deja vu

Образец jk-9711 (при рождении Чонгук) заходит в белоснежную комнату с небольшим окном, открывающим вид на одинаковые постройки безликого, опечаленного города, который вызывает только тоску. Сделав ровно семь шагов, Чонгук оказывается у прозрачной капсулы для восполнения энергии. Она открывается с белесыми парами, пахнущими чем-то горьким, неприятным, но не убивающим. Множество маленьких разноцветных кнопок мерцают и переливаются, издавая звуки на самых разных частотах, оповещая о готовности к работе. Чонгук нажимает большую розовую кнопку, собираясь лечь на жалкое подобие матраца бледно-голубого цвета, но яркая и громкая вспышка за окном привлекает его внимание, и он идёт к нему, присматриваясь с любопытством. На одном из сотни производств, ради которых этот город и построен, произошла авария — обычное дело. Утром об этом уже никто не будет знать — все просто забудут. Без всяких эмоций пожав плечами, jk-9711 возвращается к капсуле, чтобы очистить память и восполнить энергию, потраченную за тяжелый рабочий день. Он ложится, закрыв глаза и последнее, что виднеется перед глазами — это те самые неизвестные по химическому составу пары и прозрачная крышка, медленно накрывающая его. Дальше только уже привычные темнота и забвение. Где-то в соседней, абсолютно идентичной комнате другие образцы производят аналогичные действия. Множество белоснежных монохромных комнат одновременно выключаются, оставляя людей со встроенными еще в младенчестве чипами восполнять энергию в компании бездушных мигающих кнопок и гудящих проводов. На утро Чонгук просыпается с неведанным до этого момента, пугающим где-то за грудиной чувством. Карта памяти, вшитая в мозг с самого рождения, которую ежедневно очищает та самая капсула, стирая все воспоминания, знакомства, редкие диалоги и события, происходящие в течение дня, сейчас, почему-то, не пуста. Чонгук детально помнит всё, что было вчера: дорогу до работы, разговоры с образцами jm-951013 и th-951230, перерывы, аварию. Но ведь так быть не должно, потому что с самого детства карта фильтруется, оставляя на ней только нужные навыки, полностью удаляя любые воспоминания, чувства и эмоции. Помнить то, что было вчера ощущается необычно, странно, неправильно даже. Пусть Чонгук и чувствует тревогу, но в поддержку сообщать не хочет, только объяснить почему не может. Ему неизвестны такие понятия, как интуиция и предчувствие, но именно они сейчас уверенно двигают им, а не загруженный терминами чип в голове. Чонгук выходит из своей комнаты одновременно с jm-951013 или Чимином, который «живёт» в комнате напротив. Он отчетливо помнит их вчерашний мимолетный диалог по дороге на работу и на одном из перерывов, в висках что-то больно щелкает от осознания, что так происходит ежедневно. — Неужели мы видимся каждый день? — Чонгук смотрит нахмурившись, пытаясь не перегрузить мозг, но всё же разобраться, что с ним происходит сейчас. Чимин хмурится в ответ, глядя с недопониманием для собственной же безопасности, потому что он тоже помнит этот образец, их разговор и вчерашний унылый день. Но всем образцам хорошо известно, что так быть не должно, это против правил. Каждый день память должна быть пуста и не содержать в себе ничего даже отдаленно напоминающее о вчера. При сбое необходимо немедленно сообщить поддержке, кнопка вызова которой находится в каждом помещении, на каждом столбе, буквально везде. — Тебе стоит вызвать поддержку, — невольно поджав губы, произносит он, отчаянно пытаясь выглядеть убедительно. Они не могут полноценно распознавать эмоции друг друга, потому что не помнят, но очень отдаленно понимают их. Чонгук видит, что jm-951013 что-то скрывает, но ничего не отвечает ему на это, решив не провоцировать большее недопонимание. Дорога до производства чипов, на котором они и работют, проходит в молчании и попытках понять, что черт возьми не так. Чонгук выглядит озабочено, детально прокручивая в голове весь вчерашний день. Чувство дежавю преследует его с каждым последующим шагом. Привычно отрешенное выражение лица искрится эмоциями, привлекая всеобщее внимание. — Мы же с тобой вчера точно говорили! — восклицает Чонгук, вдруг вспомнив незамысловатый диалог, состоящий из простого и безэмоционального «привет — привет, пошли работать» и «пора обедать — да, давай сядем вон там». Чимин косится на него с подозрением и опаской, потому что не хочет сам попасть под трибунал. Он неуверенно подходит к хромированному столбу и нажимает большую жёлтую кнопку, назвав номер Чонгука. В его глазах мелькает жалкое подобие извинений, но Чонгуку до них дела нет, ему страшно. — Что ты творишь? — возмущается он, но не успевает ничего сделать, как двое людей в чёрной форме, взявшиеся из ниоткуда, схватывают его под локти, вколов что-то длинной иглой в шею, и уносят с людной улицы, подальше от старающихся ничего не показывать друг другу образцов.

