Перекрёсток

                    Тапир смотрел, как за окном мечутся ветки, как они бьют в стекло, как крупные капли стекают вниз, и ему казалось, что вместе с ним скорбит природа. Было по чему. Нет, конечно, могло быть и хуже, но самое гадкое — что произошедшего несчастья можно было избежать.       Если бы он был более решительным, напористым, удачливым. Если бы…       Если бы задумался раньше, начал не за пять лет до этого, а за семь… но тогда он был ещё сопливым неком, с едва опушившимся по-взрослому загривком. Это сейчас он может похвастать роскошной гривой изумительного шоколадного оттенка — предмет зависти и вожделения многих. А в сочетании с подтянутой фигурой, рельефными мышцами и огромными зеленючими глазами впечатление вообще было убойное. Оми даже вздыхал, говоря, что такая красота — и альфе досталась. Впрочем, Линну, младшему братишке-омеге, тоже судьба отсыпала щедрой рукой — личико сердечком, губки пухлые, румянец во всю щёку, глазищи синие-синие! А сам весь такой тонкий, звонкий, изящный — мечта любого неко.       Мда… любого… да и пусть бы мечтали, жалко, что ли? Всё равно мелкий выберет по сердцу, а его, Тапира, задача присмотреть, чтобы будущий зять не был сволочью. Как их папашка, чтоб ему икалось до смерти. И Тапир надеялся, что всё же это случится, раз у него самого не получилось. Как так вышло, что оми — умный, нежный, добрый, из хорошей и богатой семьи — связался с этим полууголовником, по которому тюрьма рыдала горючими слезами. Говорят, что семья оми была против, но… любовь зла. Хотя… была ли там настоящая любовь? С годами Тапир всё больше сомневался в этом.       Сначала услышал обрывок разговора крепко выпившего отца с приятелем, что родители омеги обманули их и вместо обещанного по контракту состояния кинули жалкий кусок в несколько тысяч. И понятное дело — всё это удовольствие быстро закончилось, а иначе почему они жили в задрипанном доме непонятно где? Почему-то Тапир был твёрдо уверен, что отец соблазнил домашнего мальчика в надежде на богатое приданое, а когда понял, что ничего не получит, начал срывать досаду на супруге. Оми регулярно ходил в синяках, пряча их под шарфами: альфа был настолько «заботлив», что не оставлял видимых для посторонних следов.       И работал… не отец — оми. Этот тихий, утончённый, привыкший к роскоши омега научился пахать, как проклятый, экономить каждую копейку и содержать семью на жалкое жалованье официанта в забегаловке. Тапир тоже не сидел сиднем — мчался после школы в типографию за порцией газет, а потом на улицу — продавать. Вечером же шёл в кафе, где работал оми, и помогал с уборкой. И за счастье было принести домой остатки чьего-то ужина. Отец же… а что отец? Он считал, что альфа, глава семьи не должен слишком много работать, просиживая целыми днями в мастерской и будто бы занимаясь ремонтом. Чего? Да какой-то рухляди, купленной за бесценок и которая вот-вот «забегает» и начнет приносить прибыль. Какую — отец не знал, туманно намекая на очередь желающих, чтобы их грузы непременно перевёз сам мистер Трайт. Это продолжалось годами — утром в мастерскую, где собирались такие же бездельники, к обеду они успевали пропустить пару-другую кружек эля, и редко какой день не заканчивался шумной ссорой, а то и потасовкой.       И всё бы ничего, если бы Тапир не стал замечать странных взглядов отца, направленных на Линна. Поначалу юный альфа ничего не понял, но когда немного повзрослел, когда узнал, чем занимаются отец с оми за занавеской — испугался. Братишка не должен узнать, что такое похоть отца-альфы. Никогда! Пока Линн был в безопасности: слишком мал. Но это временно — годы-то идут, и с каждым днём маленький омега становится старше и красивее. А там и течка не за горами, не успеешь оглянуться, как придётся от братишки альф дубиной отгонять! Как там говорил старый сосед, когда его оми в очередной раз родил омегу?       — Лучше с палкой по кустам, чем с деньгами по тюрьмам!       А ведь отец вполне мог принудить сына к противоестественной связи. Правда, это только не так давно признали незаконным, каких-то лет сто-сто пятьдесят назад инцест был нормой. И только когда среди неко стали всё чаще рождаться больные дети, ученые забили тревогу, заявляя, что нельзя рожать от близких родственников. На все возражения, мол, эти традиции освящены веками, было заявлено, что ничего не поделать — расплата за разум.       