From the ashes

      Каждый человек — злодей в чьей-то истории. В особенности — герои. Что порядок для паука — хаос для мухи, мирное голубое небо над головой одних — решётки и кандалы для других, дуализм в самом неприятном своём проявлении. Невозможно быть хорошим для всех.       Энджи никогда к этому и не стремился, у него были совсем другие цели. Его мало смущало недовольство общественности всякий раз, когда очередного пойманного преступника увозили не в полицейском броневике, а в компактной урне. То, что его ненавидели и боялись не только преступники, вовсе не было для него неожиданностью. Однако он оказался злодеем в истории собственной семьи.       Его называли гением, какие рождаются раз в десятилетие, пророчили блистательную судьбу и карьеру.       Энджи не верил в судьбу, удачу, случай. В гениев, в счастливую звезду. Он верил в факты, в упорную работу. В то, что единственный путь — это путь вперёд. Что цель рано или поздно оправдает средства.       Но, пожалуй, можно было сказать, что ему просто не повезло родиться в эпоху Всемогущего.       Которая уже осталась в прошлом. Вместе с его стремлениями. Со старыми целями и амбициями. Со всеми его ошибками, последствия которых теперь предстояло разгребать.       Энджи всегда был чудовищно упрям. Он не умел, отказывался сдаваться, на этом он держался последние двадцать восемь лет, а, может, и всю жизнь.       Но иногда руки опускались даже у него.       Нацуо был не намерен давать ему право на искупление, и это целиком и полностью его, Энджи, вина.       Фуюми говорила — «не переживай так, Нацу ещё просто не перекипел, пройдёт месяц — и вы сможете нормально всё обсудить». Возможно, она даже верила в то, что говорила. Фуюми хотела нормальную семью, пожалуй, больше, чем сам Энджи. Мирная, добрая девочка, безуспешно пытающаяся хоть что-нибудь исправить последние десять лет.       Энджи переживал именно потому, что совсем Нацуо не знал. Хотя… Кого из своей семьи он вообще знал по-настоящему? Или хотя бы немного. Даже Шото… Особенно Шото — хоть Энджи и считал, что был в курсе каждого чиха, реальность показала: он совершенно не понимал, о чём думает и что чувствует его младший сын. Чего от него ожидать.       На патрулировании не было времени на беспокойство о делах семейных, но врачи требовали не срываться с места в карьер ещё хотя бы месяц, поэтому свободных часов было больше, чем Энджи привык.       Кажется, даже его сайдкики думали, что Энджи перегибает палку со своей… они называли это «Шото-манией» и, кажется, считали его просто слишком уж беспокойным папашей. Энджи не видел необходимости что-то объяснять или пресекать обсуждения: в его агентстве не было никого, кто был бы там меньше пяти лет, а иные уже и двадцать пятую годовщину сотрудничества отметили, они не враги и ничего дурного не хотели. Впрочем, они вообще любили посудачить, когда было время.       После недельной стажировки Энджи почти месяц то и дело слышал шушуканье «младшенький то, младшенький сё». Шото тепло приняли, очень тепло — Энджи, хоть и не особо интересовался, был в курсе бесконечной болтовни и постоянных полушутливых ставок, когда у него снова включится «режим папаши». Хорошо, что Шото эти обсуждения не слышал, ему бы наверняка не понравилось.       Стажировка, несмотря на произошедшее в Хосу, а, может, и благодаря этому, прошла на редкость продуктивно и даже без конфликтов. Разве только официальная выволочка от Цурагамаэ и неофициальное «сын весь в тебя пошёл, гордишься им, небось» за банкой кофе. Да ещё в последние два дня Шото демонстративно закатывал глаза, когда ему напоминали не нагружать руку. Три ножевых, хоть бы и подлеченных — это вам не шутки. Энджи тоже напоминал и тоже наблюдал типично подростковое закатывание глаз — они оба знали, что Шото был обучен вести бой и в куда более потрёпанном состоянии.       