Первые лучи осеннего солнца

— Я слишком стар для этого дерьма, — Гэвин стремительно, насколько это возможно, покидает кабинет, громко захлопывая дверь. Доктор ждал такой реакции. Он часто наблюдал истерики обычных рабочих, для которых подобный диагноз всё равно, что снег на голову. Кому было бы приятно узнать о том, что причиной постоянной головной боли является неоперабельный рак головного мозга?       К сожалению, даже максимально развитые технологии не могли излечить все существующие в мире болезни. И Гэвин Рид даже в условиях внеземного технологического прогресса не мог жить вечно, но принять тот факт, что его смерть наступит не в результате старения, а из-за какой-то опухоли в мозгу — он не мог. Это даже звучит смешно.       До Ричарда эта информация дошла только после ухода Гэвина. Он не совершал каких-либо движений — только застыл на широком кресле подобно мраморному изваянию. Слова онколога, казалось, были лишены всякого смысла. Но если это действительно так… Значит, Гэвин правда болен? Болен каким-то раком? Андроид попытался «прогуглить» услышанный диагноз, узнать его историю, возможные осложнение и способы лечения. Но процессор внезапно вспыхнул от перегрева и все поиски накрылись программным предупреждением. Он не успел найти какую-либо информацию о данной болезни и безмолвно попросил врача более подробно объяснить ему. Доктор с грустной улыбкой исполнил немую просьбу робота.       Как выяснилось, усиленное лечение, которое состоит исключительно из химиотерапии и лекарств нового поколения, сможет продлить ему жизнь лишь на пару лет. Но всё это, так или иначе, не имело даже малейшего смысла. Врач боялся ругаться насчёт их медлительности. Злокачественное образование можно было приостановить на первых этапах, но они дотянули до точки невозврата. Поэтому ничего иного, кроме хосписа доктор предложить не мог. Он прекрасно видел результаты анализов, томографии, видел каждый уголочек головного мозга Гэвина Рида и понимал, что этот случай совершенно безнадёжный.       Вскоре Ричард покинул кабинет, обсудив с онкологом план следующих действий. Он слегка пошатывался от сильнейшего волнения, вызванного вердиктом врача, но считал, что не имеет права оставлять родного человека даже на секунду в такой момент. Гэвина в коридоре клиники он не обнаружил, но, благодаря долгим годам совместной жизни, знал, где Рид мог сейчас находиться.       Гэвин стоял около мусорного бака за воротами частной клиники и злостно вытягивал из сигареты никотин, наслаждаясь его разрушительной силой. Дым наполнял лёгкие, кружил голову и мужчина понимал, что это действительно убивает, что он сам мог бы стать виновником той самой трагедии. Но что сейчас? Он не притягивал этот рак за уши, не махал перед ним красной тряпкой и не молил Бога о глупой смерти. Какого чёрта мироздание решило, что он достоин такого финала?       Ричард незамедлительно вырвал из морщинистых губ очередную сигару и разломал её пополам, не позволяя даже приблизиться к фильтру. — Какого хрена?! — Гэвин резко оттолкнул андроида. — Я скоро сдохну и даже покурить нельзя напоследок? Чего молчишь?! — Ричард несколько раз пытался подойти к нему, но Гэвин не позволял даже на миллиметр приблизиться к себе. Но андроид долго терпеть не собирался и одним резким выпадом прижал к себе пенсионера. А тот продолжал биться в его объятиях, ни на секунду не замолкая. — Я умру, скотина! Слышишь?! Сдохну скоро! — Ричард держал своего человека в руках, максимально осторожно поглаживая седую голову, чтобы хоть как-то успокоить его. — Неоперабельный, чёрт возьми! Год, мать его, остался! Умные, блин, нашлись! Идиоты! Умру скоро, конечно! Сплю и мечтаю о смерти от гребаного рака! — Гэвин снова попытался оттолкнуть андроида. — Это ты во всём виноват! Кто в меня проклятый тириум впускал, а?! А я-то знаю, что он вреден для людей, падла ты такая! — Ричард предпринял ещё одну попытку успокоить Гэвина лёгкими, осторожными касаниями. Пальцы пробежались по морщинистой шее, прижали буйную голову к плечу. Ричард слушал его тираду, принимал каждую каплю невероятной злобы на весь мир. Он сам ощущал это чувство несправедливости, но сдерживал яркие эмоции, чтобы не подливать масла в огонь человеческой ярости. Девятка