другие отношения, взаимные, но переболело далеко не сразу. В первом парне она отчаянно искала черты Олега, его улыбку и немного раздражающую самовлюбленность.       Странно было встретить его через столько лет и осознать, что просто поменялись местами. Приятно было ничего не чувствовать к Брагину. Это казалось каким-то личным достижением.       — Я уезжаю в Питер, — однажды произнесла она, ощутив странное дежавю, когда он попросил привезти магнитик. — Навсегда.       У него как-то непонятно от чего защемило в груди, а ей вдруг стало забавно от странной иронии этого мира.