Проклятие соединившее наши сердца

      Проснувшись поздним утром, Гарри надеялся увидеть все что угодно: начало войны, Волан-де-Морта, разрушенный замок или возродившуюся ненависть к Драко в своих глазах, которая бы заполняла его разум и подпитывала разными теориями, в которых Драко связан с пожирателями. Но все, что ему довелось увидеть – это изможденное бледно-смуглое, с впалыми щеками, покрасневшими глазами и синяками под ними, лицо, смотрящие на него из отражения зеркала, большими миндалевидными, пустыми, безжизненными, зелеными глазами. Оно не улыбалось, не злилось, не грустило – ничего не выражало, вообще ничего, оно было безразлично ко всему и даже к тому, на кого так пристально смотрело. Гарри отвернулся от зеркала, борясь с желанием разбить его. Было ли ему противно смотреть на себя? Ненавистно? – Нет, в нем была только вечно распускающаяся боль. Ее нужно выпустить, отрезать и выбросить, распрощаться с ней, как до этого он распрощался со своей ненавистью к Малфою, но Гарри не мог. Если он выбросит ее то, что останется внутри? Его пугала эта мысль, он боялся потерять единственную нить соединяющую их, пусть и теперь уже в прошлом. Потеряв эту нить, сможет ли он быть тем Гарри, которого видел в отражении на протяжении всех шестнадцати лет? Сможет ли стать другим потом? А если станет, то каким? Сам он не мог или не хотел отвечать на эти вопросы, а другим задавать их не стал бы никогда.       Завтрак Гарри решил пропустить, аппетита у него не было, от слова совсем, потому он пошел на улицу, остудить свой воспаленный разум. Вначале решив заглянуть к Хагриду, но отказался от этой идеи, в решительности добить себя и оправился в Хогсмид. Бродил он там только по тем местам, по которым они ходили на свиданиях с Драко, хоть это и были почти все места маленькой деревушки, в которые до этого он ходил с друзьями, сердце его все равно разъедала кислота печали и полного одиночества. Гарри не мог смириться с мыслью о расставании с Драко. Да, он прекрасно знал, что настанет этот день, но мог лишь избегать мысли о нем, надеясь на лучший исход. Гарри долго бродил по деревне, не намериваясь зайти хоть куда-нибудь погреться, он боялся зайти и понять, что по его щекам польются слезы в нескончаемом потоке, но он не будет плакать! Никому не покажет свою слабость. Гарри прошелся около «Сладкого королевства», рядом с «Тремя метлами», с Визжащей хижиной, все бродил и бродил, пока не онемела большая часть тела и он отправился обратно в замок, как раз к времени обеда.       Вкусные запахи еды, исходящие из Большого зала, дали Гарри понять, что как бы он не чувствовал себя душевно, физически он вполне здоров и организм его не мог простить ему пропущенного завтрака, извещая его об этом недовольным урчанием в животе. От безысходности своего положения, Гарри зашел в зал и по привычке сел, к одинокому Малфою, поднявшему светлые густые брови от такой наглости.       - Эй, Поттер, я, кажется, сказал тебе вчера не лезть ко мне, - злобно растягивая слова, буркнул Драко вместо приветствия, в ответ, получив полное молчание, - Эй, я это вроде бы громко сказал или твои свисающие лохматые волосы затычками для ушей заделались? – ответа не последовало, поэтому Малфой тоже замолчал.       Проглатывая нарастающий ком в горле, Гарри мог лишь смотреть в свою тарелку и ковырять в ней ложкой, пытаясь подавить непрошенные, вырывающиеся наружу эмоции, от которых хочется взреветь, ломать и крушить лишь бы вернуть то понимание, доверие, любовь…       - Поттер, может, ты мне ответишь уже? – громко спросил Малфой.       - А? – выдавил из себя Гарри.       - Ты нахуй со мной сел? Б блять, - огрызнулся Драко.       - По привычке, наверное, - дрожащим голосом ответил он.       - Что? – недоумевающее переспросил Драко, но вскоре изменил выражение лица на привычно-надменное и хищно оскалился, в своей "знаменитой" улыбке, - Наш герой - Гарри Поттер влюбился в проклятого меня?       - Ничего подобного, - скованно шепнул Гарри.       - Да! – мерзко воскликнул Драко, - Ну и мерзость, как можно было повестись на эту фальшь? Золотой мальчик стал шлюшкой? Тебе любой подойдет, кто в любви признается, и ты уже расцвел, а?       - Заткнись, - побагровев, все еще дрожащим голосом приказал Гарри.       - Почему? - невинно спросил Драко, - Правду слышать неприятно, да? Это не чувства, Поттер. Не садись со мной больше, мне даже мерзко подумать, что такая шлюшка как ты, будет со мной одним воздухом дышать! Как же мерз…       - ЗАТКНИСЬ! - заорал Гарри на весь зал, поднимаясь с места, - Ты ничего не знаешь, а можешь меня за что-то осуждать? Да пошел ты нахер со своим мнением! Если думаешь меня так унизить и надавить на больное, то у тебя нихуя не получится! Я, блять, не позволю тебе очернять мои чувства, они искренние в отличие от твоих мерзких фраз, которыми ты плюешься направо и налево. Твоя фальшивость - вот, что я ненавижу в тебе больше всего!       - Ну и прекрасно! Только ты меня нихуя не знаешь, - заорал в ответ Драко, - ты напридумывал себе что-то, а теперь я оказался виноват!? Между нами ничего не было и быть не может! Все, что было все эти три месяца лишь придуманная тобой сказка. Ты ведь прекрасно знал, что это проклятие и это все огромное недоразумение. Так тебя никто не просил влюбляться в меня!       - Ах, ну извини, что не дал тебе сдохнуть, как последней суке! - при этих словах, Гарри вылез из-за стола и быстрым шагом направился к выходу, под шокированные взгляды окружающих и пылкий, злой и в тоже время обескураженный взор запыхавшегося Малфоя.       Ему было сейчас все равно, кто о нем что подумает. Гарри было невероятно больно знать, что Малфой не любит и даже больше, презирает его чувства как таковые, считая их мерзкими и грязными. Только сейчас Гарри понял, как ужасно он поступил с Драко в самом начале, сказав, что не только не любит его, но и ненавидит. Это было самым печальным воспоминанием, разъедающем голову Гарри, чувством вины и полного отвращения к себе.       Выйдя из Большого зала, он отправился наверх, на восьмой этаж, туда, где можно было спрятаться ото всех. Гарри был рад, если так вообще можно сказать, в связи с его эмоциональным и душевным состояниями, что сейчас все разъехались на каникулы и никто не сможет приставать к нему с «обеспокоенными» вопросами насчет их отношений с Драко. Добежав до нужного коридора и пройдя по нему три раза, перед Поттером появилась дверь, и он скрылся за ней.       В этот раз Выручай-комната превратилась в весьма жуткое и нелицеприятное место, в полной мере отражающее душевное состояние посетителя. Это была маленькая, темная, пустая комната. В ней буквально не было ничего: ни стола, ни стульев, ни окон, ни вещей, ни какого-либо источника света - ни-че-го. Это было отличное место, в котором можно было выпустить все внутренние переживания и эмоции, заперев все здесь, в кромешной тьме, ведь в ней даже стены не увидят тебя. Гарри закрыл за собой дверь и прижался к ней головой, потихоньку съезжал вниз, начиная тихо всхлипывать. Эта дверь была последней сдерживающей цепочкой, державшей слабости внутри, скрывая их ото всех на свете и защищая от него, но теперь она порвалась, как голос Гарри надрывистый и хриплый, вырывающийся громким стоном боли и отчаянья из саднящего горла. Он не мог остановить этот поток нескончаемых криков, стонов и слез, которые не давали Гарри вздохнуть, они рвались и рвались наружу, не оставляя ему никакой возможности справиться с ними. Так давно утрамбованные и спрятанные в душе, забытые и недавно полученные - все вырывались наружу, за несколько лет сковывания. Гарри рвал на себе волосы, отбивал руки до крови, о черный кафельный пол, только бы притупить эту боль, эту душевную пытку, проявляющуюся отрывками болезненных воспоминаний в воспаленном разуме: смерть Седрика, Сириуса, родителей, ненависть к Снейпу, нападение дементоров, предсмертные крики матери, смешавшиеся с последними словами Драко. Все это нескончаемым потоком вырывалось из Гарри...       Он не знал, как долго продлилась его истерика, но выбравшись из темной комнаты, в которой он оставил все свои печали и сожаления, за окном уже начало темнеть. Вдохнув полной грудью пыльный воздух замка, Гарри почувствовал себя опустошенным и в тоже время свободным от того груза, который нес все эти годы.