только покорно выслушивал любимого старика, сжимая его в объятиях и всячески пытаясь усмирить в нём злобу. И вскоре наступил тот момент, когда Гэвин выдохнул ярость и перестал отталкивать робота. — Я даже подумать не мог, что такое вообще может со мной случиться, — его голос слегка охрип. Рид невольно перешёл на шёпот. — Этого не может быть, Ричард, понимаешь? Не может такого быть. — Понимаю, — андроид нежно коснулся губами бледной макушки. Он чувствовал почти человеческое отчаяние, которое буквально доводило до изнеможения. Программа требовала перезагрузки. — Я понимаю. — Ни черта ты не понимаешь, — Гэвин прижался к Ричарду всем телом, крепко обнимая его туловище, словно андроид был способен защитить его. — Ты же зимой и летом одним цветом. Что раковые клетки могут сделать тебе?       Гэвин вздрогнул от нервного смеха, а через несколько секунд уже открыто содрогался от подступающих слёз. Буквы не хотели становиться единым предложением, а мысли в голове вообще решили собраться в отдельные кучки, чтобы постоянно выбрасывать в сознание некоторые ключевые слова: неоперабельный, прогрессирующий, неизбежный, не поддающийся лечению, рак. Это не могло уложиться в его голове. Это не могло с ним произойти. С кем угодно, но только не с ним.       Ричард мягко поцеловал Гэвина в висок и, держа за руку, потянул к машине. Он всегда хотел держать его ладонь, чтобы чувствовать её тепло и слабую пульсацию вен. Наверное, именно из-за излишней заботы андроида Гэвин не был особо рад оставлять работу ради мирной пенсии, на которую он был вынужден уйти из-за первых проявлений рака.       Первые симптомы появились в пятьдесят восемь лет: память ухудшилась, зрение испортилось, периодические позывы к рвоте мешали питанию, а головная боль становилась нестерпимой. Совершенно не удивительно, что ему пришлось уйти с работы (хотя, его и без этого пытались выгнать на заслуженный отдых). Дома он чувствовал себя безумно одиноким, несмотря на присутствие Ричарда. Он не знал, чем себя занять, и не знал, с кем общаться, когда Девятка уходил на работу. За свои шестьдесят два года он так и не нашёл ту самую, не завёл детей и близких товарищей. Он только смог влюбиться в андроида, который двадцать шесть лет назад стал его напарником и, в конце концов, спутником жизни, и смог в первый же год их сотрудничества забыться в неоновых глазах. Он считал это реальным достижением в своей личной жизни.       И чем же он занимался все эти шестьдесят два года? Любил Ричарда, бесконечно поднимался на верх карьерной лестнице. Но ради чего всё это? Куда он всю жизнь торопился? И зачем?       Ричард пытался вывести Гэвина на диалог, но тот был слишком опустошен, чтобы хоть как-то реагировать на реплики андроида. А Ричард всё равно продолжал бросать на уставшего пенсионера быстрые взгляды. И спустя мгновения на пластмассовом лице появилась тень любящей улыбки. Гэвин казался таким же, каким был двадцать шесть лет назад. Эмоциональный, шумный, тревожный — таким Гэвин был всегда. За всё это время в нём изменилась только внешность. И это бесконечно радовало.       Ричард вспомнил их первую встречу. В тот день Гэвин трижды поднимал пистолет, угрожая пристрелить его. А потом планировал потихоньку разобрать андроида на запчасти и сделать из них новую «более полезную» машину. А теперь они связаны узами брака и живут в одном доме. Раньше с Гэвином невозможно было найти общий язык, ведь детективу абсолютно не нравилась искусственность Ричарда и его навязчивое желание наладить с ним контакт. Но позже Девятка выяснил, что детектив Рид только с начала казался невыносимым. На самом деле, он на пять процентов лучше, просто в то далёкое время его жизнь отягощал не особо лёгкий период. Ведь именно тогда началась настоящая вакханалия вокруг прав андроидов. Общество начало активно обсуждать суть их внезапно открывшейся личности и пробудившихся чувств. И чтобы избежать острого конфликта, государство решило уравнять права андроида и человека. Ричард, к собственному сожалению, пробудился именно в тот момент, когда права уже были учтены и вручены роботам. И он не знал, что должен был с этим делать.       