И хотелось надеяться, что на полноценную рабочую практику Шото тоже придёт к нему… но в августе не сложилось с геройской лицензией.       По словам Фуюми, Шото был очень расстроен. Энджи судить не мог — на его звонки Шото не отвечал, на сообщения с неловкими попытками подбодрить — тоже. И на встрече на дополнительных курсах… Наверное, со стороны Энджи неправильно было делать это выяснение отношений публичным.       Но хотелось думать, что лёд всё же тронулся. Их короткий разговор по возвращении Энджи из Фукуоки давал такую надежду.       Телефон чирикнул стандартным рингтоном. Увидев имя на экране, Энджи на секунду решил, что ему чудится.       Шото нечасто ему звонил. Совсем нечасто. Никогда.       — Пап, это я, — представление было излишним. Как будто Энджи мог не знать. — Есть время?       — Слушаю, — времени у него было даже слишком много. Или, по крайней мере, достаточно, чтобы хотя бы часть его тратить на семью.       — Та техника, которой ты завалил Ному в Фукуоке, — голос Шото звучал нетвёрдо, будто он сомневался в том, стоит ли вообще спрашивать. — Я пытался её применить. Получилось не… Не получилось.       — Ты в порядке? — пожалуй, чересчур поспешно спросил Энджи. Ему слишком хорошо были знакомы побочные эффекты таких концентрированных атак, а у Шото, при всех его талантах и навыках, пока было слишком мало опыта.       Мобильный затрещал помехами — как от вздоха в микрофон.       — Нормально. Перегрелся немного. Меня уже выпустили из медпункта, — по голосу читалось, что Шото поморщился. — Бывало хуже.       Безусловно, бывало хуже, семейный врач был в их доме частым гостем.       — Тепловой удар? — уточнил Энджи. Шото обычно говорил короткими, рваными предложениями, и это было заразно.       — И трубой по затылку приложило. Уже подлатали.       Практические занятия в Юэй всегда были довольно жёсткими. Своими первыми шрамами Энджи обзавёлся именно там.       — Так вот. Эта техника, — Шото снова чем-то зашуршал. — Научишь?       Неужели этот вопрос вообще требовал ответа…       — Папа?       Вопрос, может, и не требовал, а вот Шото — очень даже.       — Когда тебе удобно? — спросил Энджи. В ближайший месяц его рабочий день обещал быть настолько нормированным, насколько это вообще возможно в его профессии. Это слёзно требовали не только врачи, но и сайдкики.       — Получится сегодня?       Что такого произошло на практической героике, что Шото так загорелся…       — Да. Тебя забрать?       — Могу электричкой добраться, — Шото помолчал пару секунд. — Или забери… Быстрее будет. Я сейчас запрошу разрешение. Тебе позвонят для подтверждения, скорее всего.       — Буду через сорок пять минут.       Мобильный угукнул и запищал короткими гудками.       Что ж. Погода вполне соответствовала началу декабря — промозгло и сыро. Для отработки огненной причуды — самое то… Впрочем, внутренний двор всё равно был не самым лучшим вариантом.       — Фуюми, я скоро вернусь, — предупредил Энджи. У дочери хватало работы — дело шло к экзаменам, — но с неё бы стало разволноваться и переполошить всё агентство, не поставь Энджи её в известность о своих планах. Энджи считал это профдеформацией.       — Куда ты? — мгновенно забеспокоилась Фуюми. Что-то посыпалось — наверное, уронила тетради.       — За Шото. Всё в порядке, скоро будем.       — Что…       — Вечером всё поясню. Ничего не случилось, не переживай.       Телефон снова чирикнул, а к Фуюми в кабинет забежала чёрная кошка, у которой была плохая привычка драть когтями тетради, и на этом разговор временно затих, не успев превратиться в допрос.       