На лицо

— Нет, я сегодня прямо точно решил! — уверенно произносит Чонин, ободряюще ударяя себя по лицу ладонями. — Решил, боюсь спросить, что? — Хенджин в недоумении выгибает бровь. — Что сяду Чану на лицо!       Хенджину кажется, что из-под его ног уходит целый мир. То, что Чонин был с придатками отбитости мозга, еще куда ни шло, а то, что он его где-то проебал, очень пугало и было сомнительным удовольствием примерно на сто из одного. — О, круто! — восхищённо бубнит Джисон. — Потом расскажешь? — Че тебе ещё сделать? — Чонин дуется. Он все ещё злится на Хана за тот случай, когда тот кинул его на произвол судьбы одиноко грустить с ведёрком мороженого, променяв на своего ебыря, но самому Джисону как-то побую на все, что происходит в этом мире, если это конечно, о боже мой, не касается самого чудесного и «Минхо, задуши меня своими бедрами» хена. Это раздражало, но такова была его беличья натура, которая требовала излишнего внимания от Ли к своему «дуплу». А ведь когда-то эти двое были всего лишь друзьями, а теперь вот это вот все происходящее вызывает в их знакомых чувство тошноты и иногда даже до блевоты доводит, когда они слишком уж начинают откровенничать и терять всякий стыд на глазах ни в чем неповинных людей. — Да ни че, я просто интересуюсь в научных целях, — Хан дует губы и отводит взгляд.       «Пиздит как дышит» — думает Ян, но вслух не произносит. Ему вообще сейчас нет дела ни до беличьх загонов, ни до Хенджина, который после того, как вышел из охуевоза десятой степени, начал кидать Джисону кедровые орехи, а тот в свою очередь их ловил ртом, словно собака в рекламе корм «чаппи». Это все выглядит достаточно забавно, но у Чонина в голове совсем другие игрушки.       Ян появляется буквально из ниоткуда, заваливаясь со спины на Чана и обхватывая его руками и ногами. Не сказать, что старшему это не нравится, но и в огромном восторге он не был, потому что завалиться прямиком на маты, задевая головой боксерскую грушу, которую ты метелил ещё секунду назад, так себе перспектива и очень сомнительное удовольствие. — Нини, милый, солнечный ты мой одуванчик, какого хера ты творишь? — несмотря ни на боль в голове, ни на саднящие локти, на которые Бан прилетел, чтобы не поранить Чонина, Чан улыбался и говорил очень мило, чтобы лишний раз не расстраивать это чудо. От слова «чудовище». — Я кое-что придумал, хён, — Ян буквально светится, излучая очередную ауру пиздеца и Чану бы глубоко вдохнуть и выдохнуть, медленно, с запахом очередных проблем и привкусом отчаяния, но он сдерживает себя, поглаживая младшего по коленке. — Что же? — Чану очень страшно. Страшно осознавать, что Чонин снова придумал что-то, после чего Бан вряд ли останется в живых. В прошлый раз он еле убежал от разъяренного бульдога, когда Ян решил, что было бы неплохо на нем покататься. Ну как, покататься на Чане, на которого сядет Чонин. А Бан, в свою очередь сядет на собаку. Идея тупая и до ужаса абсурдная, но Чан не имеет никаких моральных прав отказывать младшему. За что обычно и поплачивается. — Я хочу сесть тебе на лицо, — с невинным детским личиком и светящейся улыбкой произносит Чонин, а Чан давится воздухом, буквально задыхаясь. Этот сатаненок когда-нибудь своими затеями всю душу из него вытрясет и забудет положить обратно. — Прости, что? — Чан, от греха подальше, решает переспросить. Мало ли Ян что напутал, он мальчик впечатлительный и не очень понятливый. — Я хочу сесть тебе на лицо, — ещё увереннее и громче настолько, что Чан еле успевает прикрыть ему рот ладонью, сильно зажмуривая глаза.       «Наградил же мир любовью», — думает Чан. — Ну, поехали тогда домой, — старший не пытается вылезти из-под Чонина, терпеливо ожидая, когда тот сам с него слезет, — будешь учиться сидеть. На лице. Моем.       Сказать, что Чонин непомерно счастлив, все равно что объявить о том, что Чан гей его родителям — так же травмоопасно. Ян, когда слышит слово «счастье» светится ещё сильнее и виснет на Чане в сто раз больше, грозясь задушить старшего в своих объятиях. Именно из-за этого Бан успевает собрать все косяки этого спортзала и даже когда он переодевался, Ян отказывался отцепляться от старшего живым, поэтому пришлось смириться и расслабиться.       Сидя за рулём машины, когда они уже были на полпути к дому Чана, он замечает хитрый взгляд младшего и понимает, что веселье начинается немного раньше, чем планировалось. Когда юркие пальчики пробегаются по внутренней стороне бедра Бана, он напрягается и глубоко дышит, считая до десяти.       