Девятка тогда являлся самой лучшей, эффективной, оснащённой всевозможными функциями и способностями моделью RK линии. Он был готов служить людям. А люди не имели права держать его при себе, как раба, коим он себя и считал, ведь так по сути и должно быть. Так и было задумано, так было правильно. Ради этого он был создан.       Однако новый напарник, который впоследствии стал его законным мужем, доказал своим неадекватным поведением обратное — Ричард наравне с людьми. Он такой же живой, как и все. И он не обязан подчиняться воле существа, в котором всего лишь чуть больше органического мяса, чем в самом андроиде. И Ричард навсегда отбросил присвоенное ему с активации именование — RK900 — и полностью отдался жизни, выполняя свой долг на человеческом уровне.       Однако Ричард машиной так и остался. Его программа стала ветхой, процессор медленнее просчитывал действия, а тириумный насос периодически барахлил и сбивался с ритма. Да и в целом бывшую Девятку можно было сравнить с древним квадратным компьютером, который был полезен только пасьянсом и программой paint. Полноценно выполнять свои задачи и добросовестно работать он был уже не в состоянии из-за постоянных сбоев в системе. И плюс ко всему Гэвин вышёл на пенсию. Значит, пришло время просить начальство о переводе на полставки, чтобы проводить с любимым человеком чуть больше времени, чем обычно. И ему это удалось.       Они думали, что смогут быть вместе круглосуточно, наслаждаться обществом друг друга, ссориться и мириться, ненавидеть и любить. Они думали, что смогут жить полной жизнью, вместе, как настоящая семья.       Но почему головные боли Гэвина усилились в три раза? Почему его память ухудшилась в пять раз сильнее, чем у обычных стариков? Почему его усталость во всём теле стала невыносимой? Почему всё это коснулось именно его?       Ричард и Гэвин обсуждали разные вопросы в спальной комнате, тесно прижимаясь друг к другу. Они как будто не слышали ранним утром страшный вердикт врача. Словно в объятиях друг друга они могли забыть об этом и стереть из своей жизни. Но к сожалению, это было невозможно.       Ричард аккуратно перебирал пальцами жестковатые седые локоны, трепетно касался губами тёплой кожи, крепко обнимал родное худощавое тело. Он вдыхал его запах, неожиданно понимая, что за двадцать шесть лет так и не смог его запомнить. Анализатор даже сейчас отказывался работать без помех, тем самым не позволяя Ричарду предпринять новую попытку запомнить ридовский запах. Но андроид всё же позволил себе предположить, чем может пахнуть Гэвин Рид: шампунем с экстрактом алоэ, старостью, дешёвым пивом и сигаретами. Может, это и был его настоящий запах? Ричард не знал точно, но всеми возможными и невозможными способами пытался почувствовать его, запомнить, сохранить навечно в памяти. А Гэвин сильнее прижимался к нему, утыкался в изгиб синтетической шеи, словно хотел таким образом скрыться от всех проблем. Но проблемы не могли так просто исчезнуть, а Ричард не мог стать его спасителем. Только не в этот раз.       Очередная неделя подходила к концу. А мучения Гэвина так и не ослабли. Постоянные анализы, бесконечные лекарства, усиленная химеотерапия в скором времени дали свои плоды, но отнюдь не позитивные: его кожа, будучи исключительно бледной, а в некоторых местах излишне синей, начала покрываться рельефными венами. Лицо отныне внушало ужас своими впалыми щеками и блеклыми глазами. И в конце концов, он начал лысеть. Первые выпавшие клочки волос в области висков вызвали в нём настоящую бурю ярости. И спустя три дня после обнаружения ожидаемой лысины он наголо побрился, поддавшись необъяснимому порыву отчаянной злобы. Ричард старался следить за каждым движением родного человека, но всё равно не смог отговорить его от такого кардинального решения. Хотя, позже признался, что Гэвину так даже больше идёт.       Два месяца канули в бездну невозврата, утягивая за собой больного Рида. Гэвин успел за данный промежуток времени измениться до неузнаваемости. Держался он всё так же прекрасно, несмотря на присущие каждому больному раком человеку дилеммы, но каждый при желании мог заметить его изнеможение. Он не раз говорил андроиду, что хотел бы, наконец, отдохнуть от всего, что с ним происходило и происходит. Для чего, в таком случае, он вообще вышел на пенсию? Вероятно, для того, на что не хватало времени в период работы, но Гэвин однозначно не хотел тратить своё время на борьбу с глупой опухолью.       