Трое в лодке, не считая Серхио Рамоса

Начо сидит на полу гостиничного номера и задыхается. Этого ты хотел, когда влюблялся в них? Им ведь и без тебя было хорошо. Но ты влез, бесцеремонно и бессмысленно. А теперь страдаешь в одиночестве, потому что не хочешь портить им жизнь. Они ведь даже на поле чувствуют друг друга, не только в жизни. Их связь действительно сильна. И ты правда думал, что нужен им? Хотя, ты даже не удосужился спросить их об этом и сейчас сидишь и помираешь здесь, в этом гостиничном номере. Чёртова выездная игра — а как хотелось покончить со всем этим в Мадриде, просто спокойно помереть у себя дома с надеждой, что когда тебя бросятся искать, цветы уже успеют завять. Чёртов амарант. Фернандес еле нашёл название этого дерьма в интернете. Он ненавидит его всем сердцем. Точнее сказать, всем, что от этого сердца осталось после постоянных марафонов плевков цветами. Сначала это были просто лепестки, совсем малюсенькие. Начо не придавал им значения. Красный свет зажёгся, когда начали откашливаться соцветия. Сейчас они выходят целыми ветками, и Начо уже нихера не смешно. Интересно, от чего ты помрёшь? От того, что распрощаешься с большей частью своей крови? Или от того, что это дерьмо застрянет на пути к горлу? Фернандес настолько погружён в свои мысли, настолько сильно кашляет, что не слышит настойчивого стука в дверь. Начо в принципе в последнее время был часто погружен в себя, не замечая порой ничего вокруг. В том числе и тёплого отношения Марко и Иско к нему. А вот испанцы заметили резкую перемену в поведении защитника: он стал огрызаться при разговорах, часто молчать (а ведь раньше было не заткнуть), а вскоре и вовсе избегать общения. Заметили, как он постепенно отдалялся от них и постоянно таскался с кучей салфеток, в которые порою непрерывно кашлял. Заметили и очень волновались. Поэтому они наконец-то решают разъяснить ситуацию и долбятся сейчас в номер Начо. Эй, придурок, к тебе кто-то стучится. Интересно, как долго ты этого не замечал? От глухих ударов по дереву Начо лучше не становится, а уж его голове тем более. Он собирает остатки сил и зло кричит в сторону двери: — Сука, ну сложно ручку что ли повернуть?! Когда полусоображающий Фернандес видит перед собой взволнованные лица своих возлюбленных, ему становится как-то не по себе. Накатывает стыд и неловкость за сказанные только что грубые слова. Да и за своё поведение в последние месяцы. И за своё существование. Пока Марко поднимает и усаживает Начо на кровать, Иско замечает на полу помятые цветы. Цветы со слюной и кровью. Неистовый страх закрадывается в его сердце. Он в один шаг преодолевает расстояние до кровати. — Ты болен? Скажи, как долго? И кто это? — Аларкон выдыхает эти слова так взволнованно, будто это он сам сейчас находится на грани смерти. Фернандесу становится всё сложнее соображать, он загибается в новом приступе кашля, выплёвая к их ногам ярко-сиреневые соцветия. Марко, до этого не понимающий, о чём идёт речь, вздрагивает и мечется испуганным взглядом от Начо к Иско, будто пытаясь найти ответы на свои вопросы. Аларкон заводится не на шутку. — Скажи, кто это, чёрт возьми! Скажи, пока ещё не поздно! — Иско легонько тормошит защитника за плечи, практически срываясь на крик. Вау, они, кажется, о тебе заботятся. И чем же, интересно, ты это заслужил? Начо вдруг запрокидывает голову и начинает тихонько смеяться: это всё, на что хватает его сил. Испанцы с непониманием смотрят на него. — Кто это? Это вы. Всё это время это были чёртовы вы оба. — Фернандес выдавливает это сквозь хрипящий смех. Иско и Марко переглядываются и мигом всё понимают. Асенсио, помедлив, поворачивает голову Начо к себе и аккуратно целует, кладя свою ладонь на испачканную кровью щёку. Через пару секунд Аларкон убирает чужую руку с лица защитника и, поворачивая того к себе, целует сам. Более настойчиво, чем Марко, но всё так же мягко. Начо не сразу приходит в себя от этих действий. Он валится на спину и вновь начинает смеяться, накрывая лицо руками: — Прямо как в сопливой мелодраме. Марко тащит Фернандеса в уборную и сажает того на бортик ванной, попутно стягивая запачканную футболку. Иско в это время вытаскивает из чемодана Начо ещё одну и расстилает постель. Спать они сегодня останутся в этом номере, все втроём. Так будет спокойнее. Начо сидит на бортике ванной, послушно ждёт, пока с его лица смоют остатки крови и цветов, и искренне не понимает, чем он заслужил этих людей. И это говорит не его внутренний голос. Кстати, где он? Он появился с цветами — вместе с ними и исчез. Видимо, последствия болезни, обостряющий фактор, что делает жизнь ещё невыносимее. А они... они просто пришли и приняли его, несмотря на все психозы, что он устраивал в последнее время. Вот так просто сначала отняли сердце, а потом в миг собрали осколки обратно в целое, наложив ватку с целебной мазью и залепив пластырем с медвежатами. Начо хочется плакать, и он не сдерживается, выпускает слёзы наружу, начинает рыдать в голос, закрывая руками лицо. Марко обнимает Начо что есть силы, мягко убрав его ладони с лица. Фернандес цепляется за футболку Асенсио как за спасательный круг. Вскоре к нападающему присоединяется Иско, и теперь Начо окутывают две пары рук, крепко прижимая к себе. — Ну тише, тише, всё в порядке, мы рядом, — шепчет Аларкон, успокаивающе поглаживая защитника по голове. — И вы теперь... никуда не уйдёте? — Начо поднимает заплаканные глаза на испанцев. — Нет, конечно, мы будем рядом. — Асенсио тепло улыбается, целуя Фернандеса в мокрый лоб. — Пойдём, нам пора спать. Иско с Марко натягивают чистую футболку на Начо и укладывают того под одеяло, заняв места по бокам от него. Теперь они никуда от него не уйдут, не оставят своего мальчика одного, не позволят ему снова страдать.