Он — моя пропасть

      Осаму не знает, где Чуя. После миссии этот придурок сразу же убежал неизвестно куда, забыв отдать ключи. Да-да, не удивляйтесь, что эти двое живут в одной квартире. Ибо Огай, будь он проклят трижды, настоял на том, чтобы Накахара жил с Дазаем, мол «безопасность превыше всего». Но мужчина догадывался, где этот несносный подросток. Бар. Любой, главное, чтобы вино хорошее было.       Обойдя около 8, а то и 10 баров, напарник нашел алкоголика. Зайдя внутрь, тот подошел к Чуе.       — Не рано ли тебе пить, истеричка?       — Иди нхуй, Зай. — проглатывая буквы сказал тот       Посетители начали бурно обсуждать сказанное парнем и один из алкашей, явно не впервые в этом баре, спросил рыжего алкоголика:       — Слышь, пцан, ты чо из «них»?       Ответа не последовало. Осаму стоял не подвижно, Чуя в свою очередь молчал.       — Ключи       — Похерил…       Не выдержав этого, мумия вытащил Чую из бара и потащил домой, предварительно ища в его толстовке ключи от дома.       Найдя желанные ключи, Осаму открыл дверь в их маленькую, но до жути уютную квартиру, и, пробудив Арахабаки, скинул того на пол. Пиджак и ботинки были небрежно сбросаны в коридоре, а сам Исполнитель прошел в зал. Истеричка проследовал за ним, усаживаясь на колени шатена.       — Слушай, Дазай… — голос был тихим, рваным. Сколько же он успел выпить? — а ты… Любишь меня?       Осаму опешил. Погодите, это точно его Накахара Чуя?       — Нет конечно, с чего ты это взял? — мысли Чуи были непонятны ни первому, ни второму.       Однако, Чуя не унимался. Вытащив белую, полупрозрачную рубашку из брюк Осаму, тот начал водить по забинтованной спине.       —А твое тело говорит обратное~       Осаму сначала непонимающе смотрит на напарника, но потом в нем срабатывает какой-то животный инстинкт. Ему хочется наброситься на рыжего, сорвать с него одежду, совершенно не думая о ее сохранности и грубо, жестко его отыметь.       Он притягивает голубоглазого ближе к себе и впивается в тонкую шейку с нежной, бархатистой кожей своими острыми зубами. Из ранки тут же начинает тонкими струйками течь кровь. Дазай ее слизывает, ведя языком по укусу. Чуя подрагивает, прикрыв глаза.       — Чуя, ты боишься? — спрашивает шатен, утыкаясь носом в изгиб чужого плеча.       — Ч…что…? Н…нет… Я не. Боюсь… — голос подростка прерывистый, а тело пробивает мелкая дрожь.       Алкоголь начал медленно выветриваться. Если раньше Чуя не осознавал того, что делал, то сейчас, более менее мог понять суть происходящего. Однако, отступать не решался. Знал, что Осаму будет стебаться из-за этого до конца жизни. Неважно чьей, просто будет.       Парню с каждой секундой становилось все страшнее и страшнее. Ему 15, а он может лишиться девственности. Разве это не ужасно?       Краем глаза он замечал улыбку, но та больше походила на оскал зверя. Из-за этого оскала рыжему стало страшнее. Но, выйти из этого ужасного положения Накахаре уже не удастся. Осаму теряет последние капли самоконтроля       В несколько мгновений, толстовка и все что находилось под ней полетели на пол.       — Дазай… — Чуя покраснел сильнее, это уже был не алкоголь, кровь прильнула к щекам, — сделай это не больно…       Слова подростка слышатся как-то невнятно, лишь эхом отдаваясь в голове шатена. Он старался держаться из последних сил, но тут крышу Осаму сносит окончательно. Он валит напарника на диван, нависает сверху над ним и жадно впивается в такие манящие губы, на которых еще можно различить привкус алкоголя.       И тут выясняется самое страшное. За всю свою жизнь, Накахара ни разу не целовался. Вообще. И видя это, Дазай нагло ухмыляется.       — Чу-у-уечка~, — сладко тянет Осаму, на что рыжий приподнимает бровь, если бы не сильные «объятия» шатена, голубо-глазый врезал бы этой наглой роже. — Я у тебя во всех смыслах первый? ~       Истеричка молча отводит взгляд. Забинтованный улыбается, прикрывает глаза и вновь целует, языком исследуя чужой рот. Накахара тоже не сидит без дела. Он начинает медленно, аккуратными, плавными движениями расстегивать рубашку старшего. Все тело недо-суицидника покрыто бинтами, которые скрывают ужасные шрамы — попытки суицида. Кажется, будто на парне нет ни одного живого места.       