И если бы у Ричарда сердце было настоящим, оно бы непременно разрывалось от боли. На вид он казался совершенно спокойным, как и подобает высокотехнологичному андроиду. Но истинное состояние Ричарда постоянно выдавал бешеный светодиод, который часто менял цвет и неестественно пульсировал на правом виске. А после вполне ожидаемой новости о том, что врачи больше не могут сдерживать активность раковых клеток, которая с каждой секундой только возрастала, диод превратился в бешеный светофор, что обожал насыщенный красный цвет. В этот же день Гэвину выделили отдельную комнату в хосписе.       Рид знал, что в этом месте отнюдь не лечат.       В этом месте человеку предоставляют возможность насладиться последними днями своей жизни в полной и беспросветной тишине, чтобы после спокойно покинуть этот свет.       Ричард буквально жил в его комнате, лишь изредка покидая любимого, чтобы немного подзарядиться и купить ему запретный кофе, который Рид из-за тошноты обычно выпивает только на половину. Андроид круглосуточно сжимал в руках всё ещё тёплую морщинистую ладонь, покрытую сеткой сине-жёлтых вен, старался улыбаться драгоценному напарнику и рассказывать исключительно оптимистичные истории, чтобы после с желанием выслушать ответные рассказы. Он наслаждался любимым голосом, страшно боясь однажды не услышать его.       А ведь Ричард раньше даже не задумывался о том, что люди имеют свойство умирать. Конечно, он был свидетелем многих преступлений и жестоких убийств. Например, однажды ему приходилось лично провожать Хэнка Андерсона в иной мир из-за несчастного случая на работе. Тогда это казалось естественным делом, ибо риск погибнуть в ходе операции по захвату преступника был всегда достаточно высок. Но Гэвин… Он же погибнет не из-за шальной пули. Причиной его смерти станет злокачественная опухоль. И он действительно погибнет, ведь Гэвин — человек, а значит к Ричарду никто не вернётся в новой оболочке после похорон. И что тогда? Ричард останется один? Тогда зачем ему жить? Ради чего?       Ради кого?       Гэвин некоторое время молчал, сжимая холодную ладонь андроида. Ему было очень жарко и одновременно с этим —холодно. Лихорадка смогла в скором времени стать частью его обычного состояния, и быстрая адаптация организма к пугающим новшествам не могла не радовать.       Он с интересом рассматривал весенний пейзаж за окном персональной комнаты: весна тёплым ветерком беспрерывно волновала зелёные ветки и лучами дневного Солнца целовала лепестки ранних цветов. Гэвин уделял этой стороне жизни, спрятанной от него за монолитом безысходности, три пятых всего свободного времени, которого у него было более чем достаточно. Тем более, он не знал, чем ещё можно себя занять, помимо разговоров с Ричардом и другими умирающими из соседних комнат.       В любом случае, ему нравилось наблюдать за окружающим миром, что постепенно оживал и начинал красочно цвести. Этот мир процветал, дышал росой и выдыхал в природу сладкую пыльцу. Ему нравилась эта жизнь, несмотря на то, что самой жизни Рид не нравился.       Однако, Гэвин был очень недоволен угнетенным настроением Ричарда. Ему хотелось заметить в дежурной улыбке хотя бы каплю искренности. И каждый раз, когда андроид начинал улыбаться, выражение его лица приобретало конкретную искусственность, словно у него был паралич лица. Такая картина внедряла в душу Гэвина сверлящую тоску, ведь он помнил, какой была его улыбка раньше. А приятные воспоминания пробуждали в нём желание развеселить андроида хоть как-то. И он постоянно предпринимал новые и новые попытки сделать это. — А помнишь, ты пытался найти выход из лабиринта в какой-то стране и мы в итоге заблудились? — Ричард чуть шире улыбнулся и кивнул. — Навигатор ты бесполезный. Путешествовать с тобой опасно для психического здоровья, — Ричард в смущении потупил взгляд, до сих пор ощущая вину за неожиданные сбои в системе во время поездки в Пенсильванию. — А помнишь, как ты пытался открыть бутылку в номере отеля, а в итоге пробкой выбил окно? — андроид виновато прикрыл веки. — Ты тоже не без греха, Гэвин, — мужчина задергался от болезненного