***

Лаборатория с десятками или даже сотнями компьютеров, кучей колб с разноцветными парами наводит сильное Чонгуку чувство, от которого неистово трясутся руки и кружится голова. Страх? Паника? Он сидит на высоком кресле, больше похожим на электрический стул для пыток. Руки привязаны к подлокотникам, а на голове куча разноцветных проводков. Боком к нему сидит парень в очках и халате, на котором напечатан его номер — yg-9339. Он крайне внимательно изучает закодированные данные на одном из мониторов, устало вздыхая, хмуря брови и что-то быстро печатая. — Что происходит? — привлекает его внимание Чонгук, тщетно пытаясь вытащить руки из плена затянутых ремней. Его трясет, он не знает, что с ним будут делать, но очень хочется это как можно скорее прекратить. Лаборант переводит колкий взгляд на него, заставляя Чонгука съежится от острых глаз. До того он непривычный, эмоциональный. Его взгляд разительно отличается от тех, к которым он привык — пустых, безжизненных, неинтересных, не отражающих ничего. — Ты помнишь вчерашний день? — yg-9339 подходит к нему, чтобы ослабить до боли сжимающие ремни, с минимальным сочувствием глядя в его огромные испуганные глаза. — Нет, — Чонгук нервно бегает взглядом, а на его ответ монитор горит красным и издается оглушающий противный писк. — Не стоит мне врать. Это бесполезно, — Юнги безмятежно пожимает плечами и возвращается к рабочему месту. Он такой не первый. — Что ты со мной сделаешь? — Очищу память и верну домой, — с холодным равнодушием отвечает Юнги, быстро печатая сложный код. — Я такое проделываю десятки раз за день. Чонгук смотрит на него с недоумением, сменяющимся подозрением. Почему он что-то помнит, а ему нельзя. В нем синем пламенем горит чувство несправедливости. Если все одинаковы, равны, почему кому-то разрешено хранить воспоминания, а кто-то должен ежедневно очищать память. Мыслительный процесс заметно отражается на выражении его лица, и это смешит Юнги, но еще больше злит Чонгука. — Я тоже хочу помнить, — обиженно выплевывает Чонгук, пытаясь отцепить от себя провода. Он выглядит капризным ребенком, но его желание не лишено логики и смысла. Юнги качает головой, подходя к нему. Ему его по-своему жалко, но не он придумал все эти ужасные правила. Он убирает лишние проводки с его головы, ероша волосы длинными пальцами и с чем-то похожим на понимание смотрит в его обеспокоенные глаза. — Сбои случаются, малыш. Через несколько минут ты все забудешь и все вернётся на свои места, — спокойствие в его голосе совсем другое, нежели у других. Более живое, трепетное, нежное до необъяснимой дрожи. Юнги нажимает на несколько кнопок и Чонгук проваливается в глубокий сон. Только вместо привычной темноты, перед глазами виднеются чьи-то лица, какие-то дома. Знакомые люди, которых он когда-то встречал, но чьи имена он не помнит, что-то говорят ему, куда-то зовут. Чонгук изумленно смотрит на никак не связанные между собой картинки, пытаясь собрать их в единое целое, но резко распахивает глаза от пронизывающего холода, оказавшись в почти пустой комнате, лёжа на небольшой кушетке. — Сэр, после очистки памяти он не забыл лишнюю информацию. Наоборот, он вспомнил что-то ещё, — Чонгук приглушенно слышит голос того лаборанта, растерянно докладывающего кому-то более серьезному. Множество незнакомых чувств бушует внутри. Словно он вышел из анабиоза, вдохнул чистого воздуха, проснулся. Мысли не затуманены как обычно, нет занавеса, мешающего смотреть на мир и видеть там все, как есть. Такого никогда не было раньше или же его и других бедолаг заставили думать, что не было. Возможно, именно поэтому дверь наглухо заперта, а в углу на потолке мигает огонек камеры. Больше разговоров не слышно. Тишина нагнетает, пугает, но даёт неплохую возможность сосредоточиться на собственных ощущениях, которых до этого он был лишен. Чонгук закрывает глаза и пытается воспроизвести неясный сон. Поначалу ничего не получается, все путается и мешается в блеклую кашу, но как только он видит перед собой первые четкие картинки, в помещение осторожно заходит Юнги. Он взволнован и озадачен, не встречая такого в своей работе прежде. — Тебя следовало бы устранить, потому что сбои в твоём чипе неизвестно к чему могут