Не через меня

...Зачем же никто из придворных вельмож, увы, на него не похож? (Анна Ахматова) Жан Вальжан и Козетта, утомленные долгой прогулкой по Люксембургскому саду, отдыхали на скамейке, мимо которой бродили гуляющие – чистая публика и попроще, буржуа и студенты, барышни и школьники. По дорожкам, специально отведенным для всадников, рысью и легким галопом, по одиночке и группами разъезжали молодые офицеры и светские дамы в щегольских амазонках, на сухопарых, тонконогих лошадях с подрезанными хвостами – модная порода, выведенная в Англии в конце минувшего века. Элита общества помешалась на энглизированных верховых лошадях, причем не только французская элита. Газеты публиковали портреты русского царя, гарцевавшего на вороной энглизированной кобыле по кличке Москва. …Летящий перестук копыт – звук полевого галопа, неуместного в городском парке - мог означать только одно: кого-то из катающихся понесла лошадь. - Козетта, что бы ни было, оставайся здесь, - велел дочери Вальжан. - Папа!.. - Дорогая, я знаю, что делаю. «Надеюсь, что знаю». Жан Вальжан никогда не имел дела с породистыми скакунами, только с крестьянскими саврасками в детстве и юности. Однако он думал, что лошадь - она лошадь и есть, и что срабатывало с доброй подружкой его детства – беарнской кобылкой, которую пришлось продать после смерти отца, - сработает и с одной из этих оживших севрских статуэток. Он подбежал к повороту дорожки как раз в тот момент, когда там показался всадник. Точнее, всадница. Рыжая энглизированная кобыла пласталась в безумном галопе, потерянные наездницей стремена били по темным от пота бокам, порванный повод волочился по земле. Дама в разорванной амазонке модного цвета маренго-клер* скакала, судорожно вцепившись в гриву, и… не кричала, не звала на помощь. Очевидно, от страха. Такое случается – спазм сжимает горло; по этой причине и жертвы ограбления или чего похуже, бывает, не кричат. Всадница была молода и хороша собой, но только не в эту минуту. Шляпа ее улетела, волосы были в беспорядке, а исковерканное ужасом лицо походило на смятый лист бумаги. Налитые кровью, безумные лошадиные глаза… прижатые уши… хлопья пены, летящие с мундштука… Вальжан схватил ополоумевшую кобылу под уздцы, та ударила его грудью и протащила с десяток шагов, но под тяжестью, повисшей на оголовье, согнула шею, наклонив голову. Вальжан налег на нее плечом, добиваясь того, чтобы опененная морда коснулась земли. Наконец храпящая кобылица сдалась и остановилась, дрожа всем телом. - Ваша лошадь плохо выезжена, это опасно, - обратился к всаднице Вальжан. – Вы ни за сантим рисковали жизнью, и не только своей. - П-похоже, вы м-меня спасли, - клацнув зубами, признала наездница. …Анриетте нечасто приходилось видеть мужчин с очами. С зенками, с гляделками – сколько угодно. А вот с очами, как на иконах греческого письма… Она вдруг с пугающей ясностью осознала, что ее муж и дежурный любовник отныне станут для нее безликими. В буквальном смысле – без лиц. - Слезайте, мадам, - он подал ей руку. - Я н-не могу, - слегка заикаясь, ответила дама неестественно звонким голосом и энергично помотала растрепанной головой. – М-мои руки… - и она, как вещественное доказательство, предъявила узкие кисти в лайковых перчатках, намертво вцепившиеся в гриву. Вальжан достал из кармана складной нож и обрезал пряди гривы. «С ними и похоронят», - почему-то подумала Анриетта. - Сойдите же с лошади, сударыня, - настаивал спаситель. - Снимите м-меня… Одной рукой удерживая за ремни оголовья всхрапывающую, дрожащую кобылу, другой Вальжан вынул незнакомку из седла, имея в виду поставить ее на землю, как стул. Однако та неожиданно крепко обняла его за шею и не спешила отпускать. Это поставило его в затруднительное положение, поскольку сказать даме, к тому же до смерти напуганной: «Вы бы слезли с меня» - было бы грубо. Незнакомка была стройна, но держать ее одной рукой все-таки было тяжело, к тому же лошадь нервничала, переступала с ноги на ногу, и у Вальжана не было третьей руки, чтобы успокоить ее. Наконец кто-то избавил его от лошади, взяв ее под уздцы и отведя в сторону – вокруг них уже собралась порядочная толпа зевак, видимо, в этой толпе нашлись знакомые наездницы. Вальжан воспользовался этим, перехватив свою ношу другой рукой, - держать стало легче, однако возникло новое неудобство оттого, что их лица теперь почти соприкасались. Жасминовый аромат духов незнакомки смешивался с едким запахом конского пота, пушистые, нагретые солнцем волосы растрепались и лезли Вальжану в