Слова, разбивающие сердце.

Всемирным пианистом быть очень сложно. Вы это знали? Лихт Джекилланд Тодороки - всемирно известный пианист, который прославился своей ангельской игрой на пианино. Только после каждого концерта, он стал сомневаться в своей ангельской натуре. <<Знаменитость>> - неприятно обжигало кожу Тодороки, то чего он лишь шипел и прикрывал ладонью слово на груди. <<Богач>> - вырисовывалось на талии, от чего Лихти хотел избавиться, отрезав себе несколько килограммов мышечной массы. Он должен быть Ангелом. Архангелом, в этом земном мире. Он должен направлять людей на сторону добра, убивать в дребезге демонов и искать в бутонах цветов феечек. А не вот это вот все.

***

Беззаконие уже полностью и безвыходно погряз в своем грехе. Убивать своих хозяев стало чем-то в виде... Забавы? Вроде. <<Монстр>> - появлялось после каждого убитого хозяина. <<Убийца>> - определенно не новость вырисовывалось на его плечах и лопатках. Беззаконие лишь тихо хмыкал после таких слов, слизывая со своей рапиры кровь, уже бывших ев и громко смеялся, после нахождения какими-то прохожими труп. Он не сможет выбраться из этой пучины греха.

***

Тихая и непринужденная мелодия разносилась по всему номеру, от чего Хайд расслабленно прикрыл глаза, откинув голову на спинку кресла. — Эй, крыса. Ты там уснул? Не смей спать, пока твой Архангел играет мелодию для твоей грязной душонки. Чуть грубоватый голос Лихта вывел Хайда из мыслей. Мелодия резко стихла, погружая номер в глубокую тишину. — Я не спал. Я наслаждался твоей музыкой в самой полной мере, которая только возможна. Ухмыльнувшись и все так же не открывая глаз, Хайд не успел услышать, как Джекилланд медленно поднялся со своего места, подходя к сервампу и садясь на его колени. — Не смей думать о ней, пока у тебя есть я. — Я никогда не буду думать о ней. Мне только ты и нужен. Больше никто. — Кто я тебе? — Ангел. Архангел. Предводитель белоснежных посланников Бога. Ты - мой Ангел. Ты - спас меня из пучины моего греха. Te amo.~ Последнее предложение отдалось приятным теплом на лопатке, от чего Лихт судорожно выдохнул, притягивая Беззаконие к себе, в паре сантиметров от своего лица. — Ненавижу тебя, тупой ёж. Я обожаю тебя и твои ебучие иголки. Медленно проведя языком по губам Хайда, Лихт почти мгновенно впился в них, жадно сминая и про себя ухмыляясь. Хайд полностью доволен таким исходом событий и отвечает не менее грубо. Хайд уже не под властью своего греха.