привести. Но мне разрешили провести ряд исследований, чтобы попробовать его восстановить. — Убить меня, потому что помню, что было со мной вчера? — Чонгук чувствует в себе прилив сил и злости, выжигающей все изнутри. Ему не нравится, но такой прилив энергии и адреналина будоражит. — Ты не можешь просто вставить мне другой чип? — Один чип даётся на одного человека. Никто не имеет права менять их, — поправив очки, негромко говорит Юнги. Будто он и сам об этом сразу же не подумал, но так нельзя. В этом мире ничего нельзя. — А с воспоминаниями к тебе приходят и эмоции, и ты не сможешь жить с другими, умея что-то чувствовать, — Юнги с легкой досадой в голосе объясняет все еще разозленному Чонгуку. Они это не выбирали, но им приходится действовать в соответствии с правилами. — Потому что они не умеют. — Но ты ведь живёшь, — резко скрещивает руки на груди Чонгук. Это нечестно. — Я живу среди таких же, как я. Мы помним, умеем испытывать эмоции. А ты жил среди людей, память которых стерта с самого детства до сегодняшнего дня. Чонгук морщится от странного осознания. Он не удивлён, нет. Но разум будто покрыло липкое, противное чувство обмана, в котором все так долго живут, не зная ужасающей правды. Ложь и несправедливость — вот и простые составляющие их никчемной жизни, которую они даже не живут полноценно, просто существуют, как рабочая сила. — А я не могу жить с вами, с нормальными? Юнги очень не хочет расстраивать бедного паренька, который заново, словно из наивного ребенка становится взрослым. На его глазах он становится настоящим человеком, а не роботом с телом из крови и плоти, но разумом бездушной механики. Многое приходилось видеть за годы работы, многих устранять, многим чистить память, но у нет выбора поступать иначе. Все эти несчастные только начинали что-то понимать и могли бы жить и познавать себя, этот огромный мир, людей вокруг и их характер, настроение, мнение. Как и когда-то давно все и жили. Но теперь все иначе. Только «избранным» позволено помнить, чувствовать, жить полноценной жизнью человека, а не киборга. Чонгука забрали из «нормальной» семьи в десять, когда некогда безумная идея государства с чипами воплотилась в жуткую реальность. Родителей Чонгука безжалостно обманули, сказав, что после вживления чипа у него появятся новые навыки, он будет лучшим в школе, а потом сможет поступить в любой университет мира, вся его жизнь будет успешной и роскошной. Они согласились, весело прощались с Чонгуком, обещая, что все будет хорошо и они скоро встретятся. Но этого не произошло, потому что Чонгуку стерли память, заставив забыть родителей, которых на следующий день после этого просто убили, избавились как от надоедливой упаковки, мусора. У небогатых семей забирали детей обманом или насильно, если им не верили, убивая их родителей. Богатым семьям предлагали заплатить за возможность жить так же хорошо, как и до этого, а чипы детям вживляли, действительно улучшая их навыки, и они, разумеется, платили за это. Юнги безумно повезло, и он был именно из таких. — В моей карте изначально заложены навыки, связанные с программированием и кодами. Эти навыки у меня с детства. — Воспоминания и чувства не мешают тебе работать? Мешают. Юнги убеждён, что крайне нелогично оставлять учёных с эмоциями, лишая их обычных рабочих. Да, им грозят стереть память, если что-то пойдёт не так, несколько человек даже были показательно лишены памяти и высланы из их района города в тот, что для остальных, но человека с по-настоящему добрым сердцем это не останавливает. — Нет, — лжёт Юнги, поджав губы и виновато опустив взгляд. Открывать ему душу он пока не собирается, да и какой в этом вообще смысл. — В любом случае, я попытаюсь разобраться с твоим чипом, и ты вернёшься к привычной жизни, — быстро переводит тему он, желая поскорее убежать оттуда и не смотреть на его переживания, которые для Чонгука ощущаются в разы сильнее, чем для него. Чонгук ему почему-то хочет верить, хотя что-то тихо, но настойчиво шепчет, что не стоит. Перспективы перед ним отнюдь не радостные: либо ему стирают память и все встаёт на прежние, довольно-таки отвратительные места, либо Юнги понимает, что его чип уже не исправить, и его убьют, даже не раздумывая.

