Худший друг

      Как давно ты замечал меня рядом с собой?       Музыка, бьющая по барабанным перепонкам. Громко. Очень громко. Настолько, что я даже не слышу твоих слов, если ты не кричишь мне их прямо в ухо. Интересно, окна у ближайших домов дребезжат от такого-то звука?       Неон обнимает меня со всех сторон, обволакивая, окрашивая мою ярко-жёлтую толстовку в непонятные цвета, приходится закрывать глаза, когда прожектор светит прямо в лицо. Неон чем-то успокаивает, заставляет забыться в приглушённом свете, просто отдаться музыке и танцевать. Я и танцую, попутно успеваю облапать какую-то девицу с пышными формами в синей, кажется, мини юбке и на каблуках больших, чем мой член. Может, удастся провести с ней ночь, не думать ни о чём и просто насладиться женским телом, мягкими простынями и приглушённой толстыми стенами музыкой. Последняя, кстати, продолжает долбить так же сильно. Девица уходит, видимо, оскорблённая моим невниманием к её персоне и вниманием к совсем иной.       Я застываю на несколько минут, залипая на него, стоя посреди танцпола полного совершенно разных людей. Не друг, не враг, не любовник, не ненавистный. Кто же ты для меня? Я не знаю. Я понятия не имею.       Никогда не думал о том, кто же для тебя я. Я — тот парень, который любит тебя уже пять лет, и ты прекрасно об этом осведомлён и, кажется, периодически наслаждаешься моей болью. Хотя чего скрывать: я тоже так делаю. По-моему, ты как-то упоминал, что я твой друг. Внезапно стало понятно, кем для тебя являюсь. Дружить хорошо я не умел, потому что часто просто напросто влюблялся в друзей, а потом причинял им боль, стараясь вызвать какой-никакой ответ в свою сторону. Ты однажды даже сказал, что это хорошо, что я единственный, кто так просто разводит тебя на эмоции. Только вот ничего хорошего не было, ибо со временем раздражение перекроет весь азарт этой «игры», и мы разойдёмся, забыв друг о друге, растворившись в толпе. Только поэтому… Я худший твой друг.       Отвисаю и продолжаю танцевать, странные фигуры и движения, неон и оглушающе громкое музло, всё как будто в моей крови. Чувствую твой взгляд на себе, ты им словно ощупываешь каждый сантиметр моего тела, раздеваешь, снимая и ядрёного цвета толстовку, и голубые джинсы, и носки с покемонами, затем одеваешь обратно, проходишься взглядом снизу вверх, еле заметно задерживаясь на паху, и удовлетворённо киваешь — мол, да, неплохо получилось. Отворачиваешься, чтобы склеить какую-то очередную девицу на одну ночь. Девица эта только рада — активно строит глазки и виляет задницей, растягивая полные, темноватые губы в обольстительной улыбке. Ты улыбаешься в ответ, мягко, но с долей жестокости: кинешь ведь на утро, ни записки с номером, ни завтрака, ничего, просто уйдёшь, оставляя vip-комнату в распоряжение девушки на всё утро. Потом она сама уйдёт, громко хлопнув дверью комнаты с мягкой бордовой обивкой. В коридоре встретится с такой же несчастной, которую кину уже я, они переглянутся, тоскливо хлюпнув носом, и понуро пойдут из клуба, через чёрный вход в ближайшее кафе, делиться своими горестями и обидами на бросивших их парней, которые им так понравились.       А ты в это время будешь сидеть в одной из комнат этого дурацкого, знакомого до самых мелких царапин на столешнице бара и до неприметных служебных входов, клуба. Ты будешь пить холодный кофе — не пьёшь другого. Ложка сахара, две ложки растворимого, но дорогого кофе, молоко, и всё это холодное. Все в этом клубе знают, как ты его пьёшь.       А я выйду из комнаты раньше своей девицы минут на десять, не завязав шнурки на кроссах, встрёпанный, уставший, с жуткой головной болью — опять много выпил. Моя новенькая толстовка будет помятой, словно её кто-то усердно комкал и бросал на пол всю ночь. Но я всего лишь в ней спал, сначала с девушкой, а потом стараясь набраться сил. Силы, к сожалению, не наберутся, и я всё такой же разбитый отправлюсь домой пить крепкий чёрный чай с небольшой горчинкой. Пройду мимо комнаты, где будешь сидеть ты, радостный и весёлый, готовый к новому дню на все сто.       