Энджи не так уж близко был знаком с Айзавой, но по работе они время от времени пересекались, и такого недоумения и озадаченности в обычно устало-тусклом голосе он не слышал никогда.       — Не знаю, что там у вас происходит, — Айзава звучал как человек, уставший от самой жизни, — но завтра учебный день. Комендантский час начинается в одиннадцать.       — Будет вовремя, — Энджи загнал рыжую кошку из гаража в дом, вздохнул, прижал телефон щекой к плечу и на этот раз занёс настырную кошку в дом. — Кстати, никакое собрание не намечается?       — Перед каникулами, — Айзава душераздирающе зевнул. — То… Тодороки, не шипи на меня! Тодороки… да не ты! Старатель, ещё раз, я не знаю, что у вас происходит, но твой сын на меня щерится.       — Я не щерюсь, — донёсся до Энджи немного возмущённый голос Шото. Айзава многозначительно хмыкнул.       — Кажется, я теперь понимаю, почему тебя не было на прошлом собрании. В следующий раз сделаю рассылку по электронке… Тодороки, бери своё разрешение и марш в общежитие! Приедут — выйдешь.       Энджи крайне озадаченно посмотрел на снова разразившийся короткими гудками телефон и закрыл дверь прямо перед носом вознамерившейся опять вернуться в гараж кошки.       Кажется, в Юэй очень многое изменилось за последние двадцать восемь лет.       Пробки оказались менее серьёзными, чем Энджи ожидал, и уже через сорок минут он припарковался у ворот своей альма-матер. Шото вышел пару минут спустя — капюшон куртки был натянут до самых бровей, хотя дождь ещё не начался. Шото с детства не любил сырость, похоже, не изменял своим привычкам и сейчас, и в машину он юркнул, бурча под нос всё, что думал о такой погоде.       — Как прошёл день? — Энджи постарался добавить в дежурную фразу хотя бы долю заинтересованности. Вернее, не так: заинтересованность была, проблемой было сделать так, чтобы это хоть немного проявлялось в интонации.       — Напряжённо, — Шото пристегнулся и откинулся на спинку кресла. — Командная работа — это сложно.       Комментировать Энджи не стал. В этом плане Шото в любом случае его уже обставил — сложно или нет, а он мог быть как мощной боевой единицей, так и довольно неплохой боевой дробью. Для Энджи командная работа ограничивалась его сайдкиками и позицией лидера. Шото же, хоть по мнению Туземца, хоть по наблюдениям самого Энджи, был куда более гибким.       Энджи покосился на тихо сопящего Шото. Уже уснул? Если так — неудивительно. Шото был с детства приучен не жалеть себя в плане нагрузок, но и, вполне ожидаемо, спать он обычно уходил ещё до десяти. Возможно, в том числе для того, чтобы поменьше видеть Энджи.       Эта мысль неприятно царапнула.       Стоило бы как-нибудь расспросить Шото о бое в Хосу. Пусть даже и полгода спустя — боевое крещение, как-никак. Лучше было бы, конечно, разбирать по горячим следам, но на тот момент их отцовско-сыновьи отношения были… нет, пожалуй, «натянутые» — не самое подходящее описание. Скорее всего, Энджи нарвался бы на неприязненный взгляд и требование не лезть. Хотелось надеяться, что теперь реакция могла оказаться менее враждебной.       Шото дремал всю дорогу, зашевелился аккурат, когда они въезжали в гараж.       — Как чувствовала, — пробурчал Энджи, когда рыжая кошка с требовательным мявом принялась обтираться о кроссовки Шото. Как только зашла?       — Во внутреннем дворе? — спросил Шото, наклонившись почесать кошку. — Отработка.       — Второй тренировочный зал — Энджи покосился на россыпь капель на машине. Начинало моросить. — Поздоровайся с Фуюми — и жду в зале через пять минут.       Кошка убежала следом за Шото.

