Вопреки

Тони всегда с высокой колокольни плевать хотел на правила, законы и непреложные истины. У него по жизни была простая, но от того не менее действенная тактика: не устраивает — поменяем, не идёт — сдвинем, не гнётся — сломаем. Короче говоря, сделаем всё возможное и невозможное тоже, лишь бы конечный результат устраивал Его величество. Под величеством подразумевался эгоцентризм Тони, который разросся и достиг таких масштабов, что едва не сваливался с земной оси координат. Именно из-за своего желания переть против системы и склонности к нарушению правил он ещё в детстве решил — вся эта ахинея с соулмейтами его не затронет. Родственные души, вторые половинки и предначертания свыше — на хую он их вертел, если уж говорить напрямую. А если чуть культурнее, то идти на поводу у судьбы Старк не собирался, предпочитая сам выбирать, с кем ему спать, с кем встречаться, в кого влюбляться и, упаси Господь, от кого в будущем иметь орущих спиногрызов, сводящих с ума. Старку исполнилось почти пятьдесят. Старк прожил почти полвека, встретил за эти годы огромное количество людей, и ни один из них не являлся его соулмейтом. Сердце не ёкнуло ни разу, как это описывали в школьных учебниках. Тони считал, что ему очень повезло, иначе в противном случае он бы не лежал сейчас в своей кровати, повернувшись набок и с интересом разглядывая, как лучи утреннего солнца яркими бликами отражаются в медово-пшеничных волосах Питера. Его Питера. Гиперактивного, временами надоедливого, бесячего и раздражающего, но любимого подростка. Паркер был уникальным. Не из-за своих способностей или вечно нескончаемого трёпа. Просто в нём было нечто, заставляющее Тони верить в лучшее, считая каждый прожитый день подарком свыше, а не проклятием. В Питере была искренность. Ничем не замутнённая, по-детски наивная искренность, которая позволяла ему видеть в Тони то, перед чем все остальные были слепы. Питер смотрел куда глубже титановой брони, заглядывал за толстые сплавы металла, фокусируясь на самом Тони, а не на яркой картинке и образе, который создали и растрезвонили по всему миру его почитатели. Питер не возводил его в ранг божества, не поклонялся ему подобно идолу и не носился вокруг с бубном и плясками. Хотя, конечно, нельзя отрицать его подростковый фанатизм, но маленькие фигурки Железного человека и плакаты на стенах с изображением супергероя нисколько не мешали ему изредка орать на Старка, тыкать его носом в собственные проёбы и наставлять на путь истинный. Тони никому не позволял так разговаривать с собой, но быстро привык, что Питер является исключением абсолютно из всех правил. Паркер был ярким, как бенгальский огонь — освещал своим светом, но не обжигал. Рядом с Паркером было тепло, уютно и по-домашнему хорошо, что для Тони являлось большой редкостью. В силу своего сволочного характера он тяжело сходился с людьми, считая себя на пару десятков голов выше окружающих. Он не заводил лучших друзей (Роуди не в счёт — ещё одно исключение), не стремился с кем-то сблизиться и впускать в своё личное пространство. Тони нравилось быть в центре толпы, при этом ощущая себя одиночкой. А потом появился Питер и устроил ему капитальный разрыв шаблонов, тотальный пиздец, если уж начистоту. — Мистер Старк, вы такой самовлюбленный придурок, — говорил Питер, закатывая глаза, поджимая и без того тонкие губы, а потом просто подходил и обнимал Тони, зарываясь ему лицом в шею и прижимая к себе так сильно, что рёбра начинали трещать. Питер ворвался в его жизнь подобно вихрю из разноцветных красок, перевернул устоявшийся мир с ног на голову и внёс свои коррективы. Тони пришлось привыкать к школе Паркера, его любви к «Звёздным войнам» и гиперзаботливой тёте Мэй, которая внушала Старку искреннее чувство страха и всепоглощающего ужаса. А ещё Питер каким-то чудесным образом нашёл общий язык с Наташей, проводя с ней достаточно много времени, чтобы потом в разгар ночи ляпнуть что-то вроде «kolobok повесился, а русалка села на шпагат» и начать громко ухохатываться, сбивая Тони со здравых мыслей. Кто такой kolobok и правда ли у него такая тяжёлая жизнь, раз он полез в петлю — Тони не знал, да и не интересовался особо. Питер широко улыбался, довольный своей шуткой, поэтому всё остальное не имело никакого значения. Старк качал головой, для достоверности протирал глаза, чтобы избавиться от наваждения, но фантомная картинка никуда не исчезала. Питер всё так же постоянно находился рядом, вытаскивал его из хандры или алкогольных запоев, веселил, когда того требовали обстоятельства, или же просто молча держал за руку, оказывая поддержку без лишних высокопарных слов. У Паркера был удивительно проницательный взгляд насыщенно-карих глаз, по цвету напоминающих любимый Старком односолодовый виски с вкраплениями янтаря. Непослушные пряди пшеничных волос, вечно спадающие на лоб, в которые Тони обожал зарываться носом, когда подходил к Питеру сзади и обнимал. Обхватывал руками, прижимал к себе, грудью чувствуя исходящий от Паркера жар. Прикрывал глаза, удобно устраивая подбородок на чужой макушке и при этом чувствуя себя самым счастливым человеком на всей этой чёртовой, прогнившей до ядра планете. Жутко затёртые и давно заезженные клишированные фразы из бульварных романов рядом с Питером превращались во что-то тонкое и едва ощутимое, но очень значимое. Банальные слова звучали иначе, приобретали новые значения, помогая Тони парить над полом и без всяких железных костюмов. Питер был идеальным во всём и был для Тони всем. Только вот соулмейтом Старка он не являлся.

