Я тебя вижу.

— Грелль, ты еще здесь? — аккуратно толкнув огромные деревянные арочные двери поместья Барнетт, женщина прошмыгнула в просторный, светлый холл. Она на мгновение замерла, с опаской осматриваясь по сторонам — это входило в ее основную привычку. Жить с постоянным страхом. Страхом неизвестно чего… или кого. Первым делом она направилась на кухню, где обычно после работы заставала Сатклиффа, гремящего кастрюлями и где они вместе с ним обсуждали будущих жертв. -Грелль? — Мадам еще раз окликнула жнеца, но в ответ получила лишь отраженное от стен эхо собственного голоса. О, как же она не любила этот звук. Он так сильно напоминал ей о том, что она одинока. Одинока и беззащитна, когда одна. Для достоверности, женщина все-таки заглянула на кухню, но, как и ожидалось, никого там не обнаружила. Возможно, этот жнец еще не вернулся из поместья Фантомхайв. Что же, пусть выполняет свое дело — отвлекает внимание. — Черт! — Мадам выругалась и быстро покинула кухню, устремившись чуть ли не бегом к лестнице, по которой так же быстро влетела на второй этаж, где находились ее покои. И только тогда, когда двери покоев захлопнулись за ее спиной, она облегченно вздохнула. Порой женщина, полюбившая и возненавидевшая красный, сама не могла себе объяснить — чего же все-таки она боится. То, что ее раскроют или того, кто постоянно следит за ней? Она называет этого «кого-то» своей совестью. Но чаще списывает на бред и сумасшествие. После пережитого вполне возможно расшатать свою психику. Давая себе перевести и без того тяжелое дыхание, женщина отлепилась от двери и прошагала к кровати, на которую плюхнулась с ногами, подбирая их под себя, без сил. — Когда же он вернется? Он же обещал, — остервенело смотрит на часы, которые только-только оттикали полдень. На улицах Лондона было довольно-таки светло и, казалось бы, Мадам не стоит ничего опасаться в такое время суток, но она не могла выкинуть из головы свои вечные кошмары. Она просто не могла. Такое невозможно отодвинуть на задний план и не думать. Она покачивалась из стороны в сторону, обнимая и поглаживая свои колени. Еще чуть-чуть и, казалось, она могла превратиться в настоящего параноика, благо послышался шорох и шум шагом на первом этаже, из-за которых женщина сначала чуть дара речи не лишилась, но потом поняла, кто бы это мог быть. — Грелль! Ну, наконец-то! — она ловко спрыгнула с кровати и понеслась на звук шагов, поддерживая подол своего немного тесного платья. -Грелль! — Собственной персоной. О, Мадам, вы не представляете, как трудно быть актрисой! — у входа стоял жнец — спаситель Мадам Ред, как она сейчас думала про него. От сопливого и хлипкого «якобы» дворецкого семьи Барнетт ничего не осталось. Когда-то темно-каштановые волосы приобрели свой, естественный для жнеца, но ненавистный и горячо любимый Мадам Ред, оттенок — красный. Пугающей и громко жужжащей острой штуки, с которой жнец почти все время не расставался, не было. Что не могло ни радовать женщину. Сверкнув своей зеленью глаз, Сатклифф откинул локон алых волос себе за спину и улыбнулся, обнажая свои острые зубы. Странно конечно, но они совершенно не пугали Мадам. Она уже привыкла и к особенностям внешности жнеца, и к его заходам и предпочтениям. Однако, что касается предпочтений — во многом у них взгляды совпадали. Оба любили красный цвет, но по-своему; оба жаждали крови, оба мечтали о ребенке (и, опять-таки, каждый по-своему), оба были чьими-то марионетками. Она — марионеткой своей жизни, Он — марионеткой своего начальства. И то ли судьба их решила свести на столь короткое, но оттого не менее важное, мгновение человеческой жизни, то ли Сатклифф сам так решил — не понятно. Это навсегда останется для всех загадкой. Да и для кого — «для всех»? Для людей? Для жнецов? Всем плевать, если так уж поразмыслить. Всем плевать… — У вас очень обеспокоенный вид, Мадам. Что-то случилось? — с лица жнеца ни сходила широкая улыбка и он медленно подошел к женщине, положил свои наманикюренные руки ей на плечи, заглядывая в глаза, чтобы в это же мгновение увидеть в них почти животный страх. -Опять плохие сны? — улыбка немного смягчилась и Сатклифф притянул Мадам к себе, заключая в