***

      — Можем начинать.       Шото выглядел взъерошенным и хмурым, как нахохлившийся воробей — дома ему явно было неуютно.       — Уверен, что лучше в помещении? — с сомнением протянул он. Энджи похлопал ладонью по стене:       — Пропитку обновляли на этой неделе, можешь не беспокоиться.       Шото слегка поморщился.       — Меня больше беспокоит выгорание кислорода.       — Всё учтено, не задохнёмся, — в своё время архитектору пришлось изрядно поломать голову, чтобы правильно проработать эту часть дома. Да и все остальные тоже, раз уж на то пошло. Огненные причуды половины обитателей налагали массу ограничений. Энджи остался доволен результатом. — Вкратце, что именно ты сегодня пытался сделать и что не получилось?       — Что… — Шото уткнулся взглядом в носки кроссовок и заметно помрачнел. — Пытался удержать жаропрочного противника с неплохими показателями защиты и нападения. Расплавил четверть полигона. Огрёб. Так и не сумел атаковать прицельно. Двигаться почти не мог.       Энджи сделал мысленную пометку — отработать узконаправленные потоки пламени.       — Ты всё ещё не можешь использовать огонь и лёд одновременно?       — Да некогда мне было! — мигом вскинулся Шото, возмущённо раздувая крылья носа. — Думаешь, я не хотел охладиться?       — Значит, с этого и начнём, — вспыльчивость была присуща им обоим, и на такие всполохи можно было не обращать внимания — стоило только сосредоточиться на более важных вещах. — Какой твой температурный максимум?       Шото мгновенно остыл, на пару секунд задумался.       — Обычно тысяча сто, градусов пятьдесят плюс-минус.       — Бывало выше?       — …сегодня, — кажется, Шото это не слишком радовало. — Думаю, порядка тысячи трёхсот.       Неплохо. Совсем неплохо — если уже удавалось доходить до белого пламени, значит, прогресс был, и прогресс заметный. Энджи чаще предпочитал держаться в рамках оранжевого пламени, для всей той шушеры, с которой он имел дело на повседневной основе, этого хватало с головой, для противников посерьёзнее температуру приходилось поднимать порой в полтора раза.       Правда, до уровня Тои он всё же не дотягивал.       — Покажи мне, — Энджи воспламенил ладонь — кожу привычно обволокло сухим жаром. Самое простое, холодное красное пламя. — Если сможешь — с шагом в пятьдесят градусов.       Наверное, он сказал что-то не то.       — Я не могу контролировать температуру огня, — Шото вспыхнул почти буквально. — Ты же знаешь! Или по минимуму, или по максимуму!       Энджи знал, что с шести лет Шото использовал огонь только для того, чтобы растопить созданные им же глыбы льда. И только после спортивного фестиваля, на стажировке, как бы иронично это ни звучало, лёд тронулся.       — Значит, и это тоже отработаем, — Энджи постепенно повышал температуру огонька в ладони. — Тело должно адаптироваться к разному пламени. Не могу обещать, что побочных эффектов не будет вовсе, но у тебя есть неоспоримое преимущество. Задача на сегодня — научиться его использовать.       — Какую площадь зажигать? — Шото посмотрел на пляшущее белое пламя в его пальцах. — Выше пояса я сегодня горел, эффект… не очень.       — Начни с ладони.       — И только? — кажется, Шото сомневался. — На тебя не похоже.       Едва ли это было целенаправленной шпилькой, но Энджи всё же принял на свой счёт.       — Самая большая проблема истинного адского пламени — тепловой удар, — пояснил он, решив пока не тратить время на самокопание. К тому же, поставь Шото перед собой цель уязвить — сомнений бы не оставалось. Он умел быть исключительно ядовитым. — Если ты не привык к таким температурам — тебя подкосит почти наверняка. Поэтому давай постепенно.       