No more lies

      Как-то они дали себе клятву — не ворошить прошлое, не вспоминать, что было «до». До колледжа, до конца света. Один раз они сорвались, только-только встретившись после стольких лет разлуки. Сэм потерял Джессику, Дин вернул Сэма. И снова, как в старые времена, когда отца долго не было из-за охоты, а они сидели в мотеле, слушая вьюгу за окном и целуя друг друга до беспамятства. Когда Дин аккуратно касался Сэма, не так, как обычно, а нежно и осторожно, а у Сэма дыхание перехватывало.       Они просто прокляты.       Когда до отправления в ад Дину оставался год, он гневно просил Сэма оставить его, начать новую жизнь.       — Ты же видишь, Сэмми, не можем мы жить нормально. Только не вместе.       Но они всегда жили только вместе. Потому что стоило умереть одному — второй отправлялся следом, и не успокаивался, пока не переворачивал мир, лишь бы вернуть другого обратно. Они оба, сколько бы не говорили о своем намерении спасти людей, никогда бы не променяли друг друга на мир. Они никогда не меняли.       Но это было так давно. Колледж, Джессика, путешествие в Ад и обратно для обоих. Ночи, когда они впивались друг в друга как в спасательный круг и все, что могли — беспомощно утыкаться носом в плечо или изгиб шеи, как побитая собака, словно просьба ласки — это преступление. Ночи, когда они забывали, что есть что-то кроме их двоих сейчас, что где-то отец спасает жизни, отправляя призрака на тот свет, или что кто-то погибает от рук призрака, потому что отца больше нет и они должны спасать людей. Ночи, когда они оба знали, что хотят одного и того же так же сильно, что нет сил сопротивляться или отрицать. Как давно это было.       Они уже много-много лет не говорили об этом. Не вспоминали. Когда Дин попал в ад — все, что у них было, стало «до», и больше никогда не вспоминалось. Все, что они могли позволить — редко похлопать по плечу «Молодец, что выжил», редко сжать руку чуть ниже плеча «Все в порядке?», редко обнять «Я не могу без тебя жить».       Они не вспоминали до того момента, пока Дин не решил, что единственный способ победить Михаила — отправиться на дно, похороненным заживо.       — Я не был самым лучшим братом.       — Ты был единственным, кто у меня был.       — Ты знаешь, о чем я.       Сэм долго смотрит на профиль брата в свете уличных фонарей, тот хмурится, и от этого кажется еще старее. У Сэма внутри все кипит.       «Ты знаешь, о чем я».       О том, как целовал, не давая вздохнуть. О том, как обнимал ночью, пропитывая своим запахом каждую клетку. О том, как не боялся показать, что ты тоже что-то чувствуешь.       — Это было давно, Дин, — скомкано отвечает Сэм, отводя взгляд. Рука Дина дергается, он убирает ее с руля, и спустя секунду меняет решение, возвращает обратно, хмуро смотрит вперед, словно ничего не было. Сэм не сводит с него взгляда минуту. Потом устало вздыхает и отворачивается к окну.       За свою жизнь они привыкли, что могут потерять кого угодно, и могут пережить чью угодно смерть, но только не друг друга. И не Джека. Парнишка стал им ближе, чем стал Кас, и за его возвращение они боролись. И, как оказалось, это не привело ни к чему хорошему. Джек стал проблемой. И его нужно было остановить.       Идея, как его найти, казалась отличной. Все шло, как и должно было, пока Дин не выдал крайне удивленной девушке, кто он такой и кого они ищут. И как бы они не старались, солгать они не могли.       Весь мир словно с ума сошел. Люди признавались в изменах и убийствах, президент рассказал, что заключил сделку с Кроули, а Дин был готов вырвать себе язык, лишь бы не сболтнуть лишнего.       Но он не мог, его рвало изнутри, от того, что он не мог сказать. Их обоих разрывало от желания сказать то, о чем они молчали все эти годы.       — Сэм, — начал Дин, попытавшись успокоить брата, потому что тот слишком переживал из-за Джека. Но не смог солгать, — я так сильно люблю тебя.       Младший Винчестер остановился, медленно глядя на брата, пока тот, тяжело дыша смотрел ему в глаза. «Он не хотел этого говорить, он просто не мог иначе».       — Я знаю, Дин. Я тоже.       — Когда я вернулся из ада, я так хотел, чтобы все стало, как раньше, но просто не смог. Мы же обещали.       — Да, Дин. Я тоже.       И аккуратно, словно боясь получить за это, положить руку на шею, аккуратно провести пальцем по щеке. Словно это не брат вовсе — а бомба, которая вот-вот взорвется.       Они все время были бомбами. И вот взорвались.       Дин закрыл глаза только на две секунды, как кот поддаваясь ласке. К черту мир, к черту Джека и все вокруг, пусть хоть небо упадет, дайте еще секунду, чтобы просто вот так, не лгать, не притворяться. Еще секунду.       Когда Бог вернул все обратно, они оба вздохнули. То ли облегченно, то ли разочарованно, никто так и не понял. Они не поговорят больше об этом. Может не хватит времени, а может и смелости. Может быть, просто не выпадет минута, чтобы провести пальцем по ладони и уткнуться лбом в плечо. Может быть, им это и не нужно.       Бог сказал, что они его любимцы и за ними интересно наблюдать.       Бог пишет интересные истории, где никто в итоге не счастлив.