***

— Что получится, если бросить рояль в шахту? — спросил Питер, топая рядом и вопросительно смотря на Старка. Тот лишь молча закатил глаза. — Плоские шахтёры! — У тебя отвратительное чувство юмора, Пит, — Тони скривился так, будто проглотил ведро лаймов и запил их зелёнкой. — Где ты вообще берёшь эти ужасные шутки? — Шутки должны быть не смешными, а неожиданными, как лосось, затаившийся в кустах черники. Тони совершил огромную ошибку, до этого сделав глоток кофе, поэтому сейчас во всю наслаждался каплями напитка, которые едва не пошли из носа после очередной хохмы Питера. Как следует прокашлявшись, он посмотрел на идущего рядом юношу, в очередной раз поражаясь умению Паркера выводить его из равновесия. Как духовного, так и физического. — Ты уникальный, — только и сказал Тони, замечая, как Питер начинает широко улыбаться. Что ж, именно ради этой улыбки можно было потерпеть и его ужасное чувство юмора. — Тебе стоит запатентовать это слово. Произносишь его в мой адрес чаще, чем «Пятница, выруби свет» и «Роджерс, ты нудила». Тони мог бы начать спорить или наоборот предложить ещё несколько вариантов самых часто используемых им выражений, но банально не успел. Невысокая миниатюрная женщина, буквально выскочившая из-за угла, врезалась в него, расплескав остатки многострадального кофе. Тони по инерции дёрнулся, резко вытянул руки, обхватывая блондинку за хрупкие плечи, чтобы она от силы удара не отлетела назад. — Простите-простите, я такая неуклюжая, — залепетала незнакомка, вызывая у Старка натянутую улыбку. — Бывает, мисс, главное не… Что там «не» — узнать было не суждено, потому что в следующую секунду блондинка подняла на Тони голубые, как небо над Манхэттеном, глаза. Тони почувствовал, как в районе груди, где-то там за рёбрами, что-то сжимается и с громким треском разламывается пополам. Всё, что Тони читал в детстве про соулмейтов, оказалось неправдой. Никакой эйфории и родства с совершенно незнакомым человеком он не ощутил. В голове замаячила одна единственная мысль — проебался. Вот так глупо, неожиданно проебал всё, что строил и накапливал в себе последние годы. — Господи, — прошептала Пеппер (её имя какого-то чёрта само всплыло в голове), смотря на Тони так, словно увидела второе пришествие Христа. В её глазах маячила искренняя радость и такое явное облегчение, которые бывают лишь у человека, на протяжении многих лет искавшего что-то. А вот Тони не искал. Никогда. Ему это было не нужно. И хотя сердце в груди отчаянно протестовало, Старк, приложив немало усилий, разжал пальцы, сжимающие чужие плечи, и отступил назад. Брови Пеппер удивлённо поползли вверх, на лице промелькнуло странно-обиженное выражение, но Тони было всё равно. Он хотел лишь извиниться перед своим соулмейтом, сказать ему «нет», затем схватить за руку Питера и свалить из эпицентра масштабного пиздеца как можно скорее, пока не завертелась воронка неприятностей. Но повернувшись, Тони наткнулся взглядом лишь на пустой тротуар, где ещё минуту назад стоял Питер.