смеха. — Например, я прекрасно помню, как ты, будучи в состоянии алкогольного опьянения, покрасил нашу постель в чёрный, потому что тебе внезапно разонравился цвет покрывала. — Ну, этого я, разумеется, не помню, — Гэвин начал смеяться чуть громче. — О, я тут вспомнил твою первую улыбку. Хороша была, мерзавец, — Ричард с желанием подхватил его смех. — Кстати, из-за чего ты её выдавил? — Если я не ошибаюсь, тогда ты соизволил поздороваться со мной, спустя месяц нашего сотрудничества. — О, да, — Гэвин в качестве утешения похлопал андроида по ладони. — Та ещё морока была — с тобой здороваться, но я сделал первый шаг к нашей любви, приятель. Уважай меня, — Ричард недовольно фыркнул, считая, что делать первый шаг спустя месяц общения — это слишком медленно. Андроид принял пренебрежительную улыбку Рида как нечто совершенно естественное и снова прижался к тёплой ладони.       И всё-таки те далёкие дни их тесного общения были прекрасны… Жаль, что невозможно их ещё раз пережить.       Наступила непродолжительная тишина, существовавшая в их отношениях исключительно ради того, чтобы Гэвин смог немного подышать. Болезнь отнимала все его физические силы, но тёплые воспоминания постоянно пополняли запасы жизненных. Гэвин даже детство особо не вспоминал, не вспоминал давно погибших родных и ушедших товарищей. Он был убежден в том, что источником всего самого светлого и доброго в его жизни был именно этот андроид модели RK900. Именно с ним Гэвин воистину жил; рядом с ним он чувствовал самого себя и весь мир вокруг. Именно благодаря Ричарду Гэвин хотел жить. — Знаешь, а я помню тот момент, когда понял, что люблю тебя. Это было где-то в начале осени… такой дерьмовый момент, на самом деле, — Гэвин с улыбкой посмотрел в металлические глаза, вспоминая самые лучшие моменты, связанные с ними. — Сидел я, такой, в офисе, смотрел в окно, ждал тебя, солнца и тепла. И тут как гром среди ясного неба… я внезапно поймал себя на мысли, что реально жду тебя… Тогда как раз появились первые лучи солнца… и так мерзко на душе стало… — Да, у меня так же было, — Ричард, любуясь ухмылкой любимого человека, коснулся губами внутренней стороны его ладони и прижал её к своей щеке, чтобы снова почувствовать тепло родного тела. И на этот раз Ричард практически не ощущал его. — А потом ты смотришь на меня своими ясными глазами… и я просто теряю способность дать тебе пинка, — Гэвин продолжал ностальгировать, а Ричард продолжал слушать, не упуская ни единого слова. — И просто… не знаю, как сформулировать… ты просто нечто, Рич, — андроид улыбнулся в ответ на забавный комплимент. — Я очень рад, что встретил именно тебя. — А я рад, что в нашу первую встречу, ты не застрелил меня. — А я рад, что после этого, ты не кинул меня, — Девятка прыснул от смеха, снова целуя дряблую руку. — Я бы себя бросил.       Они тихо смеялись, таким образом пытаясь поддержать друг друга, внедрить лживый оптимизм. Разумеется, каждый из них догадывался, что их ждёт и с чем им предстоит смириться…       С беспросветным мраком, бесконечной пустотой и совершенно неизбежным одиночеством.       Спустя неделю наступило время метастаз. Самое страшное, что Гэвин вообще мог себе представить. Переживать часы невообразимой боли с каждым днём становилось всё труднее и труднее. Справляться с тошнотой и безумной усталостью больше не было ни желания, ни сил. А Ричард даже физически уже не мог видеть страдания любимого человека.       Андроид содрогался от резких вскриков Гэвина. Касался руками штепселя за ухом, желая вырвать его с корнями, чтобы больше никогда не слышать стонов чужой боли. Закрывал ладонями оптические блоки, пальцами касался глазниц, желая вырвать эти шарики, чтобы никогда не видеть страшных искажений боли на любимом лице. Хотелось вырвать всю нервную систему Гэвина Рида, чтобы навсегда прекратить его страдания. Теперь он сам не меньше Гэвина хотел, чтобы всё это, наконец, закончилось.       Но рак только прогрессировал, истязая своего пленника за все грехи. А пытки длились неделями, насильно притягивая месяцы, полные невообразимых мучений. И Ричарду казалось, что они будут продолжаться вечно, что этот ад никогда не закончится.       