Раз. Пальчики Чонина едва поглаживают бедро.       Два. Надавливают сильнее.       Три. Подбираются ближе к паху.       Четыре. Ласкают член через ткань штанов.       Пять. Звук расстегивающийся ширинки одновременно давит и ласкает слух.       Шесть. Полувставший член высвобождают от ненужной ткани.       Семь. Чонин проходится влажным языком по губам слишком медленно, заставляя Чана завороженно смотреть на это зрелище.       Восемь. Ян склоняется ниже.       Девять. Горячее дыхание опаляет пах старшего, заставляя закусить губу.       Десять. Тёплые губы накрывают головку члена Чана и он издаёт шумный вздох.       Какие мысли о самоконтроле, когда тебе отсасывает твой парень, пока ты ведёшь машину? Голову сносит напрочь. Именно поэтому Чан поддаётся Чонину, расслабляясь и стараясь полностью получить удовольствие от процесса.       Губы Яна буквально созданы для того, чтобы находиться на члене Чана. В этом их мнения схожи. Бан слегка подаётся вперёд, а Чонин в свою очередь понимает все без лишних слов, проходясь языком по головке и скользя им до основания. Губы плотнее обхватывают ствол, создавая вакуум и Чонин берет настолько глубоко, насколько это возможно, после чего ударяется головой о руль и тихо матерится.       Если Чонин матерится тихо, то Чан, в отличии от него, громко. Максимально громко. Конечно, кому будет приятно от того, что в тачку, за которую тебе ещё полгода кредит выплачивать, кто-то въебался. — Блять, какого хуя?! — орёт Чан, впопыхах отодвигая от себя Чонина и в спешке застегивая ширинку, тут же выходя из машины.       Ян пару секунд приходит в себя после удара и все же решается на то, чтобы выглянуть из салона авто. Картина, которую он видит, до жути интересная, а слова, которые он слышит от Чана, ещё прекраснее, настолько, что можно на цитаты разбирать. — Ты, сука! — кричит Чан. — Ты, блять, серьёзно в шары долбишься, что ли? Минхо, блять, кто тебя водить учил!       Чонин думает о том, что ему сейчас очень не хватает поп-корна, ведь зрелище в виде ссоры двух лучших друзей из-за тачек есть, а хлеба-то, блять, купить забыли. В надежде на удачу, Ян заглядывает в бардачок и вот она наконец-то повернулась к нему нужным местом, а не как обычно - задницей, ведь он находит там пачку сухариков со вкусом васаби и думает, что жизнь явно удалась.       Тем временем борьба между Чаном и Минхо стоит нешуточная: Бан явно рвётся надавать Ли подсрачников, но гордо стоящий горой за своего парня Джисон мешает это сделать. Вроде бы казалось, Хана сдвинуть ничего не стоит, а не тут то было. Когда дело касается его обожаемого ебыря, то тут он будет вгрызаться и убивать. — Ну иди же сюда, я тебе вмажу! — грозится Чан, но стена имени Ли Минхо, которая на самом деле Хан Джисон прочно держит оборону и не даёт ему пройти. — Лучший друг не влезает в драку! — говорит Ли, бегло осматривая немного помятый капот старшего и присвистывает.       Чан же, понимая, что свистит эта паскуда не просто так, буквально взрывается, с горем пополам прорывается сквозь Джисона и с криком «Лучший друг влетает в твою сраку», даёт Минхо нехилый такой подсрачник из-за которого тот болезненно стонет.       Наблюдая за всем этим пиздецом, Чонин не замечает, как пачка сухариков кончается и от этого парень грустно вздыхает — шоу ещё даже не на середине, а хлеб уже кончился.       Домой к Чану они заваливаются только спустя три часа, после того как приехала полиция и был заполнен долгий и муторный акт. Настроение куда-либо садиться у Чонина, конечно же, не пропало, но вот у Чана оно явно подпортилось. — Хочешь чего-нибудь? — мило спрашивает Чонин, садясь перед Чаном на колени с таким видом, что казалось, если бы у него был хвост, то он им бы повилял. — Нет, Нини, я слишком устал, — Бан забирается на кровать, устало прикрывая глаза. То, что вся эта ситуация помотала старшему нервы, Чонин понимал. Согласен ли он просто так сидеть и ничего не делать? Нет!       Он садится рядом со старшим, и смотрит так томно из-под полуопущенных ресниц, но Чан не замечает его взгляда. Тогда Чонин решает продолжить то, на чем они остановились до того, как Минхо влетел им в зад в фигуральном смысле.       Ширинка расстегивается слишком быстро и Ян больше не отвлекается на томные и соблазняющие взгляды, сразу же беря член старшего в рот на всю длину и посасывает его. Чан вплетается пальцами в волосы младшего, слегка оттягивая их. Чонин стонет, не выпуская член изо рта и Бану сносит крышу. Он привстаёт и слегка отстраняет младшего от себя, смотря на этого развязного мальчишку с восхищением. Каким бы Чонин не был отбитым по жизни, Чан все равно его любил сильнее всего на свете. — Иди сюда, — хрипло шепчет Бан.       