Ожидание и реальность

1

Время в Ином Месте идет не так, как на Земле. Оно тянется как патока, растягивая момент до вечности. Поэтому когда волшебник вызывает тебя, ты не знаешь, сколько времени прошло – несколько дней, лет или столетий. Я был частью бытия моего мира, когда почувствовал острую вспышку боли и Призыв. Меня снова вызывали. Противиться было бесполезно, поэтому я нехотя поспешил. Что-то, интуиция, если хотите, подсказывало, что меня в очередной раз вызывает один мелкий надоедливый волшебник, имя которого я давно уже знаю. Я очутился в небольшой аккуратной комнате с окном на Темзу, в котором красовалось здание парламента. Да, так и есть, это снова он. Я уставился на человека в пентакле, Натаниэль был как обычно бледен и решителен. «Он вообще отдыхает?» – невольно задумался я, глядя на тощего мальчишку с темными кругами под глазами. С нашей последней встречи он несомненно подрос и окреп, но на мой взгляд выглядел он все равно жалко. Впрочем, как и все другие люди. Ну не люблю я их, что ж тут поделаешь? Пацан стоял напряженный, как натянутая тетива лука, и щурился, пытаясь рассмотреть меня. Ха, как бы не так! На тех четырех планах, что были ему доступны, я выглядел как сгусток копоти. Пусть понервничает, ему это полезно! Так часто вызывать меня не позволял себе даже Соломон! [Прим.: нет, Соломон себе такого никогда не позволял! Впрочем, и отсылать обратно он никого не спешил... так что торчали мы в его дворце и садах месяцами, а то и годами... но речь совершенно не об этом, ведь он был великим волшебником, а этот пиголица! Нет, Натаниэль определенно зазнался и его надо проучить!] И зачем он меня призывал? О, вот тут начинался подлинный цирк! Меня вызывали, дабы я подал стакан воды, чтобы задернул шторы перед сном. Как-то он велел подать ему парадный костюм и помочь одеться... один приказ был глупее другого, но я, как вы и сами знаете, ничего не мог с этим поделать. [Прим.: и даже знание имени мне не сильно помогало, чем старше он становился, тем более изворотливыми становились его мозги. Проще было выполнить его дурное приказание и удалиться восвояси]. Последним его приказом было доставить свежий утренний Таймс. Казалось бы, что может быть проще? Но эта мелкая пакость призвала меня в полдень! Я, как хороший раб, попытался развеселить угрюмого волшебника, а он вспылил и запретил говорить. Так мы и просидели весь день и ночь в одной комнате в полном молчании. Утром я принес ему газету и исчез, оставив на прощанье едкие пары серы. Это действие стало чем-то вроде традиции, которую мне нравилось соблюдать. И вот теперь, я снова в этой комнате, смотрю на своего безнадежного хозяина и думаю, какую пакость он задумал на сей раз. А он пытается разглядеть в копоти меня и недовольно поджимает губы. Наконец он не вытерпел и подал голос: – Бартимеус, это ты? – мое естество удовлетворенно мурлыкнуло от ноток беспомощности в голосе человека, и в копоти показались два огромных желтых глаза. Мальчишка недовольно топнул ногой. – Хватит выпендриваться! – Что вы, мой господин, как я могу? – со всех сторон послышался мой язвительный голос. Нат недовольно поджал губы. – Прими другой облик! – капризно сказал волшебник. – Слушаюсь и повинуюсь, о великий, – подражая одному мелкому бесу-посыльному, сказал я и обратился в горгулью. Джон Мэндрейк снова поджал губы. – Ты...! – он задохнулся от возмущения, но не договорил; вместо этого он прикрыл глаза и стал что-то бормотать. Я стоял достаточно далеко и ничего не мог расслышать, любопытство заставило превратиться меня в летучую мышь, но он как раз замолчал и уставился на пустой пентакль. Стоит уточнить, что на дворе стоял глубокий вечер и меня, висящего на потолке вниз головой, было сложно заметить. – Что за...? – Я здесь, – подал голос я и помахал перепончатым крылом. Мальчик устало вздохнул. – Ну почему с тобой все... так? – обреченно пробормотал он. Я хотел ответить, но он жестом попросил