Шото стиснул зубы и кивнул. По тому, как на несколько секунд остекленел его взгляд, было понятно, насколько крепко он задумался. Энджи удивился бы, окажись, что Шото ещё не успел проанализировать все допущенные утром ошибки.       — Задание на ближайшие полчаса — поднять температуру до твоего возможного максимума и научиться её варьировать по своему усмотрению.       Кому другому на это понадобилось бы не меньше недели, но Энджи хорошо знал способности Шото и его целеустремлённость. Раз сын дошёл до того, что попросил его о помощи — значит, мотивация была на максимуме.       Шото вздохнул и впился взглядом в красно-оранжевый огонёк на собственной ладони. Огонёк упрямо полз вверх по руке, к локтю и к плечу, и Шото с явным недовольством загнал его обратно в ладонь, будто пытаясь пальцами удержать в горсти. Или придушить.       — Не считай огонь врагом, — напомнил Энджи. По лицу знакомо заплясали искры — очень привычно, но совершенно нежелательно, врачи рекомендовали хоть пару недель не трогать ещё свежий шрам. — Твоя цель — подчинить его, а не задавить. Расслабь руку.       — Пытаюсь, — Шото, помедлив, разжал пальцы. Несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, собираясь с мыслями. От плеча к ладони побежали тонкие струйки пламени — действие излишнее, но не критично, — слились в сияющую желтизну, становящуюся всё ярче и переходящую в слепящий белый. Шото всегда учился очень быстро, зачастую нуждаясь в объяснениях лишь постольку-поскольку. Если бы в своё время Энджи не… не накосячил во всём, в чём только можно было накосячить, Шото уже вполне мог бы не только иметь лицензию, но и лететь вверх по карьерной лестнице со скоростью, какая не снилась и Ястребу. — А потом?       — А потом, — Энджи усмехнулся, выныривая из своих мыслей. Облизывающее его ладонь пламя дёрнулось и заиграло ядовито-голубыми бликами: — Плюс ультра.

***

      — До плеча, не дальше, — в восьмой, кажется, раз повторил Энджи. Шото громко выдохнул и согнал поползшее на грудь пламя. Он явно начинал нервничать — температура колебалась.       — Выше, — скомандовал Энджи, — Ещё выше. Не думай об окружении, сосредоточься на себе и на огне.       — Пытаюсь, — огрызнулся Шото. Да, он нервничал. Возможно, позволить огню распространиться на половину торса было бы и проще, но это грозило слишком быстрым перегревом. И дополнительная тренировка контроля тоже была не лишней.       Искрящее белое пламя полностью окутывало его руку, пульсировало и расползалось красноватыми протуберанцами, снова упрямо наплывало на торс.       Ладно, не так уж это было и существенно.       — Докуда повышать? — сквозь зубы процедил Шото. У него на висках выступали и мгновенно испарялись капли пота.       — Когда по ощущениям ладонь почти начинает плавиться, — Энджи, чуть прищурившись, смотрел на его сжатый кулак — там пламя было горячее всего, пожалуй, не так много оставалось до тысячи пятисот, критической точки даже для него самого. — Почти, Шото.       — Конкретные границы? — его голос звучал совсем надсаженно.       — До ожога не доводи.       Отвечать Шото не стал. Возможно, сдерживался, чтобы не начать привычно огрызаться и хамить, но, более вероятно, старался предельно сосредоточиться на всё повышающемся жаре — даже Энджи становилось тяжело находиться рядом.       Впечатляло. Очень впечатляло.       — Бей.       Шото ударил. Прицельно по мишени, безопасности ради — ледяной. Здоровенной глыбе льда, занимающей почти половину тренировочного зала. От которой в считанные мгновения не осталось даже лужи.       Система вентиляции загудела, вытягивая горячий пар.       Во время удара пламя перекинулось на лицо Шото, на долю секунду замерло огненной маской, и отчего-то это мимолётное сходство неприятно скребануло наждачной бумагой.       Энджи мотнул головой, стряхивая невольное наваждение, повернулся к Шото.       — Цел?       — Глупый вопрос, — Шото отлип от стены, потёр затылок — его сильно отбросило отдачей. — Бывало хуже.       Это было сомнительным аргументом. И, опять-таки, едва ли это было целенаправленной шпилькой, но в данных конкретных обстоятельствах ощутимо било под дых.       …а ещё стоило бы уточнить, всё ли у Шото в порядке с левым глазом — временами его координация вызывала у Энджи вопросы. Например, сегодня.       — Ладно, ещё раз, — Шото хрустнул пальцами и создал ещё одну ледяную мишень. Температура в зале немедленно упала на несколько градусов. Недурно, мальчик, совсем недурно, похвальный энтузиазм.       Энджи окинул его оценивающим взглядом.       Рукав футболки уже начинал тлеть, на щеках и скулах алели рваные красные пятна — явно не от того, что в комнате всего несколько секунд назад было, мягко говоря, жарковато.       — Остынь.       По колючему, льдистому взгляду Шото было понятно, какие комментарии он готовился обрушить на голову Энджи. Цензурными в них были в лучшем случае предлоги.       — Буквально, — Энджи не стал дожидаться шквала возмущений — что у него, что у Шото была не очень хорошая привычка, распалившись, полыхать долго и бурно, и стоило бы до этого не доводить. — Остудись, затем начнём снова. У нас есть ещё полтора часа.       Шото взглянул на него с хорошо читаемым недоумением, недоверием даже, но возражать всё же не стал — приложил правую ладонь к груди и прикрыл глаза, посылая по телу прохладу. На футболке немедленно засеребрился иней.       Пять-семь минут отдыха не были такой уж жертвой, и лучше было ими не пренебрегать — просто безопасности ради. Последствия перегрева были не понаслышке знакомы почти каждому в семье Тодороки.       …рыжая кошка точно знала потайные ходы в этом доме. Или просто соскучилась по Шото. Или и то, и другое.

***

      — Поймай её сам, — Энджи махнул рукой на не собирающийся уходить добровольно мурлычущий комок рыжего меха, снова взявшийся шерстить спортивные штаны Шото. Кошки явно предпочитали его левую сторону. К самому Энджи домашний зверинец тоже лип, особенно по вечерам. И, когда-то давно — к Тое. Наверное, всё дело было в огненных причудах.       — А что её ловить? — Шото пожал плечами и поднял озадаченно мяукнувшую кошку на руки. Кошка немедленно затарахтела с усердием поршневого двигателя. Энджи не стал комментировать.       — В порядке? — справился Энджи, когда кошка была в очередной раз выдворена из зала.       — Лучше, — Шото выдохнул облачко пара. Лихорадочный румянец уже сошёл, уступив место привычной бледности. Всё-таки внешне Шото был почти точной копией Рей. Не настолько, как Фуюми, но близко. — Продолжаем?       — Начинай с низких температур, — кивнул Энджи. — Можешь задействовать всю левую сторону, если так удобнее.       В плане упрямства они всегда были похожи, а в Шото играл ещё и дух противоречия, и начал он принципиально только с руки. И, Энджи не мог не отдать ему должное, почти полчаса неплохо удерживал пламя не выше плеча.       Огневая мощь заслуживала уважения, но что-то было не так, какая-то мелочь, из-за которой Шото раз за разом терял равновесие. Энджи никак не мог эту мелочь выцепить. Разве что…       — Подожди.       Шото бросил на него настороженный, почти затравленный взгляд, когда Энджи слегка согнул его руку в локте, надавил на плечо, заставляя наклониться вперёд и сместить центр тяжести. Не стал возражать, вовсе ничего не сказал, но Энджи всё равно отступил на шаг. Пока ещё красное пламя, пусть даже полыхнувшее жёлтым от неожиданности, не причинило бы ему вреда, но были определённые границы, которые он сам для себя обозначил, и переступать их не стоило.       Но отдача всё же уменьшилась. Заметно.       