Чонин выпускает его член изо рта с бесстыдным и слишком заводящим причмокиванием и садится напротив, пошло облизывая губы. Чан притягивает парня к себе, глубоко целуя. Его не смущает собственный привкус на любимых губах, он лишь вкладывает в этот поцелуй всю нежность.       Они раздевают друг друга медленно, словно заново изучая тела. Руки Чана сильные и Чонину хочется, чтобы старший не выпускал его из объятий, но Бан решает иначе. Он обнимает младшего нежно, заново целуя, усаживая на себя, а после переворачивает его, осматривая со спины. Чонин, как ни крути, с любой его стороны прекрасен. Чан осматривает гибкую спину, опуская руки на его бедра, а после целует в основание шеи. Ян вздрагивает от ощущения тёплых губ в таком непривычном для них месте. Ему нравится. Как и то, что Чан просит его нагнуться, буквально склоняя перед своим пахом и Чонин понимает, что старший хочет продолжить. И он продолжает, заглатывая член старшего с большим энтузиазмом.       Чан оглаживает его ягодицы, раздвигая их в стороны, и касается пальцами сжатого колечка мышц. Чонин стонет от того, как все это бесстыдно, но от этого только более приятно, но продолжает так же усердно вылизывать член Бана, не останавливаясь ни на секунду.       Старший целует ягодицы Яна, иногда покусывая их, а после языком проходится, от чего Чонина буквально подтряхивает. Хочется большего, настолько, что он призывно начинает вилять задницей. Чану нравится то, какой Ян пошлый. Он способен завести Чана с полоборота и даже одного нужного движения. Бан шлепает младшего по ягодице, говоря этим прекратить виляния и он слушается. А после, как только Чонин останавливается, сразу касается колечка мышц языком.       Чонин чувствует влажность языка старшего и ему становится немного неловко, но это не отменяет того факта, что это чертовски приятно. Бан не останавливается и двигает языком более интенсивно, удерживая младшего за ягодицы, до синяков впиваясь в них пальцами. В момент, когда Чонин заглатывает его член до основания, Чан проникает языком внутрь Яна, раздвигая тугие стенки, буквально трахая им младшего.       Чонин стонет громко, протяжно, не сдерживаясь, выпуская член Чана изо рта и запрокидывает голову, когда старший добавляет к языку один палец. Чан знает, что нравится младшему и куда стоит надавить, а где погладить. Ян подаётся бёдрами назад, тихонечко поскуливает и пытается насадиться уже на два пальца. Хочется большего. Намного большего. — Хён, — протяжно стонет он.       Чан довольно улыбается. Умоляющий голос Чонина это то, для чего стоит постараться и что так приятно слышать. — Перевернись, — говорит Бан и младший покорно поворачивается. Чан смотрит в его глаза и видит дикое желание, заводясь ещё больше, хотя казалось бы, куда ещё сильнее. Он укладывает Чонина на бок, спиной к себе, нежно целует плечо, продолжая покрывать маленькими поцелуями и шею. Ян нетерпеливо ерзает, задевая ягодицами член старшего, от чего тот перестаёт медлить и, приподняв ногу Чонина, входит в него сразу же и на всю длину.       Чонин довольно щурится, приоткрывая рот в немом стоне, сжимая простынь. Чан двигается медленно, пытаясь прочувствовать момент, а после того, как попадает под нужным углом по простате, начинает вколачиваться в младшего постепенно увеличивая амплитуду движений. Чонину хочется впиться пальцами в чановы плечи, но он лишь подаётся бёдрами назад, пытаясь углубить проникновение и кусает собственные пальцы, стараясь не закричать.       Прогнувшись в спине, младший гортанно стонет и тянется к своему паху. Возбуждение предельно и Чонину кажется, что если он не дотронется до себя, то просто взорвётся, но Чан опережает его, опуская свою ладонь на его член, лаская в такт движениям.       Яну хватает нескольких движений для того, чтобы с глухим стоном излиться старшему в руку и сильно сжать его в себе. Именно в этот момент Чан делает несколько особо сильных толчков и кончает прямо внутрь Чонина, тяжело дыша и кусая младшего за ухо. — Я теперь весь грязный, — тяжело дыша, произносит Чонин. — Зато ты практически сел мне на лицо, как и хотел, — ухмыляется Чан, лениво растягиваясь на кровати и сгребая младшего в объятия, целуя его в висок. — Я люблю тебя, моё чудо. — И я тебя, хён, — Чонин счастливо улыбается и жмется ближе. Хотя казалось бы — ближе уже невозможно.