Важнее

Мы загружены в чью-то матрицу Чередою случайных выстрелов И какая теперь разница — Независимость или зависимость? Ксения Вега. «Чужое».

Свечников чувствует себя чёртовым наркоманом, что просматривает все старые интервью, вслушиваясь в уверенный голос, пролистывает сотни тысяч фотографий кумира, наблюдает за каждой игрой, какую может только застать по телевизору или в онлайн-трансляциях в перерывах между собственным убойным графиком. У него в голове в последнее время свербит на повторе, затихающее лишь по ночам, да и то, всего на несколько часов — до фазы быстрого сна, «Александр-лёд-Александр». Он боготворит Овечкина, и для того, чтобы однажды оказаться хотя бы рядом — на одной залитой льдом и светом прожекторов, площадке, слушая перед самым началом гул трибун, иметь возможность случайно дотронуться, рассмотреть чуть более детально — Андрей делает всё, отдаёт всего себя, не обращая внимая на кровь-синяки-порезы. Не важно, что он отдаст для достижения цели, он это сделает. Вот только Андрей любить не умеет, не знает даже какого это — быть любимым, не понимает, что значит это короткое слово. Однако уверенность зудит под кожей чувством, неясным, что съедает заживо и имя носящее, точно такое же, как и у него. «Александр», — думает Свечников, — «звучит очень уверенно» Андрей не умеет любить, а оттого провоцирует Овечкина, почти сразу, стоит только на площадке ему самому оказаться. Они обмениваются тычками-толчками в первом матче серии, и это немного отрезвляет, напоминая — хоккей не терпит моментов растерянности, моментов рассредоточенности. Андрей хмурится, сглатывает вязкую слюну и вновь вступает в бой. Во втором Свечников попадает под удар. Боль простреливает рёбра с правой стороны и разносит это отвратительное чувство дальше. Синяки жгутся и напоминают о себе ещё несколько дней. Однако именно нокаут в третьем матче ставит точку. Андрей чувствует глухое раздражение, что свербит под кожей, когда смотрит в глаза разозлённого Александра, и одновременно с ним, практически ничего не чувствует, ударяясь головой о лёд. Да, чёрт его дери, он нарвался. Он специально подставился, он специально и получил. Думал, может боль поможет как помогла ранее, вот только немного не рассчитал… Овечкин помогает. Саша крепко держит за свитер, смягчая падение, и вовремя прекращает бить, не позволяет шлему слететь. И конечно же он не позволяет себе ударить лежащего — гордость внутри протестует против самого эпизода драки, напоминает, что в нокаут свалился совсем ещё мальчишка. Овечкин лишь раздражённо закрывает глаза и прикладывает лёд к костяшкам пальцев, отсиживая на скамейки минуты штрафа. Александр не знает, что происходит в голове у чёртового ребёнка Свечникова, но уверен — это детское, это пройдёт. Андрей усмехается — Александр ведь ничего не знает, и вряд ли, это пройдёт. Свечников не отключается, только благодаря врачу, что рядом почти сразу оказывается, и вопросами своими на плаву сознание, померкнуть грозящееся, держит, и ещё его сильным рукам, как и рукам товарища по команде, что помогают добраться до выхода со льда. Овечкин позже высказывает надежду на хорошее самочувствие Свечникова, добавляя что-то про то, что ни один из них не боец, но не оправдывается, говорит, как есть. И Андрей слушает это интервью раз за разом. Он в больнице с подозрением на сотрясение мозга. И кроме таблеток от головной боли держаться помогает голос Александра на том конце телефона. Такой русский и хрипловатый, немного подзабытый в чуждой Америки. Александр извиняется, а Андрей говорит, что нарвался сам. И вроде бы всё, но добавленное в самом конце, тихое, скомканное немного «возвращайся на лёд скорее», заставляет что-то в голове поменять направление. Он прощается и думает, что теперь точно зависим. Врач говорит, что следующий матч серии придётся пропустить. Но даже это сейчас совсем не важно. Овечкин в голове важнее.