тишины. – Внемли моему приказу, демон... Я пропустил мимо ушей ненавистное «демон» и обратился в слух, желая наконец услышать то, ради чего меня позвали. А он снова молчал, лишь губы его беззвучно шевелились. Я напряженно ждал несколько минут, а затем не выдержал. – Говорите громче, о всесильный, ваш слуга глуховат и не слышит вашего замечательного приказа! – я говорил очень даже приветливо, но человек снова вспылил. – Помолчи! – грубо рявкнул он, нахмурившись. – Я приказываю... ты должен... Он снова замолчал, и я обратился в человека. Стоит отметить, что Натаниэль стал старше и выше, потому я сделал облик Птоломея постарше, благо у меня была богатая фантазия. Я скрестил руки на груди и хмуро спросил: – И что же я должен? Учти, снова красть амулет Самарканда я не собираюсь! – я искренне пытался пошутить, но ожидаемого смеха не последовало. Вместо этого мальчишка сделал глубокий вдох и выпалил на одном дыхании: – Я приказываю тебе, Бартимеус, переспать со мной! – выпалил и замер, широко раскрыв глаза. Я замер тоже, парень в очередной раз обескуражил меня! Справившись с потрясением, я быстро заговорил, надеясь сбить его с толку: – О, так теперь ты захотел закатить пижамную вечеринку? Здорово! А где спальные мешки, еда и фонарик? Чур, я первый рассказываю страшилку! – волшебник покачал головой и отвел взгляд. – Я не это имел ввиду... – тихо сказал он, и кончики его ушей заалели. Я нервно сглотнул. Приказ мне не нравился, но... выбора, как вы знаете, у меня нет. – Кхм... ладно, а как... – я растерялся, не зная, как задать вопрос, и просто стал перевоплощаться в красивых женщин. На каждое мое перевоплощение Натти отрицательно качал головой. Я перебрал с десяток сногшибательных красоток [Прим.: Я даже любимый облик Квизл показал, а уж ее облик был безупречен!], мне пришлось вспомнить девушек из его общества, но он ни на кого не реагировал. Наконец мне это надоело, и перед ним снова оказался Птоломей. – И чего тебе надо?! – возмутился я, он быстро глянул на меня и коротко улыбнулся. – Вот так и оставайся. Я оцепенел. «Он не только болван, но еще и извращенец», – решил я и, пожав плечами, пошел к нему. К тому времени он уже стоял вне своего пентакля и неловко тер за ухом. – Не передумал? – придвинувшись очень близко, прошептал я ему на ухо. Пацан вздрогнул и покачал головой. Я вздохнул и уселся на его кровать, Натаниэль лишь обернулся. Я похлопал по матрацу рядом с собой, он кивнул. Через несколько томительных мгновений мы сидели на одной кровати. Натаниэль сидел словно школьница, положив руки на колени и выпрямив спину, а я не знал, с чего начать. Мне хотелось рассмеяться, но я понимал, что любое неуместное слово может вывести из себя это недоразумение и привести к невесть какому результату. Поколебавшись, я повернулся к мальчишке. Он смотрел прямо перед собой, уши его алели, а руки были сжаты в кулаки до побелевших костяшек. Нервничает, отметил я и потянулся к его щеке, чтобы убрать прилипшую к ней прядь волос. Натаниэль напрягся, когда я до него дотронулся, но не шелохнулся. Я положил свою ладонь на его сжатые кулаки и легонько погладил пальцами. Лица его мне не было видно, но по тому, как высоко взметнулись его ресницы, я понял что он удивлен. Я придвинулся поближе к нему и прислонился головой к его плечу. Мысль в моей голове была лишь одна – «Что за чушь я творю?» [Прим.: нет, опыт в подобных злоключениях у меня был, волшебники на редкость извращенные натуры. Им вечно хочется чего-нибудь эдакого-разэтакого да побольше, а страдаем только мы, бедные несчастные джинны! Но этот случай был особый... мальчишка сам не знал, чего хотел, а я должен был угадать!] Мы посидели так некоторое время, Натти расслабился и даже переплел свои пальцы с моими. Я понял – пришло время действовать. Моя ладонь легла на его щеку, я аккуратно повернул его лицо к себе и почти вплотную приблизился. Несколько секунд мы сидели, соприкасаясь носами, а