Только однажды одним прекрасным днём Гэвин смог на двадцать четыре часа освободиться от оков мучений и насладиться минутами блаженного спокойствия. Он неизменно лежал на кровати, прикрыв чуть покрасневшие глаза, а Ричард неизменно сидел рядом с ним, щекой прижимаясь к холодной руке Гэвина Рида. — Знаешь… — Девятка открыл веки, в немом вопросе приподнимая брови. Он знал, что сейчас должна начаться минута ностальгии. — Я люблю тебя, Ричард.       Девятка расплылся в горькой улыбке. В горло как будто затолкали раскаленного металла, который острыми уголками царапал жизненно важные сосуды, лишал андроида возможности нормально функционировать. Гэвин увядал буквально на глазах. Он подобно туману постепенно рассеивался в пространстве и Ричард не мог это остановить. От собственного бессилия выворачивало наизнанку и даже те силы, что позволяли ежедневно наблюдать за процессом увядания, начинали иссякать. — Я тоже люблю тебя, Гэвин. — Правда? — Почему нет? — растянутые в улыбке губы слабо подрагивали. Ричард почувствовал неприятное жжение внутри оптических блоков. Постепенно его сжимали тиски невыносимой боли, идущей от тириумного насоса ко всем частям тела. А страх перед неизбежным начал искажать окружающую его действительность. — Если любишь, — Рид усмехнулся, кончиками пальцев ощущая дрожь андроида. Гэвину тоже было больно принимать всё это. И ему больно смотреть на отчаяние родного существа, — можешь закончить всё это? — Что? — Пожалуйста, — бирюзовые глаза с оттенком серебра наполнялись искренней, уже просто непереносимой болью, которая тут же крупными каплями падала на руку Гэвина. — Я не могу торчать здесь вечно, Ричард… Ты чего рыдаешь? Рич…       Плечи андроида беспрерывно вздрагивали и всё тело содрогалось от жгучих рыданий. Он не мог больше этого видеть, не мог слышать, не мог ежедневно ощущать этот безумный ужас перед смертью единственного родного человека. Он панически боялся смерти. Он до дрожи боялся смерти Гэвина Рида.       А Гэвин, в свою очередь, не мог ежедневно наблюдать за сильнейшими внутренними переживаниями Ричарда. Он больше не мог смотреть на то, как любимый андроид из-за него теряет самого себя.       Для каждого эта жизнь превратилась в сплошной и бесконечный ад. И каждый хотел логического конца всех этих мучений.       Спустя сутки Ричард вернулся к любимому и, как обычно, сел рядом с кроватью. Он пришёл чуть раньше позволенного, когда все ещё спали, кроме дежурных врачей и охранников небольшого хосписа, которые настолько привыкли к нему, что даже не заметили его прихода.       Гэвин, абсолютно изнеможденный от бессонной ночи и жизни в целом, посмотрел на любимого гостя и, по обычаю, протянул ему тощую руку. Он ждал, когда Ричард обхватит её и начнёт новый, лишенный смысла диалог, но андроид не сделал ни того, ни другого. Он молча вытащил из глубокого кармана старого ридовского пальто два продолговатых предмета и белую тряпочку и положил их на прикроватную тумбочку. Гэвину потребовалось около трёх секунд, чтобы сообразить. Он был весьма удивлён, когда смог различить очертания небольшого механического шприца и маленького сосуда с желтоватой жидкостью. Гэвин понял андроида без лишних слов и слабо удовлетворительно кивнул, расплываясь в слабой благодарной улыбке.       Ричард в смиренном молчании выполнял обычные врачебные махинации: наполнил шприц лекарством особого назначения, медленно выпустил пузырьки воздуха путём нажатия на маленькую кнопку, а после трепетно протёр спиртовой салфеткой изгиб его локтя. — Ричард… — Гэвин, тускло улыбаясь, слабо коснулся холодной руки, крепко сжимающей шприц. — Я сам сейчас рыдать буду. Чего нагнетаешь? — Ричард даже не заметил падения кристально-чистых каплей из собственных глазниц.       Он кивнул, усиленно подавляя в себе ужас. Он старался улыбаться, чтобы Гэвин не огорчался перед уходом; пытался сдерживать в себе вопли отчаяния, чтобы Гэвин смог провести последние минуты в долгожданной тишине. Он действительно старался... Игла в одно мгновение проникла под дряблую кожу и тут же воткнулась в бледно-синюю вену. Он медленно ввёл внутрь мутную жидкость, отложил пустой шприц и забрался на кровать, чтобы крепко обнять бесконечно любимого Гэвина Рида.       Андроид, сжимая в руках увядающее тело, запустил процесс деактивации.