***

Юнги не доводилось сталкиваться с подобным прежде. Ещё никто не вспоминал прошлое после глубокой чистки памяти. Почему именно это произошло и как это исправить никто не хочет выяснять, однако Юнги терпеть не может нерешенные задачи и неразгаданные загадки, поэтому он взял ответственность на себя. Чонгук целыми днями сидит под наблюдением, чувствуя себя жалкой лабораторной крысой, лишенной всякой возможности сбежать, и он совершенно не ошибается в своих чувствах. Он ни с кем не контактирует, словно на карантине, только Юнги приходит к нему по несколько раз в день и задаёт один и тот же, уже мозолящий уши вопрос. — Что ты ещё вспомнил? — держа в руках толстый блокнот, устало спрашивает Юнги. Он толком не спит уже неделю, копаясь в исследованиях и записях, чтобы узнать, случалось ли что-то подобное до этого. Сил уже просто нет, нужно отдохнуть, но он из тех, кто не будет отдыхать, пока не доведет начатое до конца. Воспоминания к Чонгуку приходят внезапно, когда он этого даже не ждет. Прикрыв на минуту глаза, перед ним может всплыть доброе женское лицо, которое вторит ласковое «все хорошо» или яркие, такие приятные глазу цветы, цветущие деревья, высокая трава и маленький прудик, вместо многоэтажных серых домов, идеально ровной бетонной дороги и выхлопных газов от изобилия однотипных машин. Воспоминания приходят от более свежих к более старым, из раннего детства. Угнетающие и до ужаса пугающие картины с монотонной работы сменяются воодушевляющими кадрами из детства, вдали от вредных производств и принужденного забвения. — Я вспомнил, как упал с велосипеда, — Чонгук зажмуривается, словно прямо сейчас чувствует ту жгучую боль на локтях и коленях, собственные слезы на щеках и крики вокруг. — Мама помогла мне встать и обработала царапины. Такие глубокие, мерзкие. Юнги делает пометки, незаинтересованно качая головой и собирается уходить, но Чонгук останавливает его, схватив за запястье. Ему просто необходимо с кем-то поговорить, побыть в этой комнате не только с собственными воспоминаниями. — А что помнишь ты? Расскажи хоть что-нибудь, — с великой мольбой глядит на застывшего в недоумении Юнги и не собирается отпускать. Юнги садится обратно, неловко почесывая затылок. У них не принято делится такими вещами между собой, мало ли что может пойти не так и что с тобой после этого будет. Да и все истории разом улетучивается от одной просьбы «расскажи». О том как ему пришлось стирать память маленькой девочке, искренне убежденной, что это все веселая игра или о детском страхе, что за ним все-таки тоже придут, который до сих пор мешает спать по ночам. Вряд ли Чонгук хочет услышать что-то из этого. — Я понятия не имею, что тебе рассказать, Чонгук, — с разочарованием вздыхает Юнги, снимая очки и потирая уставшие от всего этого глаза. Он не может назвать свою жизнь интересной. Она такая же, как и у любого другого в этой лаборатории, даже у того же Чонгука: были свои взлёты и падения, радости и горести. Единственное, что отличает его жизнь от жизни этого бедолаги — это выводы, которые он сделал, опыт, который он приобрёл, который никто не стёр, который с ним навсегда. Хотя иногда так хочется забыть некоторые моменты своей жизни навсегда. Просьба Чонгука оказывается более необычной, чем долгие размышления Юнги. — Расскажи о чувствах, которые я ещё не вспомнил, — тихо, почти шёпотом, чтобы не спугнуть просит он. — У тебя ведь все записано, я же вижу. Юнги задумчиво листает блокнот, где и правда стоят галочки напротив таких чувств как злость, грусть, недоумение, тревога. А вот радость, любовь и умиротворение никак не отмечены. Но как описать нечто не имеющее физических свойств, нематериальное, субъективное. — Я даже не знаю, Чонгук, — крайне растерянно произносит Юнги, Чонгуку его даже на секунду жаль становится. — Это сложнее, чем