лицо, щекоча щеку и нос. Но наибольшее беспокойство доставляли шалые золотисто-карие глаза, смотревшие на него в упор, беззастенчиво и откровенно. Незнакомка определенно была решительной и самоуверенной особой, привыкшей брать все, что пожелает, и очень смутно представляющей себе, что такое целомудрие и женская скромность. - На нас смотрят, - сказал он с ноткой нетерпения в голосе. - Они точно так же смотрели бы на мой изуродованный труп. Даже с еще большим интересом, - презрительно фыркнула дама. – Никто из них не пришел мне на помощь. С какой стати я должна беспокоиться, что они обо мне подумают? - Я беспокоюсь. Здесь моя дочь, молодая девушка, мне придется как-то объяснить ей… все это. - Объясните ей, что если она встретит мужчину, готового на риск ради спасения ее жизни, - ей не следует расставаться с этим мужчиной. Если бы мне десять лет назад дали такой совет, у меня теперь было бы другое имя, другая жизнь, а главное – другая я. Жан Вальжан не нашелся, что сказать. - Что вы конфузитесь, месье, это Париж, - хулиганским тоном продолжала дама. – Никто из этих мужчин не думает, что вы попали в глупое положение – все они вам завидуют. А все глазеющие на нас женщины завидуют мне. И совершенно напрасно, кстати, поскольку вы не хотите меня даже поцеловать. - Не думаю, что это необходимо, - заметил Вальжан суховатым тоном, которым делал выговоры подчиненным в Монрейле. - А я вообще не думаю, - заявила невозможная особа и в подтверждение своих слов навязчиво одарила его дерзким и продолжительным поцелуем. Зрители зааплодировали. Начать вырываться значило бы превратить мелодраму в фарс. «Я могла бы полюбить вас». «И что хорошего может из этого выйти?» - Прощайте, прекрасный незнакомец, - насмешливо, но с горечью бросила она, покинув наконец-то его объятия. - Благодарю вас, месье, вы истинный рыцарь! – обратилась к Вальжану девушка лет двадцати, в бирюзового цвета амазонке и шляпке с пером. В поводу она держала серого в яблоках коня и рыжую кобылу, виновницу всех неприятностей. Поводья безобразницы были приведены в порядок, и выглядела она уже не такой взвинченной, как за несколько минут до этого. - Моя сестра неопытная наездница, извините ее, - продолжала девушка. - Очень жаль, что вам пришлось рисковать жизнью. - Все в порядке, мадмуазель. Я бы выбрал для дамы другую лошадь, поспокойнее, - ответил Вальжан и, вежливо притронувшись к шляпе, поспешил исчезнуть. *** - Анриетта, ты зашла слишком далеко, - сердито заговорила младшая сестра, когда обе наездницы сели в седла и отъехали на порядочное расстояние. – Все знают, что ты не Лукреция, но средь бела дня бросаться на незнакомцев с поцелуями – это уж чересчур! - А ты его разглядела? – спросила старшая мечтательным тоном. - Я на него не пялилась, это невежливо. Симпатичный, по-моему. В годах, но в отличной форме. Отставной офицер, вероятно. Улыбка такая приятная. И что из этого? - Дурочка ты еще, Мишель, - беззлобно усмехнулась Анриетта. – «Симпатичный». Он из тех мужчин, за которыми идут на край света, бросив все, босиком по горящим углям! - Тебе виднее, у тебя их было… - язвительно протянула Мишель. - Ни одного! У меня. Не было. Ни одного, - выпалила Анриетта и стегнула рыжую Леди концом повода: изящный хлыстик был потерян во время бешеной скачки. Мишель, испугавшись, что всерьез обидела сестру, пришпорила своего серого и поскакала следом. *** - Папа, а эта дама влюбилась в тебя страстно или безумно? Вальжан остолбенел. Похоже, полюбившиеся Козетте опусы английских дам-романисток грозили не довести ее до добра. - Она просто испугалась, - проговорил он наконец, с трудом подбирая слова. – Когда люди напуганы, они ищут утешения у других… разными способами. - Нет, влюбилась, влюбилась, не спорь! – захлопала в ладоши Козетта. – И правильно, потому что ты красивый. Помнишь, как я в пансионе сестру Веронику супом облила? – спросила вдруг она вне всякой связи с темой разговора. - Конечно, помню, и до сих пор не понимаю, зачем. - Она сказала: «Какой у тебя старый отец». Знаешь, как мне было неприятно! - Так я и не новый, - усмехнулся Вальжан. – И вообще, дитя мое, нехорошо обливать человека супом за то, что он высказал свое мнение. - Если у тебя такое глупое мнение, то и держи его при себе, а то ишь! – отрезала Козетта. *** …Анриетта больше не ездила кататься в Люксембургский сад. Сестре она объяснила, что ей стыдно – опозорилась, да еще и подвергла гуляющих опасности, чудо, что никого не задавила насмерть. Но дело было не в этом. *маренго-клер - светло-серый