Путь к Дзясину

Хидан созерцал стену: по серой поверхности неторопливо бежал таракан. Это был довольно крупный образчик рыжего домашнего паразита, наглый и явно чувствующий себя здесь хозяином. Хидан тяжело вздохнул, желание встать и убить насекомое так и осталось не исполненным. «Пойти потренироваться, что ли? А какой в этом смысл…» Месяц назад деревня Горячих Источников официально избавилась от статуса деревни шиноби. Теперь бывшим защитникам деревни предстояло перепрофилироваться, освоив новые мирные профессии. Хидан поморщился, идея, что ему придется стать, например, булочником и печь хлеб, его угнетала. И приводила в бешенство. Как они могли с ним так поступить? «Печь булки и улыбаться этим скотинам?! Ага, прямо сейчас надену фартучек и пойду мукой закупаться! Как бы не так», - почему ему в голову так запали хлебобулочные изделия Хидан объяснить не мог и злился от этого только сильнее. Резкие перепады настроения – от полной апатии, до кипучей злобной жажды деятельности были для него привычны. Приступы ярости, начавшиеся в раннем детстве, поначалу очень пугали его мать. Но потом она смирилась, а еще через пару лет отдала Хидана в школу шиноби и начала радоваться его отличным отметкам по физической подготовке. Женщина, осчастливившая мир Хиданом, представляла собой серую безликую, рано постаревшую человеческую тушку. Отец же являл собой сборник фантастических историй разной степени изобретательности, повествовавших о том куда он собственно подевался. Когда Хидан получил свой протектор, жизнь его стала вполне сносной: он смог избавиться от опеки матери, переехав в рабочую квартиру. Миссии приносили достаточно денег, чтобы удовлетворять его не хитрые потребности, а тренировки перед ними занимали время и не давали умным мыслям испортить мозг Хидана. И вот сейчас этот более-менее отлаженный мир рухнул. А ведь складывалось все неплохо. На последней миссии убили всех его товарищей, и Хидан надеялся, что ему, наконец, разрешат работать соло. Но не сложилось, весть о том, что деревня потеряла двух ниндзя из десяти, видимо стала последней каплей, и совет старейшин принял злосчастное решение. Хидан, продолжал изучать не отличающуюся оригинальностью стену. Она была серая, равномерно покрашенная дешевой краской, ее чистоту не нарушали пошлости вроде картинок и фотографий. Квартиры, которые получали шиноби, никогда нельзя было назвать шикарными, но жилище Хидана было просто убогим – четыре стены, окно, стол со стулом, тумбочка и кровать – вот и все ее убранство. Минимум личных вещей, никаких забавных безделушек или сувениров, в таких квартирах лишь ночуют, но не живут. Это было почти правдой: когда Хидан был не на миссиях, он проводил дни в тренировочном центре, забегая домой лишь перекусить и подремать. Хидан любил миссии, особенно миссии, связанные с ликвидацией кого-либо. Они нравились ему настолько, что он любое задание пытался подвести к смертельному знаменателю. Он вообще любил убивать, смерть пьянила его своей недосказанностью. Отделяя очередную душу от смертного тела, он чувствовал какой-то невыраженный религиозный экстаз. Перерезая глотки или пронзая сердца, он как будто крестил людей их собственной кровью. Это было вдохновляюще прекрасно. Хидан убивал человека и провожал его до смертного порога. Но каждый раз, погружаясь в чужую смерть, он чувствовал, что недостает чего-то. Какой-то детали, которая придала бы смысл этой крови, стекающей с его рук. Товарищи, видя это упоение, боялись и презирали его: шиноби не получать от этого удовольствие. Они считали, что это… ненормально, грязно и попахивает чем-то совсем непристойным. Собираясь после миссии в баре, они часто говорили, что Хидан женат на своей работе и, смеясь, добавляли, что женат он в прямом смысле. Сам Хидан с товарищами не пил и естественно этих шуток никогда не слышал. «Вонючие козлы, какого хрена они подохли? Полезть под катон спасая ту девчонку, что может быть тупее? Девчонка сдохла, они сдохли, и я теперь сдохну, если мне придется пекарем заделаться», - Хидан сплюнул, - «Пусть катятся к чертям, пойду, пройдусь». *** Прошло уже пять часов, как Хидан покинул свою квартиру. Начинало темнеть и знакомые улицы приобретали загадочность, свойственную лишь грязным темным закоулкам в вечерние часы. Юноша ожесточенно пнул консервную банку, которой не посчастливилось попасться ему на пути. «Мусор, все мусор. Как они могли со мной так поступить? Уроды…» Его мозг был занят подобными мыслями в течение всей прогулки. Он не смотрел куда идет – его ноги самостоятельно несли его знакомым маршрутом. Деревня Горячих источников была не особенно большой, и Хидан за свою недолгую, но напряженную жизнь изучил ее всю. Но сейчас среди знакомых низких домов проскальзывало, что-то непонятное, незнакомое и таинственное. Окружающий мир приобрел оттенок таинственности, но Хидан этого не замечал: его переживания были похожи на черную дыру – они поглощали все его внимание. К реальности его смог вернуть только леденящий холод. Хидан поднял удивленные глаза и увидел ледяную пустыню. Бескрайнее белое пространство, украшенное пустотой и пронизывающим ветром. «Какого черта?» Хидан