затем я его мягко, почти невесомо, поцеловал. Я не пытался углублять поцелуй, давая возможность Нату привыкнуть и, если хотите, перенять инициативу. Наконец воздух кончился, и мне пришлось отстраниться, я внимательно наблюдал за волшебником. [Прим.: скажу откровенно, я надеялся что он удовлетворится малым, и я смогу спокойно вернуться восвояси, но...] На губах Натти расцвела улыбка, да такая яркая и трогательная, что у меня пересохло во рту. Сколько времени я убил на то, чтобы развеселить этого балбеса и хотя бы одна улыбка! А тут, несчастный поцелуй, который и поцелуем-то не назовешь, а он лыбится, как... даже слова не подберу! Я решил не церемониться и впился в его губы решительным поцелуем. От неожиданности человек приоткрыл рот, и я проник в него своим языком. Огладил зубы и десна, мимолетно коснулся его языка, а затем легонько прикусил губу. По телу парня пробежала дрожь, мои руки прижали его худощавое тело к себе и я повалил его на кровать. Натаниэль сдавленно охнул и прижался ко мне. Я гладил его, отыскивая чувствительные места на теле и уделяя им все внимание. Натаниэль что-то пыхтел мне в губы и совершенно не сопротивлялся. Рука моя скользнула вниз, к причинному месту мальчишки, яростно выпирающему из штанов, огладила его и легонько сдавила. Нат выгнулся дугой и вцепился ногтями мне в спину. Я не спешил залезать в штаны Ната, продолжая гладить и без того налитый кровью член; вместо этого я целовал его щеки и скулы. Наконец сам Натаниэль не выдержал и стал расстегивать свои джинсы. Руки не слушались его, но он упрямо пытался расстегнуть пуговицы. Я смилостивился над ним и закончил начатое. Взяв в руку оказавшийся на свободе член, я легонько сдавил его, Натаниэль в очередной раз запыхтел и толкнулся мне в руку. Я усмехнулся и провел по члену рукой вверх-вниз, остановившись на головке. Натаниэль заскулил от досады и вдруг произнес: - Еще... - глаза его были прикрыты, щеки алели, он был готов ко всему, что я предложу! И я предложил... Я в последний раз поцеловал его, обворожительно улыбнулся и нагнал на него такой глубокий сон, на который только был способен.

2

Рассвет давно наступил, когда молодой человек открыл глаза. Комната была наполовину залита светом, солнечные блики, отзеркаленные Темзой, хаотично блуждали по комнате, создавая причудливые узоры. Натаниэль смотрел в потолок и пытался нашарить в голове воспоминания, касающиеся вчерашнего вечера. Воспоминаний, на удивление, не было. Лишь отрешенность и расслабленность. Сбоку кто-то шевельнулся, Натаниэль резко повернулся и увидел улыбающееся лицо Бартимеуса. – Проснулся? – галантно уточнил он, и тут Натаниэль все вспомнил. – Ты!.. демон!.. – яростно прошипел он, подскакивая на кровати, а затем добавляя, не сумев скрыть обиды: – Ты меня обманул! – Кто? Я?! – подлинно оскорбился джинн, садясь следом. – Да я так старался, что тебе и не снилось! Да я на тебя лучший сон потратил! Да я... – Хватит, – устало оборвал его Натаниэль на полуслове. – Я не этого желал... – строго и обреченно добавил он, погодя. – Ха! – лицо джина ликующе осклабилось. – А вот желать надо было правильно, как понял, так и исполнил! Натаниэль задохнулся от возмущения, но промолчал. – Почему ты еще здесь? – хмуро поинтересовался волшебник. Бартимеус выглядел до неприличного довольным и это выводило из себя. – Ожидал благодарности по утру, – хихикнул он и, превратившись в облачко, распространился по комнате. Как раз вовремя, потому что Нат не выдержал и бросил в него подушку. Натаниэль почувствовал невесомое прикосновение к своей щеке и снова этот противный запах серы, на прощанье. Он понял что остался один и откинулся на подушки. Все пошло совсем не так как он планировал, джинн снова одурачил его, и он сам в этом виноват. – Как мне теперь вызывать его снова?! – пробормотал он, прикрывая руками глаза. Губы саднило от вчерашних поцелуев. По телу бежали мурашки от воспоминаний. Ему хотелось еще.