***

Спустя неделю Тони пришёл к неутешительному выводу, что постепенно сходит с ума. Первый тревожный звоночек прозвучал, когда все мстители начали обходить его по широкой дуге. И даже непрошибаемый Стив, всегда стойко выносящий мудачизм Тони, начал сваливать из гостиной сразу же, стоило там появиться Старку. Тони психовал. А его психоз обычно затрагивал всех, кто находился в радиусе мили. Он бесился, орал, громко матерился и посылал нахуй сволочную вселенную, которая на старости лет подложила ему такую свинью. Он даже нашёл в себе силы встретиться с мисс Поттс и по-человечески объяснить ей свою позицию. Пеппер была… хорошей. Смотря на неё, Тони чувствовал, как внутри распускается что-то доброе и чистое, типа тех ромашек в вазе, которые Пеппер теребила, пока они сидели в кафе. Она была по-своему милой, весёлой и, наверное, одной из лучших женщин, что Тони встречал в своей жизни. При других обстоятельствах, он бы поблагодарил судьбу и сразу понёсся в ювелирный выбирать кольцо, потому что мисс Поттс подходила ему идеально. Но, к сожалению, в жизни Тони всё всегда шло по пизде, поэтому вместо положенного признания в любви он целый час объяснял несчастной женщине, что она ни в чём не виновата — это просто он сам такой пизданутый мудазвон. — Но если ты откажешься от связи… нам обоим будет очень больно, — едва слышно прошептала Пеппер, спешно вытирая слёзы салфеткой. Тони в этот момент захотел полезть в петлю. Таким виноватым он не чувствовал себя с тех пор, как узнал, что его оружием убивали мирных граждан. После разрыва связи будет не просто больно — будет адски уничтожительно для всего организма. Тони прекрасно это знал. А ещё он знал, что в двадцати процентах случаев всё заканчивается летальным исходом, когда сердце инициатора разрыва не справляется с накатившими спазмами. Но Старк был готов рискнуть. Эгоизм — штука сложная.