был обескуражен: он не помнил, что бы подобное место существовало в окрестностях деревни, да и не могло оно существовать здесь, в этих умеренных широтах, славных мягким теплым климатом. - Да тут даже зимы нет приличной! Откуда этот ублюдский морозильник взялся?! – В сердцах прокричал Хидан, не надеясь на ответ. Но пустыня ответила ему глухим рокотом и черными стенами величественного храма. Юноша так и не понял, откуда он появился: вот белый снег, вот холодный ветер, вот бескрайняя гладь, а вот огромное черное здание. Как будто щелкнул проектор и кадр сменился. Хидан был безбожником, не идейным, но безразличным – из тех, что не посещают никаких церквей и храмов, никогда не молятся и совсем не задумываются о высших силах. Но этот, возникший посреди пустого пространства, храм воплощал в себе его представления о внешнем виде дома для религии. Обрывочные и абстрактные представления, надо отметить… Высокую двускатную крышу храма подпирали колонны из черного мрамора, стены украшала довольно вульгарная лепнина, изображавшая демонов, пытающих грешников. Бессистемно разбросанные по краю крыши горгульи уродливо таращили слепые глаза, из их пастей струились снежные потоки. Входом являлась неожиданно маленькая красная дверь, которая охранялась двумя статуями, изображающими обнаженных страхолюдин. Хидан решил, что лучше подозрительное здание, чем смерть от холода и смело распахнул дверь. Внутри был мрак. Черный, непроглядный, тягучий как смола, могло показаться, что многочисленные свечи боятся его – свет пламени пугливо сворачивался вокруг их фитилей, не разгоняя, но отеняя царящую вокруг мглу. Хидан пожал плечами: в храме было тепло, а зловещая темнота не пугала его. Он просто не замечал, как хищно мрак сгущается вокруг него, как черные лапы тьмы пытаются схватить его за ноги и, как тревожно дрожат светлячки фитилей. Наблюдательность не была его сильной стороной. «В таком месте должен быть алтарь со священной книгой», - машинально подумал Хидан, - «А то какой же это храм без алтаря и священной книги?» Вдалеке проявилось сияние, неясное и тусклое, но явственное. Когда Хидан подошел к нему он без удивления увидел алтарь с тяжелым томом на нем. Если бы его попросили описать, то что он увидел, то он даже не смог бы ответить из какого материала сделан алтарь, какой полог на нем, как выглядела книга. Хидан даже не смог бы вспомнить были ли в этой Библии слова или только водоворот картинок и образов. Хидан протянул руку и дотронулся до книги, ожидая почувствовать под пальцами старую бумагу, только чудом не рассыпающуюся под пальцами. Но не ощутил ничего, зато увидел и услышал. Услышал тихий голос, просящий впустить его, умоляющий разбить оковы, обещающий, что-то неразличимое. Увидел кровь и мертвые тела. Услышал хриплые стоны. Увидел блеск стали, отраженный в глазах умирающих людей. Услышал имя: Дзясин. Увидел возможность обрести смысл. *** Хидан открыл глаза. Знакомые узкие улочки радовали его взор, а запахи говна и кислого супа его обоняние. Юноша улыбнулся: нет, пекарем он не будет. В его руке легонько зазвенели четки, легкие серебристые снабженные знаком Дзясина-самы: перевернутым треугольником, вписанным в круг. Эти четки Хидан подобрал на полу темного святилища и взял с собой в реальность. *** - Дзясин-сама? Ты слышишь меня? Я принесу тебе в жертву этих язычников, этих безбожников. Я доведу их до тебя, я отдам их тебе в руки. Я не останусь в стороне, я пройду с каждым этот путь, я увижу тебя в их глазах. Хидан не умел молиться… - Их последний вздох – плата тебе. Их боль очистит их, я пройду через нее, я не дам им заблудиться на этом пути. …Но очень хотел, в любой религии есть молитвы. Через них человек объединяется со своим богом, с их помощью он стучит в небесные врата. Хидан хотел быть со своим богом. - Они боятся смерти, но я спасу их. Я проведу их дорогой к тебе. Позволь мне быть этой дорогой! Позволь мне вкусить их боль! Я пронжу свое сердце ради тебя, ради них! Хидан смутно помнил, что кроме молитв во всех религиях есть ритуалы... - Позволь мне доказать, что я не отступлюсь от тебя! …А в темных религиях и жертвоприношения. - Смотри на меня, Дзясин-сама! Я делаю это во славу твоего имени! Слушай их крики! Пей их боль! Кровь их станет тебе вином, плоть их – хлебом! Ради тебя не жалко никого! Безумная улыбка играла на губах Хидана, он слышал глас своего бога. Тихий голос, так похожий на его собственный. *** Когда ночь стыдливо убралась из деревни Горячих Источников, рассвет залил солнечной кровью догорающие руины. - Прими жертву, Дзясин-сама. Прими жертву… Хидан машинально провел рукой по волосам, за ночь его пепельные волосы окрасились красным от корней до самых кончиков. Словно безумный он шептал: - Прими жертву, Дзясин-сама. Я убил их всех только ради тебя! Тишина, только где-то в отдалении обрушился какой-то дом. - Не всех. Не всех. Я же еще жив… Безумная улыбка. - Нужно закончить начатое, да? Умирать больно, особенно в первый раз, особенно впервые пронзая свое сердце. Залитый собственной кровью Хидан поднялся на ноги: - Благодарю тебя, Дзясин-сама! Я никогда не подведу тебя! Я буду чертовски хорошим слугой!