надежные объятия. Он поглаживал ее по голове, а она все больше и больше успокаивалась. — Это не сны… то есть сны, но не всегда сон — явь, а явь — сон, — голос женщины и без того подрагивал, поэтому нормально объяснять о своих страхах она не могла. — Все это ночной кошмар, Мадам. И вам нечего бояться. Сколько можно вам повторять? Мы это обсуждали много раз. — Грелль, ты не понимаешь… — Я знаю больше тебя, человек, — голос жнеца посуровел и женщина дернулась, но крепкие руки не дали ей вырваться из объятий. -И запомни. Пока мы на одной стороне — я защищу тебя от всего. И от твоих бессмысленных страхов. Все понятно? — П-понятно. — Вот и отличненько, — вновь нацепив на свое лицо гримасу жизнерадостности и лучезарности, Грелль выпустил из объятий ошарашенную поведением жнеца женщину и вальяжной походочкой направился в сторону кухонного отсека поместья. -Ты идешь? Я жутко проголодался, давай же что-нибудь приготовим. Мадам лишь кратко кивнула головой и последовала за Сатклиффом на кухню, чтобы последующие несколько часов забыть о страхах и погрузиться в веселую беседу со жнецом, посвятив себя и ему, и готовке. «Не так уж и страшно, если Грелль рядом» — промелькнула мимолетная, но такая теплая мысль в голове женщины, когда она помешивала суп в кастрюле, поглядывая исподлобья на жнеца, подготавливающего посуду для испеченного пирога. Он заметил на себе долгий и изучающий взгляд пары алых глаз и заинтересованно поднял голову. — Что такое, Мадам? — Нет-нет, — она мотнула головой и неуклюже улыбнулась, отводя взгляд на кастрюлю с супом, чтобы закончить ее перемешивать, отложить половник и прикрыть крышкой. -Ничего такого. — Хм, — Грелль нахмурил брови и подозрительно покосился на руки Мадам Ред, которые были в каких-то свежих ссадинах. -Что у вас с руками, Мадам? — Что? — женщина непонимающе уставилась на жнеца. И лишь когда смысл сказанных им слов дошел до ее сознания, она помрачнела, тотчас же превратившись в бледное пятно, сливающееся со стеной. Она медленно опустила взгляд на свои руки и по всему ее телу начала пробираться дрожь. Но особо хорошо ее можно было увидеть, когда Мадам держала перед собой порезанные руки и совершенно по-сумасшедшему улыбалась. — Мадам? — Сатклифф подошел ближе и взял ее трясущиеся руки в свои. -В чем дело? — Это… — Что? — Это опять Он… — прошептала одними губами женщина и подняла свой сумасшедший взгляд на жнеца. -Это Он, — повторила уже громче и теперь ее всю начало потряхивать. От страха, хотя нет, даже не так… от полнейшего ужаса! — Кто «Он», Мадам? — Тот, кто следит за мной! Это Он! Я же говорила тебе, Грелль, что Он всюду ходит по моим пятам! Он… Он… Он прикончить меня хочет, понимаешь! — по щекам потекли слезы, а дальше женщина уже не могла ничего нормально сказать. Ее голос обрывался, сердце колотилось в бешеном темпе, она всхлипывала и сильно дрожала. — Тц, успокойтесь, Мадам! Я же говорил Вам, что это просто кошмары! Успокойтесь сейчас же! — сорвался на крик жнец. — Тогда откуда эти ссадины?! Откуда?! — но и женщина не уступала ему. — Возможно вы порезались и не заметили. Или наша прошлая жертва изволила сопротивляться. — Свою прошлую жертву мы лишили ногтей сразу же, когда связали! Она просто не могла царапаться! И разве мои порезы похожи на случайные? Почему? Почему ты не веришь мне?! Ты же жнец! — громко всхлипнув, Мадам развернулась и побежала прочь, на второй этаж в свои покои. — Вот поэтому и не верю… — проговорил про себя жнец вслед убегающей женщине. -Поэтому и не верю…

***

Тихо-тихо тикали часы, отбивали какой-то свой особый ритм. Тик-так, тик-так. Тикали беспощадно, унося все время с каждым тиком вдаль. Безвозвратно, непоправимо, навсегда… Тихо-тихо шумел холодный ночной ветер за большими окнами, которые были плотно задрапированы темно-бордовыми шторами, купленными в самой Франции. Тихо-тихо шелестела листва, побеспокоенная тихим ночным ветром. И вся эта тишина сводила Мадам с ума, так тихо-тихо. Комната окутана тусклым светом, исходящим лишь от одной свечи, а где-то в одном из самых темных углов сидит Он. Он все видит, Он все слышит: каждый шаг и каждый вздох. А время все тикает да тикает… и Мадам время совсем скоро истечет…