Поцелуй со вкусом шоколада и карамели

*** Эррор никогда не скрывал того факта, что он сладкоежка, страстью которого был шоколад. Сделанный из какао-бобов, по желанию танцующий с молоком, для более нежного привкуса. Он не мог понять, зачем в эту пищу богов, людей и монстров добавляли все эти ненужные начинки. Ему казалось, что те своим присутствием только затуманивают истинный вкус сладости. Каждый день приходя на такую "обожаемую" работу, где порой тот задерживался до глубокой, иссиня-черной, как и он сам, ночи, мысль о том, что в холодильнике лежит сто грамм АБСОЛЮТНО-ШОКОЛАДНОЙ плитки, не давали настроению окончательно сойти на "нет". Но вот сегодня любимой сладости не оказалось, а радужный мудак будто специально издевался над ним, лишая в придачу ещё одного, не менее любимого удовольствия. Переместив того с законного места рядом с собой на мягкий, но мелкий для своего роста диван. В итоге супружеский долг не выполняется и, как последствие, семи-килограммовый запас прелести истратился за три дня. Да и Ред, как назло, не показывал свою вечно-угрюмую-на-весь-мир морду. Так, что вариант по-тихому, а может и не очень, стащить сладость из костлявых рук недостойного-ценителя-прекрасного отпал сам собой. И вот в конце очередного рабочего дня, вернувшись в свою скромную обитель, Эррор, оповестивший радужку о своём прибытии громким хлопком двери, без лишних слов свалился на такой родной кроватко-заменитель, желая лишь одного - увидеть во сне огромный дом из шоколада, а ещё лучше целый бассейн. Желанию было не суждено сбыться. Почувствовав тяжесть на своих бёдрах, Дэстрой поднял взгляд на белоснежного скелета. - Чего тебе, Чернильница? - как не странно, но его голос уже давно перестал лагать. Да и за весь день он уже изрядно вымотался без "подзарядки". Сил на возражения просто не было. Инк же молча продолжал буравить мужа взглядом, в котором играли уже знакомая нам золотая звездочка вперемешку с розовым сердечком. На скулах играл всеми цветами радуги румянец, добавляя ему ещё больше милоты. - Ты до сих пор злишься на меня? - чёрт, даже голос звучит настолько виновато, словно он анимешная тян, которая провинилась перед своим семпаем. Да, радужка прекрасно понимал, что переборщил с наказанием, лишая любимого настолько обожаемых "плотских" утех. Но второй тоже перегибает палку, прося удовлетворить свою похоть в самых неожиданных местах. То внезапным поцелуем в шею, вызывая громкий стон из уст чернильного, то, в последствии, затягивая ничего-не-понимающего-художника в страсный поцелуй прямо на глазах у всех прохожих. А недавно в гостях у Голубики, когда все трое попивали чай, Эррор в наглую начал гладить свою "женушку" по коленке, медленно подымаясь всё выше, дотрагиваясь до образовавшегося бугорка в штанах. Бедный, невинный Голубика, как он распереживался, глядя на пылающие радугой скулы друга, проговаривая, что глюку срочно нужно отнести заболевшего Инки домой. Впринципе, именно из-за этого случая семейная пара находилась каждый в своей баррикаде. От чего в последствии страдали оба. И если Эррор ещё мог отвлечься от похотливых мыслей, загружая себя дополнительной работой, то Инку приходилось сложнее. Чернильный, по своей натуре, был довольно трудолюбивым и активным монстром, так что сделать всю работу по дому за полдня для него не составляло особого труда. Остальное время он только и занимался тем, что рисовал картины либо для себя или же на заказ. Но, что бы он не пытался сотворить, всегда с холста на него смотрели такие же прекрасные, как и их обладатель красно-золотые, с голубым левым зрачком, глаза, со своей привычной искринкой, как у хитрого лиса. Всё это заставляло художника буквально выть от нарастающего возбуждения и тихо скулить за дверью в ванную комнату, занимаясь до жути стыдным, для себя, делом. Впрочем непреодолимое желание хранителя и сподвигнуло сделать первый шаг на пути "извинений". Который, казалось бы не увенчался успехом. Мелкий скелет продолжал восседать на чернокостном, держа в руках запечатанную, уже тающую, шоколадку. Нетронутый знак примирения. Но Инк, если захочет, может быть весьма решительным. И сейчас его единственной целью было почувствовать такие желанные поцелуи, прикосновения. Ощутить немалых размеров член возлюбленного в себе, лаская слух того несдержанными стонами... ...