И как часто это бывает, одни неко оказались более удачливые, умные, сильные и, как результат, заняли верхние строчки в таблице рангов. Другие… другие не отличались от отца Тапира, оставаясь в самом низу. Неко правили другими неко, и это считалось нормальным. Продавая газеты, Тапир видел, как в роскошных автомобилях пролетали мимо разряженные омеги и суровые альфы, за витринами дорогих магазинов сновали миленькие продавцы и медленно шествовали покупатели. И юному альфе было не понять, зачем отдавать за пару туфель столько, сколько он зарабатывает за год. И ещё грустно было смотреть, как угасает с каждым днём милый и тихий оми. И Тапир поклялся себе, что заработает столько денег, что это позволит жить в достатке. Он мечтал, что однажды купит квартиру в хорошем районе и уведёт туда оми с братишкой. Только их двоих, только их…       Но чем дальше, тем понятнее становилось, что простым трудом этого не добиться, чтобы подняться в табели о рангах хотя бы на ступень, нужно много и долго трудиться. И самым простым способом заработать — это войти в одну из уличных банд. Грабежи, воровство, а иногда и убийство — всё шло в ход, когда на кону стоит возможность изменить судьбу. Что удержало Тапира от лёгкого пути? Наверное, оми, который всё же успел привить сыну чувство долга настоящего альфы. И вместо того, чтобы примкнуть к малолетним преступникам, Тапир начал учиться ещё усерднее. Серебряная медаль дала ему возможность поступить в колледж, а прилежание и живой ум способствовали в победе на конкурсе и, как результат — стипендия лучшему студенту курса.       Время шло, отец тихо спивался, всё чаще поднимая руку на оми, Линн рос, становясь всё красивее, а Тапир упорно шёл к поставленной цели. И вот, наконец, в руках ещё пахнущий свежей краской диплом инженера, направление на работу в небольшой приморский городок и подъёмные, позволяющие не только уехать самому, но и забрать с собой оми с братом.       Счастливый Тапир спешил домой, готовясь обрадовать родных, а там… там увидел отца, который ломился в запертую квартиру, избитого оми, и почувствовал густой запах первой течки Линна. Как Тапир не убил разъярённого отца? Потом он даже не мог сказать, что не дало ему это сделать. Трайт слетел с лестницы, словно не весил ничего, а Тапир выбил плечом двери и, укутав братишку в покрывало, кинулся бежать. Только оглядывался, поспевает ли за ним оми. Жаль, что далеко уйти не удалось: отец кликнул дружков и… встретили они Тапира толпой.       Били долго, кулаками, ногами, палками, хорошо ещё железный прут не схватили. А, может и схватили, да поспела полиция — оми вызвал, успел. И отбивался рядом с сыном, защищая младшего, что скрючился у стены.       Что было потом? Тапир уже не видел сам, только по рассказам оми. Полиция арестовала всех — отца и его дружков. Сидят теперь, поют на разные голоса, как Трайт обещал им безотказную давалку, вот только сорвёт первый цветочек. Как устроили в мастерской скупку краденного, разбирая ночами угнанные машины. Как привечали подростковые банды, заставляя тех воровать. Многое узнали тогда в полиции, много дел закрыли, много нашли украденного. А Тапир и не знал всего этого, отлёживаясь в больнице со сломанными костями.       Но всё приходит к концу, даже лечение. Вот и врач сегодня обещал отпустить своего пациента восвояси, осталось только дождаться оми с братом и…       А куда теперь? Место, что должен был занять молодой инженер, отдано другому. Денег больше нет: пришлось вернуть, а в прежнюю квартиру не вернуться. Что делать? Тапир уже столько вариантов перебрал, а всё без толку. Но ничего, теперь из дома отец не будет забирать последние деньги, теперь у них всё будет хорошо. Дверь палаты скрипнула, и Тапир повернулся — на пороге стоял оми… только он ли это? Неужели этот красивый, элегантно одетый мужчина его второй отец? Тапир даже приподнялся, во все глаза рассматривая гостей. Оми… Линн, тоже нарядный, и незнакомый седой альфа с удивительно знакомыми зелёными глазами. И такой же точно каштановой гривой, как у Тапира.       — Сынок… — смущённо начал оми. — Позволь… Это…       — Ну, что ты пугаешь мальчика, Шарой? Я его отец и твой дед, — альфа протянул внуку лапу, крепко пожимая его ладонь. — Я горжусь, что узнал тебя. Поднимайся, пришла пора возвратиться домой.       — Почему?       — Что, почему?       — Пришло время именно сейчас? Разве раньше…       — Раньше я не знал, куда уехал мой глупый сын.       — Оми не глупый! — возразил Тапир.       — Нет, он сделал ошибку, влюбившись в никчёмного альфу. А когда ему попытались запретить встречаться с ним, просто сбежал накануне первой течки. Да ещё все свои небольшие сбережения забрал, глупый омега... Мы долго искали Шароя, но… он сменил имя и уехал с супругом в другой город.       — Да… оми звался иначе, — сообразил Тапир.       — Именно так. Одевайся, пора в путь…       Подчиняться сильному вожаку в природе альфы, но если только этот сильный достоин этого. И Тапир согласно склонил голову, признавая старшинство деда.       А потом был долгий путь в поезде, автомобиле и большой дом, где давно пропавшего сына и его детей ждали. Действительно ждали, волновались за него, огорчались выбору и всё равно любили и готовились принять назад. Тапир, робея, ступил в холл большого кланового дома и долго пожимал лапы новым родственникам, стараясь запоминать имена, пока не подошёл к красивому немолодому омеге, так похожему на его оми.       — Добро пожаловать домой, мой мальчик, — ласково проговорил омега.       И его слова подхватили все:       — Добро пожаловать домой!       И Тапир понял — вот теперь он дома!