Обманщик

— Я тебя не люблю, — впервые говорит с тобой холодно, впервые говорит такие жестокие слова, сидя на краю кровати. Хосок пришел сегодня вечером к тебе, чтобы расстаться — ты его любовница, не любимая, а просто та, кого он привык трахать без всяких задних мыслей. Он ослабляет галстук и тяжело дышит, надеется, что ты его правильно поняла, что смог тебя оттолкнуть, и ты наконец отпустишь его, станешь счастливой. У Хосока есть невеста, красивая, богатая и тоже любит его, но ты любишь сильнее. Твоя любовь ни на что другое не похожа, она безгранична, бессмысленна, глупа. Ты отдаешь ему всю себя без остатка, его объятья для тебя словно воздух, его поцелуи исцелят любые раны, а прикосновения в ночи заберут рассудок без возможного возврата. Ты не хочешь расставаться. Слишком больно, слишком горько, уже привыкла быть второй, хоть и всегда мечтала быть первой. Хосока ты любила всегда, а он этого не видел, точнее не хотел видеть, надеялся, что все нежности сказанные тобой в ночи лишь последствия послеоргазменной неги. Хосок с тобой нежен, с тобой он отдыхает, расслабляется после тяжелых суток, которые стали месяцами. И вот, пришел конец вашей интрижки. — Я тебя не люблю, — снова повторяет он, режет по сердцу, заставляя пролить одинокую слезу. Ты стоишь возле окна и тихо плачешь под звуки душераздирающего ливня. За окном неспокойно, у тебя на душе тоже. А ведь ты знала, что так все будет, что однажды он уйдет и ты ничего не сможешь с этим поделать. — И что с того?! — говоришь на повышенных тонах, но все еще стараясь сохранять спокойствие, стоишь к нему спиной, чтобы слез не было видно, проглатывая их вместе с остатками гордости, — Думаешь, я это сама не знала? Думал я наивная дура, которая на что-то надеется? Да пошел ты, Чон Хосок! — Т/И… — в его голосе ты слышишь нотки сожаления, ему тоже нелегко. Всхлипываешь, продолжая плакать, стараешься как-то сдержаться, но плач становится только сильнее. Хосок встает с кровати, подходит к тебе и обнимает со спины, кладет свою голову тебе на плечо. Тебе хорошо, от чего слезы текут сами. Ты все еще смотришь в окно, разглядываешь узоры дождя. Там на улице холодно, страшно, а рядом с ним тепло и надежно. — Малышка, мне жаль… — шепчет и целует за ухом. Ощущаешь его руки у себя на талии. Его губы выцеловывают каждый миллиметр твоей шеи, опаляя горячим дыханием. Тебе так хочется его, чтобы как раньше, чтобы приласкал тебя, как котенка, любил всю ночь напролет. Только как раньше никогда уже не будет, он уйдет, и ты это прекрасно знаешь, но почему тогда между ног так предательски влажно? Его поцелуи не прекращаются, а руки лезут вниз, ныряя под кромку твоих трусиков, погружает в тебя два пальца и медленно двигает ими внутри. — Зачем ты это делаешь? — спрашиваешь ты, продолжая всхлипывать, вроде и хочется на секунду забыться, а не можешь, —Раз решил уйти — уходи! Для Хосока это словно пощечина, удар ниже пояса — он никогда не думал, что ты сможешь его прогнать, а точнее, что тебе хватит на это смелости. Вытаскивает пальцы и резким движением поворачивает тебя к себе. Вы впервые сталкиваетесь взглядами. Ты уже не плачешь, слезы давно высохли, у него же на лице каждая мускула напряжена, нервничает. — Т/И, неужели ты именно так хочешь расстаться? Стоять и плакать тут у окна —выход? Разве я могу оставить тебя тут одну? — Ты и так бросаешь меня, ведь так?! К чему еще твое «я тебя не люблю?» Не надо меня жалеть, я такого как ты еще найду, а ты никогда не сможешь найти ни одну похожую! И это была правда. Хосок это хорошо знал, он не любил свою невесту, да и жениться на ней мало хотел, вот почему по ночам приходил к тебе. Потому что ты такая одна. Потому что любишь не так, как другие, своей любовью. Он солгал. Он тебя любит, еще как. Просто ты этого не знаешь, да и вряд ли когда-то узнаешь. Такой уж Хосок, уйти от тебя казалось ему лучшим выходом. Он правда надеялся, что ты действительно сможешь найти себе другого, что не будешь убиваться, хоть и дико боялся этого. Сейчас, когда ты вся трясешься, ему хочется тебя успокоить, поцеловать, что он и делает. Целует напористо, как не целовал раньше. Ты вроде и хочешь оттолкнуть, а сама прижимаешься не в силах противостоять ему. Хосок медленно, но уверенно подталкивает тебя к кровати. Ты не уверена, зато уверен он. Нависает сверху, снимая с тебя легкое шифоновое платье. Уже сама помогаешь ему расправиться с рубашкой и брюками. Хосок входит в тебя резко, хозяйничает там внутри, как у себя дома, наращивая темп, а ты стонешь, потому что ничего другого не остается. Он сплетает свои пальцы с твоими и пристально смотрит в глаза, отчетливо видит эту вселенскую грусть. Хоби тоже грустит, и теперь ты это видишь. Льнешь губами к его губам, целуешь, слегка покусывая, пока он вколачивает твое тело в матрац. Тебе будет не хватать этого секса, как и его, ты просто таешь в его руках, как свеча, он всегда мог сотворить с тобой такое, даже когда ты была не в настроении. Твои слезы он слижет, а уголки глаз поцелует, отчего ты будешь плакать еще сильнее. Он не уйдет, будет трахать тебя до утра, да вот только утром ты проснешься одна, а рядом будет лежать записка со словами «Прости меня».