Я подарю тебе цветы

      Юки отхаркивает последний сгусток темной густой крови и утирает губы тыльной стороной ладони, уже даже не испытывая отвращения. Отвращение было сначала, а сейчас она уже привыкла. /привыкла? к этому не привыкнуть. она просто устала настолько, что сил на брезгливость не остаётся/       Следующие действия выполняются ею автоматически, их алгоритм уже въелся в самую подкорку сознания.       Умыться, обязательно холодной водой — она поможет немного прийти в себя и снимет припухлость с лица (от напряжения и усталости в глазах полопались капилляры, но это вполне можно списать на чрезмерную загруженность в школе и недостаток сна). Чтобы избавиться от металлического привкуса на языке, нужно прополоскать рот (вода имеет розоватый оттенок). Потом собрать все лепестки (они белоснежно белые, но практически полностью красные от еще теплой крови) и выбросить в унитаз, нажать на кнопку смыва. Необходимо помыть раковину. Потом уже руки. Их она трет особо тщательно. Мыло пахнет клубникой и еще чем-то сладким, запах Юки не нравится, слишком приторный, но это лучше, чем камелия (с недавнего времени она ненавидит камелии. особенно белые).       В зеркало она старается не смотреть, но беглый взгляд все равно замечает нездоровую бледность кожи и темные мешки (уже даже не круги) под глазами. За эти два месяца она сильно похудела, волосы словно выцвели, стали сухими и ломкими, секущимися на концах. Ногти приходится теперь очень коротко подрезать, они постоянно ломаются.       Прежде чем выйти из ванной она внимательно осматривает помещение на наличие оставшихся следов. Не дай Ками, родители случайно заметят капли крови или, что ещё хуже, лепестки. Хотя, навряд ли, но всё-таки подстраховаться надо.       Юки больна. Она медленно умирает, захлебывается кровью, когда белоснежные камелии прорастают внутри. Чужая любовь убивает её, отравляет кровь и высасывает жизнь по капле.       Юки задыхается белоснежными камелиями, во время припадков сдирает ногтями кожу до самого мяса (ещё одна причина коротких ногтей) и учится профессионально лгать.       Лгать родителям, когда те все-таки появляются дома, одноклассникам и учителям, и прежде всего себе.       Юки лжет. Юки улыбается искусанными потрескавшимися губами и прячет уставший взгляд за челкой.       Потому, что больше чем белые камелии, она ненавидит только чужую жалость.

***

      Тсунаеши переводит взгляд на вход и застывает, ощущая, как сердце на мгновение замирает, но только для того, чтобы сделать кульбит и понестись вскачь. Гокудера-кун что-то экспрессивно доказывает Ямамото-куну, получая в ответ лишь очередные улыбки, Тсуна не слышал, не понимал о чем они говорят — для него весь мир сузился до вошедшей в класс девушки.       Сегодня длинные темно-каштановые волосы распущены (впрочем, как и каждый день на протяжении двух месяцев) и Тсуна считает, что ей очень идет. /на самом деле распущенные волосы выполняют одну единственную функцию — прячут уродливые шрамы на шее/       Тсуна смотрит на неё, не отрываясь, буквально пожирая взглядом. Лихорадочно скользит по хрупкой фигуре, в очередной раз поражается удивительной бледности кожи (ему кажется, что он может рассмотреть все синие ниточки-венки, нужно только подойти ближе), впитывает такие знакомые черты лица и пропадает в омуте зеленых глаз.       Она смотрит на него мельком, не задерживаясь больше секунды, но и этого мига хватает Тсунаеши, что бы задохнуться восхищением, и ощутить приливший к щекам жар.       У Тсунаёши в карамельных глазах разгораются янтарные искры пламени и зрачок расширяется, как у последнего наркомана, стоит ему глубже вдохнуть ее запах. А Тсуна и есть наркоман, только у него свой персональный сорт героина. Его наркотик пахнет какими-то цветами, уличным ветром и, почему-то, совсем немного, кровью. /для Тсунаёши это самый прекрасный запах на всём свете, для него она самая прекрасная./       Она садится за вторую парту на его ряду, и теперь их разделяет три парты, но даже так Тсунаеши видит (знает), что спина у неё прямая, словно и не позвоночник вовсе, а штырь железный. Знает, как она немного наклоняет голову, вчитываясь в содержание очередной книги, как легким движением заправляет мешающую прядь за аккуратное ушко. /Тсунаеши знает о ней каждую мелочь, знает каждый ее жест, каждую черточку. Он одержим ею. Он не замечает самого главного/       Тсунаеши хочет однажды признаться ей и подарить букет белых камелий. Эти цветы ей очень пойдут.

***

      Реборн натягивает шляпу, скрывая взгляд, и спрыгивает с ветки, откуда наблюдал за своим Никчёмным учеником. Реборну почти жаль ту девочку. /милосердней будет пустить ей пулю в лоб. лучше уж так, чем медленно умирать, захлебываясь кровью и проклятыми цветами/ — Эх, Тсунаёши       Он как-то слишком по-стариковски устало вздыхает. Ему жаль. Девочка ведь не виновата, что Небеса не знают границ.       Она ведь не виновата в чужой любви. Так за что?