кажется. Чонгук закатывает глаза и выхватывает блокнот из его рук. Множество непонятных определений, цифр небрежно написаны на исчерченном листе. Он, не смотря тыкает в него и попадает в слово симпатия, рядом с которым в скобках ещё несколько неизвестных слов. — Почему тут ещё слова рядом? Это одно и то же? — хмурится Чонгук. Он слышал их когда-то, но они не откликаются у него ни в сердце, ни в разуме. Просто слова. Юнги подсаживается ближе и с лёгкой улыбкой смотрит на растерянного Чонгука. Теплоту его улыбки Чонгук, кажется, чувствует своими красными щеками, но все равно не отводит любопытных глаз от наконец-то собирающегося рассказать ему что-то интересное Юнги. — Почти, — с добротой в голосе отвечает Юнги, пытаясь подобрать слова, в которых он никогда не был силен. Все-таки формулы и коды значительно проще высокопарных речей. — Симпатия — это когда тебе что-то или кто-то нравится. Тебе ведь нравится вспоминать жизнь до всего этого? Старый дом, родителей? Ты же чувствуешь от этого душевное удовлетворение? — Думаю да, — Чонгук послушно кивает, слушая объяснения Юнги, словно на интересном уроке, приоткрыв рот и замерев. — А влюбленность? — по слогам читает он слово в скобках. — Чем она отличается от симпатии? — Влюбленность, — медленно тянет Юнги, пробуя слово на вкус. Не так часто ему приходилось думать об этом. — Это очень сильная симпатия, — Чонгук не очень понимает, отчего склоняет голову чуть вбок и изгибает бровь, выглядя самым привлекательным человеком, которого доводилось видеть Юнги. Он делает небольшую, но заметную паузу, анализируя собственные мысли, но решает просто проигнорировать это. — Тебе настолько нравится какой-то человек, что ты готов ради него на самые невероятные поступки. Ты хочешь постоянно находиться рядом, делать все-все, чтобы он улыбался и был счастлив. Твои мысли, мечты, желания — почти все о нем. — Разве это не сумасшествие какое-то? — Чонгуку кажется это невероятно дико и неправильно. — Помешательство, — он гордо говорит слово, которое недавно вспомнил. Юнги отчасти согласен с ним. Возможно, он перегнул палку, но он описал сложное чувство как понимает своим почти никогда по-настоящему не влюблявшимся разумом. — На самом деле это все объясняется различными химическими реакциями в нашем организме. Но это ненужная тебе информация, — он несильно хлопает его по плечу, слабо усмехаясь. Пусть для славного Чонгука это будет магией. — А любовь? Она ещё сильнее влюблённости? — с лёгкой насмешкой спрашивает Чонгук, но все еще не отрывая любопытно поглощающего новую информацию взгляда. Юнги не понимает, моргает ли он вообще, чувствуя себя не совсем уютно, но при этом таким нужным, что он не против. — Такое возможно? — Парадокс, но нет, — Юнги и сам задумывается, чтобы объяснить это Чонгуку доходчиво. — Любовь, она… она разная. Например, твоя мама тебя любила. Оберегала, заботилась. Она выше влюблённости, — Чонгук ждёт продолжения, но Юнги больше нечего сказать, он в этом не такой специалист, чтобы так легко разглагольствовать об этом. — На что она похожа? — Чонгук от нетерпения закусывает губы, а Юнги очарованно застывает, но неловко одергивает себя. Нет, что ты делаешь, yg-9339, так нельзя, это не по правилам, даже не думай. — Ни на что. Нет похожего чувства. Чонгук понимающе кивает, тяжело обдумывая полученную информацию. — Спасибо, Юнги, — когда тот безмолвно направляется к выходу, робко благодарит Чонгук и ложится на кушетку, делая глубокий вдох, мечтательно прикрывая глаза. Неужели раньше это можно было всем? Это ощущается таинственно, необъяснимо, но очень волнующе. Сегодня ночью ему снится странный сон, где Юнги наглядно показывает ему, что такое любовь. Без скучной теории и неловких объяснений. Только щекотка, тепло в груди, взгляд, наполненный обожанием, и медовая улыбка.