Спустя какие-то десять, а может и двадцать минут парни разобрались с одеждой, которая теперь покоилась на ковре около дивана.       Чуя инстинктивно свёл ноги вместе и порозовел. Без футболки-то они друг друга видели, а полностью голыми не особо хотели показываться друг перед другом.       Дазай все чаще стал впиваться в бледную, почти прозрачную кожу мальчишки, напоминающую своим цветом фарфор. Тот в свою очередь тяжело дышал, иногда хватая мужчину за волосы.       Мурашки все еще бегали по телу пацана. Ему все эти ощущения, доставляющие непривычное удовольствие были впервой. Чего не скажешь о его напарнике.       Осознав, что это всё-таки не шлюха, которую трахают каждый вечер неизвестные мужики, а его напарник, который еще девственник, Осаму остановился.       — Ты точно хочешь этого? — в ответ кивок. Он действительно больше не боится.       В другой ситуации старший не стал бы церемониться и вошел без подготовки, но Чуя еще маленький для такого. Дазай подставляет два пальца ко рту Накахары, а тот, зная, что надо делать, начинает их облизывать, иногда покусывая фаланги. В этот момент мальчишка похож на какую-то девчонку из хентая и Осаму от этого возбуждается еще сильнее. После того, как алкоголик смочил пальцы, суицидник раздвинул ноги младшего и начал медленно вводить в задний проход того один палец. За ним следуют второй и третий. Парень медленно двигает ими, аккуратно растягивая юношу. Чуя тихо стонал от неприятных, непривычных ощущений, что доставляли чужие пальцы. Осаму резко вытащил пальцы. Боже, стояк Осаму уже давно болезненно ныл. Ему хотелось как можно быстрее вытрахать эту рыжую истеричку, вдалбливаясь в чужое тело и выбивая хриплые крики.       Осаму начал медленно входить в паренька, используя маленькое терпение напарника. Однако, Чуя лишь тяжело дышал. Было больно, но из-за того, что Дазай все делал медленно и довольно аккуратно — терпел.       Войдя примерно до половины, Осаму ухмыльнулся. «Хорошо. Раз уж он может терпеть, то пусть чуть-чуть по страдает». Дазай резко вошел во всю длину, получая в ответ вскрик и болезненный всхлип.       — Придурок. больно же! — Чуя вытер выступившие слезы.       Старший лишь целует последнего в нос и улыбается, а после начинает медленно двигаться, постепенно набирая темп. Накахара стонет, извивается.       Сначала ему больно, но после боль проходит и мальчишка уже сам начинает насаживаться на член. Вскоре парень кончает себе на живот, а следом то же самое делает и Дазай. Кареглазый осторожно выходит из паренька и падает на диван рядом с ним.        — Полагаю, что это да? — Чуя помнит первый вопрос за этот вечер и ухмыльнулся       — Ты про что? — Осаму блефует. Он не хуже своего напарника помнит вопрос.       — Про это, — алкоголик быстро целует забинтованного и отводит взгляд       — Зная мою натуру, ты все равно любишь меня? — Исполнитель ухмыляется Накахара прижимается ближе к тому и тихо произносит:       — Я люблю тебя, Осаму Дазай. И не важно, какой ты, — мафиози краснеет, и напарник прекрасно это знает       — И я люблю тебя, Чуя-кун, — шатен целует рыжую макушку и улыбается, прикрывая глаза.       Проснулся младший мафиози лишь на утро. Он посмотрел на спящего рядом напарника и не совсем понял, что происходит, или, уже произошло.       Тот хотел по-тихому уйти, пока Осаму не проснулся, но у паренька ничего не получилось. Как только он пошевелился, пытаясь выбраться из крепких объятий шатена, его тело пронзила ноющая боль, от чего тот заскулил, прикусил губу и устроился в ту же позу, в которой и проснулся.       Дазай поморщился и приоткрыл глаза, тут же устремив кареглазый взгляд на маленький, рыжий комочек, что сейчас лежал рядом и морщился от не совсем приятных ощущений.       — Осаму. Я тебя ненавижу… Чтобы я тебя еще раз к себе подпустил ближе, чем на два метра… — тихо прохрипел рыжик, смотря на старшего.       — Ну слушай, Чуечка~ Ты же сам на это согласился~       — Накахара рыкнул и пихнул того в бок. Но это было единственное, что он смог сделать, дабы не причинять боль самому себе.       Дазай наклонился и поцеловал того в плечо       — Ну же… Успокойся, крошка~ Я же тебя люблю, да и ты меня тоже~