WTF жизнь?

NF — Time !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!       Жизнь — тамада на свадьбе. Чтобы никто не заскучал, она придумывает различные конкурсы. Конкурсы, которые не всегда нравятся тому, кому выпало быть жертвой. Вот ты стоишь в самом центре, а с всех сторон на тебя смотрят люди и ждут момента, когда можно будет смеяться и хлопать в ладоши, как тюлени. А почему бы и нет, ведь это не они стоят в центре, это не они жертвы тамады.       Почему-то тамада выбирает тех людей, которым вовсе и не скучно, сидят они себе за столом, кушают, наслаждаются напитками и им хорошо. Может, именно поэтому они становятся жертвами. Пак Чимин сейчас стоит в самом центре и публика ждёт момента, когда можно будет смеяться. А ведь ему было так хорошо за столом.       Но его никто не спрашивал, просто взяли за руку и потащили, как свинью на убой.       Вот брюнет стоит в центре, только вокруг не толпа зевак, а только один человек — Мин Юнги, и лучше уже была бы толпа недалёких людей, чем он. Человек, из-за которого сердце готово делать кульбиты и одновременно с этим, кричит нечеловеческим криком, потому что больно.       Больно сидеть в их общей комнате…в их бывшей комнате. Ведь Чимин бросил его, ушёл, сбежал, сломал. Как и себя. Больно делить с ним один воздух. Больно осознавать, настолько они сейчас близко находятся друг к другу. Больно чувствовать на себе его взгляд. Просто больно. Адски больно. И какой же он Дьявол во Плоти, если сам загорается в адском пламени боли и тоски? Чувствуя, как языки огня пронзают его сердце и изнутри испепеляет его.       Тишина угнетает. Тишина позволяет скопу боли обвалиться на Пака, позволяет умирать раз за разом. Позволяет медленно тонуть, без надежды всплыть наружу и вдохнуть жизненно необходимой воздух. Пака пронзает мелкая дрожь, капельки пота медленно, как будто издеваясь стекают по виску. Вены выпирают из-за того, как сильно он сжал руки.       Интересно, Мин Юнги тоже чувствует? Чимину очень интересно, но он боится поднять голову и встретиться взглядами, боится умереть, так и не увидев ещё раз его любимую сахарную улыбку. Боится, но так хочется. Хочется знать, что он не единственный, кто здесь умирает каждую секунду. Пак титаническими усилиями поднимает голову и…тонет в этих родных и любимых глазах, которые смотрят прямо в душу.       И Пак видит, он не один умирает, не один. И почему от этого осознания становится только хуже стократно. Секунду или тысячи лет, они просто смотрят в глаза другу другу, показывая свою боль, страдания и безграничную любовь. Первый не выдерживает Пак, он резко оборачивается и поднимается с кровати, направляясь к двери. Ему нужно уйти, нужно, перед тем, как он не сдержится и накинется на Мина с крепкими, удушающими объятиями.       Он уже схватился рукой за дверную ручку, когда услышал охрипший голос Мина. И это куда больнее, чем просто смотреть на него. Куда больнее. — Чимин~и, так и будешь убегать?       А Пак оказался в прошлом, когда уже держался за ручку, когда мог уйти, но одно слово Мина его остановило. Одно простое, но такое тяжёлое для Юнги слово «прости». Но сейчас другая ситуация, теперь должен просить прощения Чимин. И он очень хочет это сделать, хочет упасть перед ним на колени и умолять о прощение. Но не может. Не сейчас.       Пак уже поворачивает дверную ручку, когда его маленькую ладошку накрывает холодная, но такая родная рука Мина. И время как будто останавливается. Пак слышит, как громко у него бьётся сердце. Чувствует, как медленно сдает позиции. — Я тебе уже говорил, сколько бы ты от меня не бегал, я все равно буду тебя догонять.       Чимин сглатывает ком в горле и проигрывает, как всегда, когда возле него Мин Юнги.       Пак резко оборачивается и как и мечтал, крепко обнимает Юнги, вдыхая его запах, чувствуя тепло его тела, чувствуя его быстрое сердцебиение. А Мин только в ответ крепко обнимает. Не давая Чимину убежать. А он и не собирается. — Чимин~и, прости, прости меня, пожалуйста. Прости за слова, за боль, за то, что позволил уйти. Я так тебя люблю.       