Эти мысли появлялись в моей голове как-то непроизвольно, сами, их поток не остановился, пока я не решил закадрить другую дамочку. Эта была уже с менее округлой фигурой, но я был совершенно не против: никогда не любил большую грудь. Скорее наоборот, маленькая меня привлекала гораздо больше. Девушка была тут явно впервые, и мне почему-то расхотелось так нахально её соблазнять, радуя себя мыслью, что на утро хоть кому-то, кроме меня, будет больно и плохо. Но она уже заприметила меня и подошла ближе. Теперь мы танцевали вплотную, касаясь друг друга горячими телами, задевая эрогенные зоны и специально, и ненароком. Чем-то она напоминала тебя. Ты теперь везде.       Вскоре два танца слились в один, мы прижимались друг к другу, возбуждаясь снова и снова. Я опять уловил твой взгляд. Ты откровенно разглядывал то, как мы с этой девицей медленно тёрлись друг о друга, плавно перетекая из одной позы в другую.       Я, наконец, набрался смелости и тоже посмотрел на тебя, рассекая толпу остриём интереса в глазах.       Усмехнувшись, ты выпил залпом весь бокал какого-то синеватого алкогольного коктейля с лаймом на самом краю посудины и направился в мою сторону, встав со стула настолько резко, что он закрутился.       Девица уже открыто висла на мне, оставляя засосы на шее, ища мои губы. Я сам их нашёл, целуя нежно, словно она была ценнейшим, что у меня было, хотя абсолютно точно таковой она не являлась. Внезапно томный поцелуй прервался, девчонка отлетела куда-то в сторону и чуть не упала. Перед глазами возникло твоё лицо с довольно необычным носом. А что, мне всегда нравилась его форма, только это всё равно не мешало мне опускать язвительные шуточки на эту тему, ты же так очаровательно злишься из-за этого. — Мирон, с черта ли? — несёт угаром и ментоловыми сигаретами. Я вообще-то ненавижу ментол, но курить очень уж хотелось, а всё, что я сумел раздобыть — это как раз то, что я не выношу. — Потанцуем? — ухмылка разъела твоё лицо. Где-то на заднем плане стояла обиженная девица, готовая, кажется, рвать и метать. Ну и плевать. Я выдохнул ответ почти в самые губы: — Потанцуем.       Мы закрутились, заставляя окружающих расступиться, медленная тягомотина закончилась, и заиграло что-то по-настоящему зажигательное — мы любили такое.       Я танцевал, отдаваясь тебе, не замечая косых взглядов на нас. Конечно, клуб был вполне лоялен к подобному, но мало кто привык к таким танцам как наши. Танцевали мы по-особому: сначала медленно-медленно, потом быстро, затем снова медленно, а потом двигались с неистовой быстротой. С тобой невозможно не любить танцевать.       В один момент неон как-то особенно плотно обступил нас, музыка стала (или мне показалось?) ещё громче, а твои губы почему-то оказались близко-близко, ты почти коснулся ими меня, но я ушёл от прикосновения, двигаясь в новом витке танца. Ты меня не замечал несколько лет. — Чёртов придурок, что это было? — я провёл руками по твоей талии, чуть приподнимая тёмно-синюю толстовку, которая была тебе велика. — А ты против? — улыбнулся, а я почти уже растёкся по полу от этого простого движения губами. — Что? — я задумался.       Против я вроде бы и не был, только вот… В голове всплыли все девицы, которых ты «осчастливил» за пять лет моего внимания. Память услужливо показывала разные сцены: смешные и грустные, жестокие и простодушные. А как насчёт той девушки, с которой ты встречался на протяжении года? Я вспомнил её черты: она была неприметной на лицо, но вкус в одежде у неё был неплохой, я бы даже сказал, что он похож на мой, если бы она не была твоей девушкой.       Мы продолжали танцевать в клубах дыма, освещённого прожекторами. — Не увлекайся процессом, — шепнул ты в самое ухо, от чего по моей коже побежало стадо мурашек.       