***

Чонгук стремительно вспоминает многие события из своей жизни и сопутствующие им чувства. Его память теперь не отличается от памяти обычного человека, не подвергающегося ежедневной очистке. А Юнги честно и отчаянно пытается найти неполадку в чипе, устранить её и вернуть все на круги своя. Хотя, ему кажется, что лишить его памяти и лишить его жизни — одно и то же. Изо дня в день Юнги приходит к нему, все чаще откладывая исписанные листы с исследованиями, заменяя их обыкновенными разговорами по душам, о разном, о веселом, об интересном. Чонгук смеётся, рассказывает, каким послушным отличником был в школе. Даже Юнги вспоминает что-то забавное и позитивное из своей не самой веселой жизни, а Чонгук с рвением и блеском в глазах слушает его, расспрашивает. Его взгляд, он стал совсем другим, нежели, когда он только попал сюда: живым, осмысленным, глубоким, реальным. Сам Чонгук чувствует не менее глобальные перемены и внутри. Более того, теперь он понимает, что такое радость и по-настоящему рад этому. Рад смешить Юнги, улыбаясь сам, рад слушать о его жизни, о том, что его волнует и обсуждать это, вмиг становиться серьёзными философом, но быстро возвращаться в непринужденного ребенка и незамысловатой болтовне. Всё омрачает лишь то, как Юнги отворачивается, как стихает, и улыбка сползает с лица, стоит Чонгуку аккуратно спросить о том, что же будет с ним дальше и когда это все закончится. — Ты ведь и сам знаешь, — сквозь ком в горле говорит Юнги, утыкаясь в дурацкий блокнот, не в силах смотреть в переполненные надеждой глаза. Чонгук кротко кивает и вздыхает, а чего он ожидал. С чувством разочарования он тоже знаком, и оно очень колючее, давящее, гнетущее. Возникает долгая пауза в их диалоге, но Юнги не уходит как обычно, сидит, прислонившись своим плечом к его, думает, как же ему быть. Сделать все по протоколам или сделать, как велит сердце, которое умоляет бросить все и сбежать куда-то, где их не найдут. Только одна проблема — их найдут везде. — Делай то, что должен, — ни с того ни с сего говорит Чонгук, но голос его дрожит, кажется, он вот-вот заплачет. — Тебе не нужно рисковать всем: своей памятью, работой, жизнью, ради меня. Если все равно ничего нельзя сделать, смысла нет, — он берёт его руки в свои, говорит тише, чтобы унять дрожь, но она все равно чувствуется в каждом звуке, что он неуверенно произносит. Юнги прекрасно понимает, что так и есть. Он просто оттягивает время, они сближаются, но после всего этого будет только боль, которая не даст другим чувствам жить спокойно. И пусть что-то глубоко внутри говорит ему, что стоит бороться, стоит подождать, разум, который им всегда руководил, так не считает. — Я сегодня же закончу последний тест, — холодно обещает Юнги, убирая руки в карманы халата. Все пошло не по плану, и это необходимо исправить как можно скорее. — Можно просьбу? — не сводя глаз со своих скрещенных, трясущихся от нервов пальцев, спрашивает Чонгук и зажмуривается, получив в ответ неуверенное «да». — Поцелуй меня. — Зачем? — Юнги спрашивает безучастно, прекрасно делая вид, что сам не думал об этом, словно сам не хотел дотронуться до этих красивых, фигурных губ своими. И это ранит Чонгука, который по своей наивности и неопытности был уверен, что тот непременно согласится. — Не надо, — идёт на попятную Чонгук, не зная куда себя деть, куда спрятаться, на секунду ему снова хочется почувствовать себя роботом в человеческом теле, слишком много чувств одновременно, это больно. — это я просто так, — закрывает в смущении лицо, пытаясь не разреветься. — пошутил. Юнги заставляет себя уйти, оставляя Чонгука заливаться слезами, лёжа на кушетке, чтобы якобы не натворить ещё больше глупостей, не прыгнуть в этот омут с головой, не замечая, что он уже давно утонул там вместе с Чонгуком.