У Пака сердце разбивается на маленькие кусочки, а кровь заливает все его существо, которое кричит и молит о помощи. Боль душит, не дает дышать. Слезы начинают медленно выступать и омывать лицо. Чимин чувствует на шее влагу, Мин тоже плачет. А от этого выть хочется. Не он должен извиняться, не он. Это Чимин виноват, это он ушел, это он сломал их двоих.       Чимин цепляется за плечи Мина, как за спасательный жилет, чтобы не утонуть, но все равно тонет, тонет в боли, вине, тоске. Боль разъедает, боль убивает. Чимин так сильно себя сейчас ненавидит, что это чувство накрывает его с головой. Он ненавидит себя за то, что сделает сейчас. Ненавидит всей ненавистью, что есть в мире и за пределами его. — Мин Юнги, но я тебя больше не люблю. Ты мне больше не нужен.       И отталкивает его. Разворачивается и убегает, как всегда это делал. Он бежит по коридору, а глаза застилает пелена от слёз. Чимин много боли испытывал за всю свою жизнь, больше всего, когда бросил его. Но даже это не сравниться с тем, что он чувствует сейчас, если он вообще ещё способен что-то чувствовать.       Он бежит по коридору, но не чувствует пола под ногами, он чувствует как медленно падает на самое дно, но оттуда никто не постучит, потому что на самое дно никто до него ещё не падал. Скоп боли и ненависти к себе хоронят заживо, но Чимин ничего не делает, но он не против, он хочет умереть.       Хочет, чтобы Юнги забыл его, чтобы не чувствовал боли из-за него, чтобы не страдал, не плакал из-за него, ведь Чимин этого не заслуживает. Он заслуживает только смерть. Он, наверное, так бы и умер в том коридоре, по которому с улыбкой на лице убегал от Юнги, чтобы тот его поймал и крепко обнял.       Но его спасают. Против его воли. Сильные руки тянуть его куда-то, но он ничего не понимает. Он как будто в другом измерении, как будто потерялся в дебрях боли и страдания. Приходит в себя только в машине, которая куда-то движется. Паку все равно, кто за рулём, и куда его ведут. Он надеется, что на смерть. Но ошибается.       В скором времени машина останавливается, а его все так же за руку куда-то тащат. Но он всё также теряться в боли. Он не видит, он только чувствует. Слезы, как его собственный плащ-невидимка, прячут его от жизни. От желания жить. Кто-то вставляет в его руку что-то, а в следующую секунду горячая и обжигающая жидкость скользит по его горлу. Чимин рефлекторно глотает и становится легче. Наконец-то он видит, где он, что у него в руках, и кто сидит напротив него. — Чонгук? — охрипшим голосом спрашивает Пак. — Пейте, Вам станет легче.       И Чимин не спорит, он просто пьёт, и со временем действительно становится легче. Не так, чтобы захотелось смеяться и анекдоты рассказывать, но теперь он может дышать не чувствуя душераздирающую боль.       Они сидят в каком-то баре, за отдаленным столиком, попивая. В этот раз даже Чонгук пьет вместе с ним. Он ничего не спрашивает, просто молча наливает. — Почему ты привез меня сюда? Почему ты вообще забрал меня оттуда? — А разве Вам не именно это было нужно? Разве Вы бы смогли находится там ещё хоть минуту? Разве боль бы Вас не убила? — А ты всё так же обращаешься на Вы. Знаешь, только, когда ты зол на меня, ты говоришь на ты. — Вы до сих пор мой командир. И всегда будете. Хоть у Вас уже и есть правая рука. — Хах, Чонгук~и, ты всегда будешь моей правой рукой. Все об этом знают. Даже Сану, который заменяет тебя. Чонгук выглядит уязвленным и удивлённым. — Но..но Вы же меня оставили. Я же Вас предал. — Хах, это не так. Ты сделал правильно, когда рассказал…кхм, Юнги. Я тебя оставил не потому, что считал, что ты меня предал. — Что? Но…но я не понимаю. — Чонгук~и, ты ведь всегда знал, что скрывается за моими действиями и словами. Даже, тогда в кабинете Джина, ты остановил его, потому что знал, зачем я это делаю. Неужели горе затуманило твой разум? — хрипло улыбнулся Чимин. — Я оставил тебя, потому что только тебе доверяю настолько сильно, что готов доверить присматривать за…за Юнги. Я знаю, что ты прекрасно с этим справляешься, спасибо тебе за это. — Но....но зачем? Зачем ты это делаешь? Зачем оставил приглядывать за ним, зачем бросил его и меня? — О, вот, о чём я говорил, когда ты зол, ты обращаешься на ты, — сухо улыбнулся Чимин, — потому, что по-другому спасти его я не могу. Не могу.