Я хмыкнул. Не увлекайся, да уж. Сложно не увлекаться тем единственным, что тебя интересует. Хотя тут я нагло соврал сам себе — меня интересовало многое, почти всё. Но вот увлекали только танцы с тобой, а точнее — ты. Просто единственной локацией, в которой мы были вместе, рядом почти вплотную, были танцы в этом чёртовом клубе. Я пришёл сюда впервые лет шесть назад, удивительно — вместе с тобой. Сейчас мы приходим по отдельности и лишь танцуем в середине ночи, на полпути до состояния, которое называется «в хлам». Точнее, в подобной консистенции танцевал только я, ты почти всегда на утро был трезв и не мучился никакими последствиями пьянки, потому что пил крайне мало, один какой-нибудь коктейль за всю ночь. Кстати, сегодня ты выпил три — я видел. Полагаю, что сейчас твоё тело в том же состоянии, что и моё, а может и хуже. Это поэтому ты половину вечера намекаешь вместе гореть? Даже интересно, что будет, если я отвечу, а на утро ты проснёшься со мной в одной постели в той самой комнате, в которой обычно ты спишь с девицами. Наши пути не выходили за рамки танцев.       Никогда. Красиво двигаться в такт музыке мы оба любили. Так и встретились — танцуя в одном из клубов Москвы, а потом как-то так вышло, что в эту же звёздную ночь мы, пьяные до одури, приехали в Петербург, зашли в этот клуб. И теперь раз, а то и больше в неделю мы встречались здесь. Только здесь. Не договариваясь ни о времени, ни о дне, мы просто приходили, когда вздумается и удивительно, что это «когда вздумается» у нас частенько совпадало. — Выйдем покурить? — обнимаю сзади, говоря эти слова тебе в затылок. Ты вздрагиваешь, может быть из-за того, что я через чур долго молчал.       Остановив танец, ты поворачиваешься, внимательно оглядывая меня, словно говоря взглядом серьёзных голубых глаз: «Ты не заболел, приятель?». Я качаю головой и касаюсь рукой твоего подбородка, ты снова дёргаешься. Кожа удивительно нежная и мягкая, на ней так удобно вырисовывать узоры, сначала от подбородка до щеки, потом дальше по тонкой линии скулы, чтобы в конце добраться до уха, а потом резко перейти к тонким и бледным губам. Ты выдыхаешь весь воздух из лёгких, а я тяну твоё почти безвольное тело за собой, потому что стоять так посреди танцпола — не самая лучшая идея.       Мы вываливаемся на улицу, где довольно прохладно, и ты поёживаешься от резкой смены температур — в клубе-то жарко. Молча протягиваю сигарету с зажигалкой, но ты не торопишься брать их, смотришь на меня, изучая лицо, а я ощущаю это, потому что место, куда ты смотришь, начинает покалывать. — Эх, какой же ты всё-таки дурак, — вздыхаю, запихивая тебе в рот палочку с никотином, и поджигаю её ярко-оранжевой зажигалкой с рисунком китайского дракона.       Пожав плечами, опираешься на сверкающие железные перила у входа клуба и начинаешь рассматривать мимо проходящих людей. Я повторяю твои действия, и теперь между нами ни звука не проскальзывает, только вдохи и выдохи. От никотина во рту остаётся горечь — хреновые сигареты попались. Люди всё идут, их почему-то очень много сейчас, хотя время близится к трём, многим завтра на работу. Когда мы выдыхаем, дым сигарет тает в темноте ночи как-то слишком естественно, словно возвращается в свою родную среду.       Ты докуриваешь, кидаешь сигарету на асфальт и давишь ногой в чёрных кроссах, а потом оказываешься слишком близко ко мне, к моему лицу, к моим губам. От тебя пахнет мятой, лаймом, алкоголем и, кажется, есть небольшая нотка этих чёртовых ментоловых сигарет. Эти запахи для тебя подходят идеально, они создают ту атмосферу, которая должна царить рядом с тобой — этакую смесь безбашенности и чего-то ещё. Это «что-то ещё» почему очень сложно определить словами, такое только чувствуется на уровне эмоций и запахов, исходящих от человека.       Тянешься ко мне, обвивая шею руками, проходясь пальцами по тем местам, где девица успела оставить засосы. Останавливаю тебя, аккуратно отодвигая рукой твою голову, и шепчу в плечо, надеясь, что ты услышишь, что поймёшь, потому что повторить у меня просто не хватит сил. — Я не смогу потом с тобой просто дружить, я буду ещё более худшим другом, чем есть сейчас. Слышишь? — ты киваешь, поглаживая меня по спине. — Я и не хочу больше дружить.       Растягиваю губы в ухмылке. Остаться или уйти? Так хочется сделать просто б о л ь н о, оторвавшись от тебя и сказав злым, с долей сарказма голосом: «А я хочу». Но не смогу, потому что слишком долго я выводил и тебя и себя на эмоции, которых в общем-то и не желал. По крайней мере для себя.       Так как давно ты замечал меня рядом с собой?       Полагаю, только в эту ночь ты понял, что я рядом. По-настоящему рядом, совсем близко. Но вот только… Я знаю все мотивы и за ними лишь ложь.