***

Питера он нашёл не сразу. Несколько дней мелкий засранец прятался так умело, что даже ЦРУ в дуэте с Интерполом вряд ли бы смогли обнаружить его среди многотысячных улиц Нью-Йорка. Но у Тони в распоряжении была Пятница и природная упёртость. — Чего раскис, Паркер? — было первым, что ляпнул Тони, когда костюм с грохотом опустился на крышу высокого здания. Питер, сидевший на парапете, вздрогнул и резко обернулся, сталкиваясь с Тони растерянным взглядом. — Преступность не дремлет, а ты тут прохлаждаешься. — Мистер Старк, уходите, вам здесь не место. Тони ощутил, как всё накапливаемое раздражение взрывается в нём, опаляя органы своим огнём. Костюм распахнулся, выпуская его. Сделав пару шагов в сторону юноши, Тони остановился, понимая, что если подойдёт ещё ближе, то точно натворит какую-то херню. — А где моё место? — с едва сдерживаемой злостью в голосе спросил он, прожигая Питера настойчивым взглядом глаз, на дне которых плясали языки пламени. — Где моё место, Питер? Объясни, будь добр. — Точно не рядом со мной. — Почему? — кулаки непроизвольно сжались. — Потому что ты так сказал? Или потому что кто-то на небесах, блять, оказался самым умным? Какого чёрта вы все решаете за меня? — Она ваша пара. Не я, — спокойно ответил Питер, даже не вздрогнув, когда Тони сократил расстояние между ними, оказываясь практически вплотную. Хотелось обнять его. Боже, как сильно Питер хотел прижаться к нему и вдохнуть знакомый запах, от которого напрочь сносило голову. Почувствовать на себе крепкую хватку широких ладоней, зная, что он не отпустит. Не при каких обстоятельствах. Но Питер понимал — этот мир чересчур жесток, и желания в нём, к сожалению, исполняются крайне редко. Питер привык. Когда мечтал в детстве, чтобы родители были рядом. Когда молился всем известным богам, чтобы дядя Бен не умирал. Когда смотрел на Тони и незнакомую улыбчивую женщину, зная, что как прежде уже ничего не будет. — За то время, что мы знакомы, ты должен был понять — я всегда сам принимаю решения. — Это неправильно, мистер Старк. Поступать так со своим соулмейтом неправильно. — А что правильно? — интонация, с которой Тони выплюнул это слово, заставила кожу Питера покрыться мурашками. Старк буквально нависал над ним, продолжая жечь своим янтарём. — Правильно загибаться без тебя, медленно подыхая? Неделя, Питер, всего лишь чёртова неделя. Тебя не было рядом семь дней, а я уже начинаю сходить с ума. Этого ты хочешь? Чтобы я окончательно слетел с катушек? — Но… — Я встретился с ней. Сидел напротив, смотрел на неё, пытаясь понять, почему именно она, — Тони замолк на мгновение, словно пытаясь подобрать максимально подходящие слова. — Она классная, Пит, реально классная. Я бы даже смог стать счастливым с ней, если бы не одно «но». Она не ты. Повисла тишина. Такая густая и ощутимая, словно весь город вымер, оставляя их двоих болтыхаться в этом киселе под названием отношения. Питер молчал, разглядывал застывшего напротив Тони так, словно видел впервые. Вспоминал, как ещё совсем недавно касался его губ со жгучим привкусом виски и мятной жвачки. Как запускал руку в густые пряди тёмных волос, пальцами их оттягивая. Как торчал в мастерской целыми днями, не принимая участия в процессе создания очередного механизма, а просто с интересом наблюдая за Тони. И получал от этого удовольствие, прошибающее с ног до головы. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, — тихо сказал он, подняв руку и аккуратно коснувшись кончиками пальцев щеки Тони. Тело будто прошибло током. — Давай проверим? Дожидаться ответа Тони не стал. Резко наклонился вперёд, цепляя Питера за плечо и притягивая его к себе. Буквально впечатался губами в чужие, чувствуя, как в ту же секунду за рёбрами взрывается сгусток яда, парализующий тело. Боль была сильной. Не сравнима даже с той, когда руки предателя вырвали реактор из его груди, оставляя Тони подыхать на полу собственной мастерской. В висках пульсировало, конечности сводило судорогой, мозги буквально плавились, а по венам будто потекла ничем не разбавленная серная кислота. Последнее, что запомнил Тони перед тем, как провалиться в спасительную темноту, это тепло чужих рук, крепко цепляющихся за него.

***

Голова лежала на чём-то мягком, а длинные пальцы знакомо зарывались в его волосы, массируя кожу и отгоняя тупую, ноющую боль. Тони с огромным трудом открыл глаза, моргнул пару раз, чтобы картинка стала чёткой, и уставился на лицо склонившегося над ним Питера. Тот улыбался. — Что я пропустил? — хрипло спросил Тони, чуть поёрзав и убеждаясь, что руки, ноги и даже многострадальная задница при нём. А по ощущениям будто оторвало нахрен — грёбаные соулмейты. — Я кое-что понял. — Что? — Если я по арбузу постучал, а из него постучали в ответ, то это однозначно плохой арбуз. — Ага, а если кто-то заснул после твоей шутки, то это однозначно плохая шутка, — фыркнул Тони, тем не менее улыбаясь и чувствуя себя таким счастливым, что в пору было залезать в костюм и нестись в нём до стратосферы, чтобы как в том говяном фильме — сколько-то там метров над уровнем неба из-за переизбытка эндорфинов в крови. Тони всегда с высокой колокольни плевать хотел на правила, законы и непреложные истины. У него по жизни была простая, но от того не менее действенная тактика: посылай нахер всё, что только можно послать, в том числе и мудаков, которые сидят на небесах и какого-то фига решают, кому с кем будет лучше. Тони вот справился и без их помощи.