Основной проблемой оставался перегрев. Возможно, Шото слишком привык полагаться на геройский костюм — хотя, стоило признать, обилие и правильность распределения терморегулирующих элементов впечатляли, — но ему приходилось напоминать вовремя применять лёд. И при одновременном использовании обеих сторон заметно падала температура пламени. С другой стороны, Шото было всего пятнадцать, и учился он действительно быстро… Пожалуй, он мог бы успеть в должной мере освоить эту технику ещё до экзамена. «В должной» — в том плане, чтобы после использования не попасть на больничную койку.       Оставшиеся полтора часа пролетели под почти непрекращающийся свист прицельных потоков пламени и гул вентиляции.       — На сегодня достаточно, — подвёл итог Энджи, когда часовая стрелка уже ненавязчиво указала на десятку. Шото вытер лоб тыльной стороной ладони, уже почти привычным жестом охладил левую сторону.       — Я ещё могу…       — У тебя утром уже был тепловой удар, — напомнил Энджи. Шото знакомо поджал губы. — Не перегибай.       — Ещё один раз, — Шото уже был заметно взмыленным, но глаза у него горели.       Энджи не стал спорить. Потолок снова подпёрла глыба льда.       Шото действительно учился очень быстро. Его можно было бы назвать гением, если бы все его навыки были врождёнными, а не приобретёнными титаническим трудом.       По мнению Энджи, такие навыки были куда ценнее. Несоотносимо ценнее.       Очередная слепящая вспышка — уже в который раз ему удалось поддерживать стабильную температуру пламени выше тысячи трёхсот, это можно было считать не такой уж маленькой победой, — и зал снова заволокло паром.       — Ещё о…       — Шото, достаточно, — перебил Энджи тоном, не допускающим возражений, и Шото, удивительное дело, не стал спорить. Или, возможно, он просто слишком устал. Более чем вероятно.       Шото был взъерошенным и раскрасневшимся после долгой тренировки, дышал медленно и шумно, и сердце у него колотилось так, что Энджи с нескольких шагов было слышно. Или это было его собственное.       Энджи мало что могло напугать, но он боялся ошибиться, сорваться на привычный командный — диктаторский — тон, запороть все те мизерные улучшения, над которыми бился в последние месяцы. Ему не с чем было сравнивать, не на что ориентироваться, и в этом ни на какую интуицию полагаться не приходилось.       Очень хотелось бы верить, что хотя бы сегодня он не слишком накосячил.       Шото бросил на него косой взгляд, провёл ладонями по лицу, убирая прилипшую ко лбу мокрую чёлку. Слегка полыхнул — только не говорите, что… Энджи с трудом сдержал смешок — Шото сушил волосы. Причудой. Мирный атом как он есть.       — Ну как? — Шото помотал головой, возвращая чёлку на место. Он выглядел сонным и старательно удерживающим себя, чтобы не начать зевать через слово.       Энджи взвесил варианты ответов.       — У тебя начинает получаться, — вынес он свой вердикт. — Да. Очень неплохо.       За какие-то неполные три часа Шото освоил и отработал материал, на который у кого угодно другого ушли бы дни, если не недели. Это было больше, чем просто «неплохо».       Шото не попытался отпрянуть или оттолкнуть, когда Энджи протянул руку, чтобы потрепать его по волосам — почти на автомате, почти не задумываясь.       Неловкость, плотную и вязкую, как мочи, можно было пощупать. Или разрезать ножом. К сожалению, не сжечь.       Это не имело отношения к тренировке, в этом совершенно не было практической необходимости. Просто дурные сантименты, которые Шото имел полное право пресечь. Но не стал.       Энджи заставил себя не ляпнуть никакую глупость.       — Приведи себя в порядок, я отвезу тебя в школу, — скомканно распорядился он, убрав руку.       Шото молча кивнул и, слегка пошатываясь от усталости, пошёл за курткой.       Ждавшая под дверью кошка убежала следом за ним.