-00.00.10

      Гэвин улыбнулся андроиду, мазнул губами по холодном лбу и принял последние в их жизни объятия.

-00.00.09

      Ричард прижимается к его груди, прислушивался к медленному ритму родного сердца, слезами провожал его последние вздрагивания.

-00.00.08

      Гэвин что-то шепчет в синтетического ухо, зачем-то пытается ободрить его, развеселить. Но первые признаки подступающей смерти пережали дыхательные пути.

-00.00.07

      Ричард не может остановить бесконечный поток отчаянных слёз, не может перестать хвастаться за Гэвина, несмотря на полное принятие поглотившей их безысходности.

-00.00.06

      Гэвин целует андроида в макушку и навсегда закрывает блеклые глаза. Он мысленно попросил Ричарда простить его за принесенный дискомфорт и поблагодарил любимого за прекрасные двадцать шесть лет неповторимой жизни.

-00.00.05

      Дыхание замедляется, сердце прекращает свой ритм. Ричард понимает, что больше никогда не сможет увидеть тот блеск в глазах Гэвина, который так любил, в который однажды влюбился.

-00.00.04

      Ричард сильнее прижимается к холодному телу.

-00.00.03

      Ричард закрывает глаза.

-00.00.02

      И еле слышно шепчет: —Я люблю тебя, Гэвин.

-00.00.01

      Первые лучи осеннего солнца лениво касаются переплетенных ног, согревая холодные тела.

00.00.00

      Наступает утро, начало нового дня; начало очередной страницы человеческого бытия. Этим утром закончилась очередная книга, повествующая о жизни простых смертных. Эта история рассказывала о тяжёлом взаимодействии андроида и человека, об их падениях и взлетах, об их долгом путешествии в никуда.       И последняя страница их долгой жизни была воистину прекрасна, ведь примерно так и началась сама история — с первых лучей осеннего солнца, которые непременно укажут правильный путь наверх сквозь беспорядочный мрак.