***

Юнги возвращается через несколько долгих как вечность для Чонгука часов, держа в руке множество бумажек и пропуск к одной из главных лабораторий страны. Чонгук сразу же отворачивается к стене, сворачиваясь клубочком и закрывая красное лицо ладонями. — Ты в порядке? — Юнги обеспокоенно спрашивает его, но ответа не следует, и ему приходится положить все на пол и подойти. Чонгук нехотя открывает лицо с опухшими глазами и носом. Избегает зрительного контакта с Юнги, бегая потерянным взглядом по ненавистной комнате. — Что случилось? — и пусть он знает, что именно является причиной его слез, признаться себе в этом ему не хочется. — Неужели я тебе даже чуточку не нравлюсь? — сипло спрашивает Чонгук, принимая сидячее положение и утирая нос. Он не может не спросить этого, ведь ему казалось это таким простым и очевидным, почему же тогда так сложно. — Совсем чуть-чуть? Юнги тяжело вздыхает и аккуратно садится рядом, ведя рукой по его сгорбленной спине. — Нравишься, — Чонгук оживляется, выпрямляется и смотрит на него щенком, ожидающим, когда с ним поиграют. Юнги начинает говорить, но он глубоко обижен и совсем не понимает его. Что же тогда может быть не так. — Но у нас нет ни малейшей возможности быть вместе. Тебе не больно от этого? — Это просто поцелуй, Юнги, — Чонгук игнорирует его вопрос, считая его риторическим, потому что ответ очевиден. Они друг другу нравятся и у них есть возможность, почему же ей просто не воспользоваться. — Он ведь ничего не изменит. «Зачем же он тогда», — мелькает мысль у Юнги, но она уходит на второй план, когда сам Чонгук молчит, а его глаза в истерике кричат. Для Чонгука это первый и последний шанс поцеловаться, а для Юнги первый и последний шанс поцеловать Чонгука. Как бы досадно, больно и обидно не было потом, глупо отбрасывать и не сделать это, чуть позже жалея о несделанном. Юнги осторожно подаётся вперёд и мягко касается дрожащих губ своими. Даже от такого невинного прикосновения Чонгук чувствует самые яркие эмоции. Сотни залпов фейерверков в любимый праздник или поле, плотно усеянное роскошными цветами где-то на задворках памяти, не сравнятся с легким поцелуем теплых губ, едва ощутимо касающимся его в эту секунду. Юнги с цепи срывается и все целует, целует, целует. Нежно, до смятого халата в тонких пальцах, трепетно, как фарфоровую куклу, чувственно, как нечто безумно дорогое. Чонгук хватается за него, как за спасательный круг, сминая волосы, одежду, чтобы просто не свалиться, потому что он вот-вот упадет от того, как его губы горят от прикосновений и покусываний, а кровь загустеет, превратившись в засахаренный нектар. Чонгук больше всего на свете не хочет это забыть. Но ничего уже не изменить.