И Эррор всё понимал. Точно также изнывая от тягучего желания поиметь его радужное сокровище, хоть до потери сознания. Но проклятая гордость буквально разъедала изнутри, отказываясь брать на себя часть ответственности, а Дрим будто бы специально, в знак мести своему "приятелю", посылал весьма откровенные, мягко говоря, эротические сны с участием столь обожаемого парня. Вновь почувствовав небольшое движение художника, что открывал мятую упаковку, Эррор с подозрением следил за дальнейшими действиями дебютного инициатора. Набрав фалангой небольшое количество густой смеси, где мелкими кристаликами блистала карамель, Инк медленно стал облизывать палец, непрерывно глядя на глючного. О если бы он только знал, как близко стоит на краю пропасти. А второй с нескрываемой жадностью смотрел на представшую перед ним обратную сторону "невинной" радужки, мысленно ставя на место пальца свой возбужденный стояк. Инк, почувствовав выпирающий бугорок, ещё пару раз повторил недавние действия, добавляя к ним плавные движения бёдрами, заставляя Эррора буквально мёртвой хваткой вцепится в уже сформировавшееся экто-тельце, опрокидывая своего обольстителя на спину. - Ну, что ж, ты сам затеял эту игру Инки... - горячий шепот опаливает приоткрытые зубки, из-под которых выглядывал радужный язычок, ещё сохраняя в себе сладость, что так и манит убрать её. Но Эррор решил. Продолжая дышать в рот художника, Дэстрой медленно начал стягивать мешающую, ненужную футболку, открывая вид на изрисованные кости, при этом не отрывая взгляда от лица пассива. Сверкающий румянец, вздымающаяся грудь, капелька слюны вытекшая из уголка рта. Всё это сияет радужным переливом. Глазницы со скоростью света меняют символы, но один остаётся не изменным. Сердце - Любовь. Прекрасный, неземной, его личный ангел, который занял собой сперва все мысли, а после и покрытую лагами душу бывшего социофоба, страдавшего гаптофобией. Любят. Сколько бы они не ссорились, всё равно долго не смогут продержатся без ласки любимого. Придерживая руки радужки над головой, выхватив при этом почти наполовину съеденную сладость, Эррор стал размазывать шоколадное суфле по обнаженным костям в особо чувствительных местах надавливая. Затем, налюбовавшись весьма соблазнительной картиной, Оши, словно изголодавшийся зверь, стал слизывать, иногда покусывать, шею, ключицы, плечи, рёбра, плоский животик, Поглаживая уже влажную ткань в районе паха. Не пропуская ни один участок, ставил метки на самых видных местах, чтобы все видели - у этого сокровища уже есть владелец. Инк извивался, словно белый тигр, уже не соображая где он находится, буквально утопая в наслаждении, издавая громкие протяжные стоны, прося об одном - только бы Эррор не останавливался. С такой мольбой лаская "уши" актива, будто от этого зависит существование. Но вперемешку с удовольствием, Кики проходил через круги ада. Эррор уже стянул последний элемент гардероба, полностью обнажая своего ангела, нанося шоколад на бёдра, слизывая и добираясь до уже истекающего смазкой члена. - Оши..., п-поцелуй м-меня!.. Молю... - в уголках глаз заблестели слёзы, что заставило Эррора вновь переместится на один уровень с художником. А ведь и правда. За всё это время они ни разу не поцеловались. Месть была успешно выполнена. Расплата за все эти дни, что чернокостный часами не мог снять напряжение в штанах, а Инк, при всём при этом, ещё и не стеснялся переодеваться при нём, невольно, а может и нет, демонстрируя себя во всей красе. Видя столь ненавистные ручейки, Руру, наконец сжалился над бедным пареньком. Собрав последние остатки с упаковки, глючный без замедления проник своими языками в ротик Инки, параллельно отпустив руки второго. Чувство свободы, вперемешку со сбывшейся мольбой, вызвали бурный оргазм радужки, сопровождаемый громким мычанием и звуком разрывающийся ткани. До сих пор одетая рубашка, в которую мертвой хваткой вцепился художник, была беспощадно разорвана и испачкана огромным количеством спермы. Дрожа всеми костями, Инк умудрился без запинок расправиться с пряжкой ремня, освобождая уже набухший член, вновь впиваясь в "губы" Эррора, переплетая их языки в сладкой гармонии молочного шоколада и солёной карамели. Обняв любимого за талию, тем самым прижимая к себе ещё ближе, Дэстрой резко вошёл в анус, рыкнув от волн блаженства по всему телу. Такой узкий, горячий, милый. Его, только его. В подтверждение этих мыслей радужка целовал лицо, голубые полосы на щеках, губы, шею... Всё к чему он мог дотянуться, выкрикивая имя своего единственного и безвозвратно любимого скелета. В ту ночь так никто и не смог заснуть, а Эррору пришлось кардинально поменять свои вкусы в мире шоколадных наслаждений.