Однажды зимним вечером

      Эта зима выдалась холодной. Не то что бы раньше зимы были теплее, хотя, вероятно, это просто местность такая. Уже давно бригада выползла из затхлого флотзамского болота, с тех пор они надолго нигде не останавливались. Погони не было – «полоски» давно нигде не засвечивались, а из простых грабителей и деревенских жителей так глубоко в леса мало кто заходил.       Йорвет потёр руки в попытке хоть немного их согреть. За столько лет ему в пору бы привыкнуть к холоду и мерзлоте, но иногда это всё же немного раздражало. Единственное, что давало возможность пережить этот месяц – был заплутавший олень, которого без труда удалось изловить. Тот будто и не сопротивлялся вовсе, даже не бежал. То ли скотина попалась смышлёная, то ли просто устал блуждать по лесу – не важно. Запомнилось лишь то, как он большими карими глазами, которые отливали янтарём при верном освещении, посмотрел перед смертью на Йорвета. Не то с жалостью, не то с болью. Что-то в этом было знакомое.       Эльф отогнал прочь эти мысли. Они были слишком ненужными и могли помешать. Отвлекаться было непозволительной роскошью – на запах свежего мяса так или иначе сбегутся волки, необходимо следить за местностью, чтобы вовремя подать стрелкам знак.       Сзади послышался еле уловимый звук – будто небольшой порыв ветра стряхнул с ветки комок снега.       - Киаран, - тихо, еле шевеля губами, поприветствовал Йорвет. Но тот без проблем расслышал его.       - Йорвет, - так же ответил эльф, - пришла весть от разведчиков в Велене, – он помедлил не дольше секунды, но и это было слишком долго, - Роше мёртв. Какие-то политические разборки. Говорят, и Волк в этом замешан.       - Отлично. Одной проблемой меньше, - равнодушно бросил Йорвет. Но в голосе его слышно было, будто скрестились два меча в поединке. Или то была точная стрела, без тени сомнения поразившая цель, пробив металлическую цепь?       Второй исчез так же, как и появился. На душе Лиса осталась всё же неясная горечь. Вот и всё. D’hoine мёртв, столько лет мгновенно стёрлись вместе с ним. Далеко не впервые это произошло за его долгое существование, но было всё также сомнительным удовольствием.       Йорвет позволил себе негромко вздохнуть. Послышался скрип и хруст – объявилась стая.

***

      Вечер наступил рано, гораздо раньше привычного. Это означало лишь одно: начинается самый сложный период выживания. Зима.       Обходя окрестности лагеря на предмет неожиданностей – не необходимость, больше привычка, - Йорвет обнаружил упавшее дерево, которое напомнило ему то самое место по дороге во Флотзам. Место, где впервые он лицом к лицу встретился с самим Верноном Роше. Прошедшее время было для него сущим пустяком, и он как сейчас помнил тот день. День, после которого всё пошло кувырком.       Сидя на этом дереве, холодном и сухом, он крутил в руках небольшую тёмную вещицу. В темноте, освещаемой лишь бледной Луной да отражающим её свет снегом, было практически невозможно определить, что это. Но Йорвету это и не было нужно: он не столько знал, сколько помнил чёрную от копоти, прокуренную трубку с неаккуратно выцарапанными, чёрт бы их подрал, белыми лилиями на чаше трубки.       Рывок. Уклонение. Контратака. Уворот. Сколько это уже длится? День, год, сотню лет? Снова рывок. Главное – следить за дыханием. Никто из них двоих не может ответить. Будто так и должно было быть всегда.       Это сражение один на один. Оба дрались тогда, горя самой настоящей неописуемой ненавистью друг к другу. И Йорвет не знал, почему позволил ему жить. Что-то в нём было. Такой же огонь, безумный, беспощадный огонь, подпитываемый отчаянием и ненавистью, неконтролируемый пожар бушевал на дне этих уставших карих глаз; такой же, как у него самого. Без видимого будущего, без надежды, с единственным, что у тебя может быть – целью, он двигался вперёд, убивал, жертвовал, пытал и совершал неисчислимое количество вещей, за которые сам себя не простит. Возможно, ощущение подобного себе заставило сохранить ему жизнь, а может быть, и не это.       Как бы то ни было, эльф вернулся гораздо позднее ночью на эту же поляну, и нашёл там оброненную человеком трубку. Он не был романтичен или сентиментален, он даже не помнил значения этих слов, но с того момента эта вещица всегда была неподалёку от флейты, которую он хранил как зеницу ока.       Зелень листвы древнего леса, звуки боя, образы – воспоминания стояли перед взглядом как наваждение, от которого невозможно было избавиться, кроме как подождать. Но это была непозволительная роскошь.       Пока усталый эльф сидел совершенно один посреди леса, уставившись в пустоту и бережно (если кто-либо здесь вообще знал, как это) поглаживал кривые лилии на старой трубке, вокруг всё начинало оживать. Откуда-то доносились фразы «это он…», «главное не спугнуть…», «мы станем богаты!..» и «пора получать по заслугам, беличья…», всюду, уже не скрываясь, ломались ветки и звенело оружие, был слышен звук заводимого арбалета…       Но всё, что сейчас видел и слышал Йорвет, был солнечный день, голос леса и поблёскивание тяжёлой цепи, с подвешенным на неё гербом уже несуществующей страны, человека снизу.       - Вернон Роше! Последние четыре года командовал особым подразделением. Служит королю Темерии. Лично отвечал за усмирение предгорий Махакама. Охотник на эльфов, убийца женщин и детей. Дважды награждён за проявленную отвагу… - последовали саркастичные аплодисменты.       - Йорвет – самый необычный выродок.       Эльф грозно глянул на человека. Но тут же выражение его лица стало мягче, будто он улыбнулся – помни он, как это делается. Последовал притворный тяжёлый вздох.       - Ну что за глупый d’hoine! Неужели со временем забыл свои же слова? – высокомерно хмыкнул одноглазый.       Кривая человеческая ухмылка, обращённая к нему, никак не задела гордость листоухого. Наоборот, от этого слегка ёкнуло сердце.       - Нет, но что я могу поделать, если ты действительно самый необычный эльф, который мне встречался? – мужчина подошёл ближе к по-кошачьи изящно спрыгнувшему с упавшего дерева эльфу, - Если ты – мой любимый?

***

      Лис, бежавший по следам оленя, попался в ловушку.