***

Они заходят в лабораторию, чуть меньше той, где Чонгук оказался в первый раз. Его снова одолевает страх, только в этот раз от него тошнит и невольно хочется снова прижаться к Юнги, снова почувствовать тепло и радость, снова улыбнуться в ответ на улыбку, снова поцеловать до легкого головокружения и разливающегося от этого тепла по замерзшему телу. — Мне страшно, — пока Юнги с горечью в душе, шепотом вторя, что так надо, подключает нужные провода и закрепляет их на нём, Чонгук тянет его за рукав, привлекая внимание. — Пожалуйста, скажи, что всё будет хорошо. — Ты же знаешь, что это не так, — присаживается на корточки Юнги, прикусив язык, увидев слезившиеся глаза Чонгука, отражающие в них десятки бликов. — Это самый сильный аппарат по очищению карты памяти. После него люди забывают даже самые простые понятия, возвращаясь на уровень развития маленького ребёнка. Но базовые навыки возвращаются очень быстро, — убирает свисающую прядь с его лица, проводя по щеке холодными трясущимися пальцами. — Если он не подействует на твой чип — я бессилен. Чонгук до боли не хочет забывать Юнги, его тихий, на грани беззвучности смех, спокойный голос, широкую улыбку и вкус поцелуя. Не хочет возвращаться к тому, что было до этого. Он предпочитает умереть, чем жить, не имея возможности испытывать эти чувства. — Не надо, — качает головой Чонгук, снова пытаясь сбежать, быстро моргая, чтобы скатывающиеся слезы не затуманивали зрение. — Просто скажи, что мне это не помогло и пусть со мной делают, что следует, только не делай это со мной. — Я так не могу, — шепчет Юнги, ласково вытирая его слезы, снова целует, заставляя Чонгука вздрогнуть. Встаёт и подходит к пульту управления, медлит, борясь с самим собой. Что-то громко кричит о том, какую огромную ошибку он совершает, но Юнги не хочет это слышать. — Пожалуйста, Юнги! — почти в агонии кричит Чонгук. Еще ни в чьих глазах он не видел столько искренней мольбы. — Извини, — шипит сквозь зубы Юнги, закрыв глаза, чтобы не видеть, с какой болью и отчаянием смотрит на него Чонгук, и нажимает на кнопку включения.

***

— Что там? — nj-94112 подходит к Юнги со спины, вглядываясь в монитор с кучей цифр. — Помогло? Юнги беззвучно плачет, держась за голову, корит себя, ненавидит, сидя перед компьютером, бездушно сообщающем об успешной очистке. Да, он сделал огромную глупость, которую не пресек сразу. За это короткое время так влюбился, заранее точно зная, куда это приведёт и чем закончится. Внутри только пепелище после пожара, только острая как сотни маленьких осколков боль, горечь и сожаление. Намджун сбрасывает атомную бомбу своим простодушным, радостным «поздравляю», и Юнги не выдерживает. — Зачем? — со злостью отталкивает от себя коллегу, будто он в чем-то виноват. — Зачем мы это делаем? Намджун почти отпрыгивает от разбушевавшегося Юнги. За семь лет совместной работы он ещё ни разу не видел его настолько отчаявшимся, злым. За все это время он ни разу не видел его слез. Неужели все это копилось в нем, а тот странный мальчишка лишь послужил поводом для вспышки гнева? — Очисть мне память, — сорвав с себя очки, швырнув их на стол и подойдя ближе, просит Юнги, словно в бреду. С него хватит. Это будет невозможно пережить спокойно. — Эй, успокойся, так нельзя, — берёт его за плечи Намджун, трясёт, чтобы привести в чувства. Неужели он откажется от привилегий из-за какого-то Чонгука. Нет, он же не сошел с ума? — Очисть мне чертову память! — срывает голос до хрипа Юнги. Сошел.

***

Образец jk-9711 (при рождении Чонгук) выходит из своей маленькой комнатушки, привычно собираясь пойти на работу. Из соседней комнаты выходит парень с номером yg-9339, и что-то то ли в чипе, то ли в сердце, Чонгук понять не может, ёкает, искрит, ломается. Перед глазами вспышка — за долю секунды проносятся странные кадры, будто они часами разговаривают, смеются с какой-то ерунды, отчаянно, но так приятно целуются. Странное чувство дежавю накрывает огромной волной, заставляя остолбенеть. Но все слишком резко обрывается, выключается. — Привет, — ровно здоровается Чонгук. — Мы, случайно, не виделись раньше?