***

      Дождь стучал по крыше с назойливостью журналистов. Редкие, крупные капли барабанили чётко и докучливо, будто требуя впустить.       Энджи молчал, Шото тоже думал о своём, пока они выезжали из путанных улочек пригорода.       — Надо будет на следующей неделе продолжить, — полувопросительно предложил Шото. Энджи не нашёл, что ответить — кажется, челюсть свело, теперь разве что ломом раздвигать, как бульдогу, — и только кивнул. Конечно. В любое время.       — Или… не знаю. Если дадут разрешение на использование одного из школьных полигонов… Спрошу Айзаву-сенсея.       — Айзава решит, что что-то в этом мире сошло с ума, — отмерев, отозвался Энджи, припомнив сегодняшний звонок. — Или он, или ты, или я. Или сам мир.       Шото фыркнул — или это был смешок? — и отвернулся к окну.       Энджи поневоле озадачился. Он сказал что-то не то? Вроде бы не должен был… Пожалуй, стоило уточнить у Шото, чтобы не возникло недопони…       Кажется, Шото снова уснул.       Пробок в это время уже вовсе не было, дорога заняла от силы полчаса. Шото спал, а Энджи рефлексировал, на автомате сворачивая на нужных светофорах. Относительная тишина, однообразная дорога и тихое сопение Шото на пассажирском сиденьи этому способствовали.       Энджи совершил достаточно ошибок, чтобы опустить руки. Пожалуй, слишком много, чтобы заслужить прощение. Будь он хотя бы самую малость менее упрямым, хотя бы чуть-чуть меньше самим собой, он не стал бы пытаться что-либо исправить. За свою жизнь он сжёг более чем достаточно, чтобы, посыпая полученным пеплом голову, возвести из него собственный могильный курган.       Но Энджи был собой, и никем иным.       Последний поворот — и вьющаяся змеёй дорога в гору. Юэй располагалась аккурат на вершине холма, и даже просто утренняя дорога в школу раньше, в «эпоху до общежития», превращалась в ту ещё полосу препятствий. Особенно в дождь.       — Шото, приехали, — окликнул Энджи, припарковавшись у школьных ворот. Шото шумно вздохнул, по-детски потёр глаза.       — Уже? Быстро, — он всё-таки зевнул и снова потёр глаза.       — У тебя скоро комендантский час, — напомнил Энджи. — Не испытывай терпение Айзавы, у него этого добра не так много.       — У него ко мне обычно нет претензий, — буркнул в ответ Шото, отведя взгляд. — Ну, почти. На собрании сам спросишь!       А вот это абсолютно точно было шпилькой, причём намеренной, но Энджи решил и её пропустить мимо ушей. Конфликтовать не хотелось.       — Пап, — Шото замялся. Он всегда поджимал губы, когда задумывался. И когда был недоволен. И когда не следил за лицом. И когда стеснялся, хотя это было редкостью. — Спасибо за сегодня.       — Обращайся, — дежурно отозвался Энджи, прежде чем осознал услышанное. — В смысле… Я рад, что ты позвонил. И не игнорируй мои сообщения, хорошо?       — Ты писал мне во время уроков, — Шото отстегнулся и проверил, в кармане ли мобильный. — В школе как-то не приветствуется залипать в телефон на занятиях.       Кажется, сайдкики об этом говорили. Энджи же такую очевидную причину благополучно проморгал.       — Ну… пока, что ли, — буркнул Шото, выйдя из машины. Всё-таки он был смущён. Совсем немного, но был. Энджи помахал ему рукой.       Шото не торопился закрывать дверь, стоял и мок под противным моросящим дождём, и сосредоточенно жевал губу, напряжённо о чём-то думая.       Энджи не торопил.       — У тебя начинает получаться, — наконец, глухо сообщил Шото и, хлопнув дверью и развернувшись, быстрым шагом направился к воротам, на ходу натягивая капюшон.       Энджи проводил сына остекленевшим взглядом — стоял, моргая аварийками, и смотрел, пока поднявшиеся многостворчатые ворота не схлопнулись снова.       Он совершил достаточно, нет, слишком много ошибок, и у него не было ни малейшей уверенности в том, как их исправлять…       …но, возможно, хотя бы сейчас что-то из того, что он делал, он делал правильно.