One and only

Если можешь, позволь мне стать твоим, Твоим единственным и неповторимым. Даю слово, я стою того, Чтобы быть в твоих объятиях. Так дай же мне шанс Доказать, что я единственный способен пройти этот путь, Пока не наступит начало конца. Adele "One and only"

В мире, где у каждого человека однажды появляется метка с именем его родственной души, Неро был одиноким с самого начала: сначала он был слишком мал для своей собственной метки, а потом некие высшие силы даровали ему идеальное оружие для уничтожения демонов вместо правой руки, на которой рано или поздно должно было проявиться имя человека, которому было суждено стать идеальной парой Неро на всю жизнь. Это был самый грандиозный провал в жизни юного адепта Ордена. Грандиозней была только потеря самой руки - её какой-то псих в плаще с капюшоном, совершенно не напрягаясь, оторвал чуть повыше локтя, а потом превратил в тот самый меч, который Неро передал Данте после их первого приключения в Фортуне. Надежда узнать имя своей судьбы растаяла окончательно, и Неро смирился с тем, что его соулмейт - Кирие, отношения с которой и без того с каждым годом становились всё более натянутыми и холодными. На самом деле, Неро было уже всё равно, чьё имя было бы написано у него на внутренней стороне запястья, ему просто было интересно, уготован ли ему хоть кто-нибудь. Он был готов смириться с любой участью: пустое место - отсутствие соулмейта как такового; чёрная метка - соулмейт жив и где-то, в принципе, есть; и серая, означающая, что соулмейт-то у него, конечно, был, только вот не дождался счастливого воссоединения со своей судьбой и помер в гордом одиночестве. Ну, или не в одиночестве - далеко не все мирились с трудностями поиска родственной души и вступали в отношения с теми, кто был ближе и доступнее. Учитывая всё вышесказанное, юный охотник на нечисть страдал, скорее, от любопытства, чем от осознания невозможности найти свою родственную душу. А потом в жизни Неро внезапно появился странный парень с татуировками по всему телу, двумя компаньонами-демонами и потрёпанной книгой стихов, с которой новый знакомый не расставался никогда и периодически (о’кей, очень часто) по делу и не по делу цитировал что-нибудь из неё перед битвами, после битв, а иногда и во время. Это раздражало и забавляло одновременно. Этот странный парень, заказавший агентству «Devil May Cry» Уризена - какого-то супер крутого демона с манией мирового господства - и изъявивший желание сопровождать их в этом нелёгком деле, назвался коротко и неброско - V. Сперва V показался Неро подозрительным - он ничего не рассказывал о себе, явно хранил какую-то тёмную тайну (и хорошо, если только одну) и время от времени отвечал на вопросы цитатами из своей вечной книжки, чем бесил неимоверно. Пока Неро не научился понимать эти полунамёки. Сразу стало легче, а новый знакомый перестал быть таким таинственным снобом и превратился в ничего-себе-такого-парня. А через пару месяцев он внезапно начал трескаться, как фарфоровая кукла и становиться всё слабее, а сам Неро так же внезапно выяснил, что не просто привязался к этому неординарному во всех отношениях человеку. Нет, эти чувства были гораздо глубже и сильнее обычной привязанности или даже дружбы. А сам V был таким хрупким в руках Неро, когда юноша буквально тащил его на себе, обнимая одной рукой за талию, что у бесстрашного охотника на нечисть едва не подкосились ноги от страха, что V может не дотянуть до конца путешествия. А чуть позже, когда они, наконец, добрались до верхушки Клипота - милого домашнего деревца километров пятьдесят в высоту и с корнями, уходящими прямо в Ад, V убил Уризена и исчез, внезапно оказавшись всего лишь человеческой сущностью Вергилия - отца Неро. Того самого психа, который отнял у него руку, а ещё несколько раз пытался убить Данте, с которым у внезапно объявившегося папочки были весьма запутанные семейные отношения - они были братьями. Братьями-близнецами, если точнее. И к тому же, соулмейтами. И Неро, хоть он никогда не признается себе в этом, был даже рад, когда эти двое отправились в ад, чтобы закрыть врата Ада в корнях Клипота. Правда, потом они вернулись, и Неро, за неимением других вариантов, вынужден был наблюдать за тем, как эти двое, существуя в стенах одного на всех агентства, смотрят друг на друга: с опаской и вызовом. И затаённой нежностью, когда думают, что их никто не видит. Неро старался проводить как можно больше времени с Нико в её «передвижном филиале агентства», как сама девушка называла свой фургон со светящимися надписями «Devil May Cry» на обоих бортах. И дело было даже не в том, что среди мешанины из рун и обычных узоров на правой руке V Неро так и не удалось прочитать имя родственной души, предназначенной этому человеку (если его, конечно, можно было назвать человеком...), и даже не в том, что от вида светящихся изнутри, как новогодняя гирлянда, но показательно мрачных снаружи близнецов-полудемонов юного охотника тянуло блевать. Нет, Данте он ещё мог терпеть - всё-таки огонь и воду вместе прошли (жаль, что медных труб им не светит примерно никогда), а вот Вергилия, этого «отца года», как его сходу обозвала Нико, хотелось хорошенько поколотить за всё хорошее, а потом вонзить в него Ямато и снова разделить на две сущности и вернуть того удивительного по-своему человека, который не расставался с потрёпанным томиком стихов, порой изъяснялся загадками, но всегда был готов прийти на помощь и дать отпор превосходящим силам противника. А демона, этого так называемого «Уризена», они, так и быть, прикончат - у Данте это, вон, почти получилось один раз, жаль, не хватило духу добить. И дело было даже не в том, что Неро просто хотелось хотя бы ещё один раз заглянуть в совершенно дивные глаза в обрамлении по-девчачьи пушистых ресниц, прикоснуться к плечу и, может быть, изумляясь и ужасаясь собственной смелости, провести рукой по чужим волосам, а в том, что на запястье руки Неро, отросшей после внезапной вспышки демонической энергии, была выведена простая и вместе с тем изящная абсолютно чёрная буква «V».