встретимся никогда

***

Каждый за себя, а Бог против всех.

Тэхён смотрит на свои руки полупустым взглядом – по ним красивыми витиеватыми линиями стекает густая бордовая кровь. Чонгук рядом сидит и дрожит, словно чёртов осиновый лист, его взгляд не пустой даже наполовину – в его взгляде дикость и страх, в его взгляде настоящая мешанина из плохо читаемых эмоций. Тэхён усмехается. Горько, едко, запрокидывая голову и смотря бесцельно в потолок. Он усмехается. Они с Чонгуком убили сегодня человека. Ну, бывает. Дело, вообще-то, самое обычное – каждую минуту кто-то умирает, и тот, кого они убили, не был особенным. Не заслуживал для себя чего-то другого, типа пресловутого прощения. «Бог создал всех нас по подобию своему. И именно поэтому ты такая сука», – закричал Тэхён, а после разбил об голову своего отца бутылку дешёвой водки. Чонгук за всем этим наблюдал и не смел даже пошевелиться – Тэхён, его милый, улыбчивый и яркий, словно летнее солнце Тэхён, вершил собственное правосудие. – Мой папочка забил до смерти маму, – вдруг начинает Тэхён и Чонгуку хочется исчезнуть, потому что его голос звучит неестественно, почти ирреально, и доносится до него будто сквозь толщу воды. «Заткнись», – думает Чонгук и хочет зажать уши руками, лишь бы не слышать. Потому что оправдывать Тэхёна – последнее, чем бы он хотел вообще сегодня заниматься. – А потом пьяным изнасиловал сестру и она перерезала себе вены в нашей ванной, – Чонгук не сдерживает отчаянного всхлипа и поворачивается к трупу. Тот повёрнут к нему лицом и в его мёртвых глазах застыл то ли ужас, то ли ещё какая-то дичь, не об этом хочется сейчас думать Чонгуку, ох, не об этом. Тэхён вдруг смеётся. Громко и надрывно, словно только что осознал, что натворил. – Я его убил, поверить, блять, не могу, – улыбается он и из подсохшей раны на его губе начинает течь кровь. «Слишком много», – думает Чонгук. – «Слишком много всего за один ёбаный день». Отвратительно. Чонгука рвёт добрых две минуты на их старый ковёр, который когда-то был кристально белым. Как, собственно, и Тэхёнова душонка, в которой сейчас пляшут черти, звонко хлопая в ладоши. Мальчик сломался. И Чонгук, кажется, сломался вместе с ним. – Мама любила его, – кивает Тэхён – ну конечно – на этот самый заблёванный ковёр, и Чонгуку почти стыдно. – Нам нужно валить отсюда, – хрипит Чонгук, вытирая остатки еды со своего рта. – Нам некуда, – говорит Тэхён, всё так же улыбаясь. – Меня посадят, – утверждает он, и, поднявшись с холодного пола, подходит к трупу. – Встретимся в Аду, папочка, – шепчет едва слышно, а потом одной ногой начинает наступать на голову отца, до тех пор, пока череп окончательно не трещит и по полу не размазывается розоватая каша из мозгов. Чонгук снова блюёт, а после выскакивает на улицу, судорожно вдыхая свежий вечерний воздух. В носу стоит запах крови и чужой развороченной плоти. Тэхён выходит к нему спустя пару минут. Они оба выглядят ужасно – Тэхён весь в крови, с диким взглядом и трясущимися руками, а ещё у него на кроссовке кусок мозга его отца, но это так, мелочь; сам Чонгук весь в блевотине, с таким же диким взглядом и такими же трясущимися руками. «Я не убивал», – думает Чонгук. «Это сделал он», – а потом Тэхён целует его, развязно и грубо, не обращая внимания ни на неприятный запах, ни на рвоту в уголках его рта. Мешает свою кровь с его вязкой слюной, и это, наверное, любовь. Чонгук давится воздухом и скорее машинально обнимает его за шею. В венах всё ещё горит адреналин, кровь словно вскипает внутри. И всё это похоже на какой-то очень дешёвый арт-хаус. Чонгук в своё время любил вздрочнуть на такое вот дерьмо, производства, ну к примеру, Гонконга. Любил говорить, мол, мне нравится арт-хаус. Этакое кино не для всех. «Это пиздец», – думает он, когда Тэхён больно кусает его за нижнюю губу. Чонгук не собирался в девятнадцать становиться героем фильма для любителей кровавой каши и глубокого смысла. Чонгук собирался поступить в университет, но позорно провалился. А потом (совершенно случайно; наверное – судьба) встретил возле своего дома Тэхёна – избитого и в слезах. Он тогда сказал, что наткнулся на хулиганов и Чонгук наивно поверил, потому что и сам пару раз был избит кучкой подростков, остановившихся в развитии и избивающих людей за то, что они не так на них посмотрели. Но Тэхёна избили не хулиганы. Его избил собственный отец. «Какая, блять, ирония». – Как думаешь, какой котёл выдадут этому уёбку в Аду? – спрашивает Тэхён, обнимая его за талию. – Самый поганый, – отвечает Чонгук, не задумываясь особо о том, что вообще говорит (он мыслями давно не здесь, он где-то в Пусане, обнимает маму и шепчет, что очень сильно её любит), и, схватив Тэхёна за руку, – нарочито поморщившись от ощущения засохшей крови старого ублюдка – тащит его к себе домой. Он понимает, что Тэхёна найдут и что его посадят. «И меня тоже посадят», – думает Чонгук. – «Как соучастника. Или как ещё кого-нибудь». Квартира у Чонгука маленькая, скудно обставленная и давно нуждающаяся хотя бы в косметическом ремонте. Тэхён его квартиру любит. Непонятно, правда, за что; вроде за спокойствие, как он сам ему говорил после выкуренного косяка, который они выпросили у Хосока. И это всё, конечно, просто до пизды романтично – Чонгук полощет быстро рот, а затем помогает Тэхёну умыться, переодевает его в свою одежду, закинув его окровавленные шмотки в стиральную машинку, хотя лучше было бы их сжечь, а потом тащит его на кухню, сажает за стол, ставит чайник и садится напротив. – Что мы будем делать? – спрашивает он, смотря внимательно на Тэхёна. Руки всё ещё подрагивают, перед глазами стоит картина размазанного по полу человеческого мозга. – Я не знаю, – отвечает Тэхён и кажется понемногу начинает приходить в себя. Словно в замедленной съёмке Чонгук видит, как быстро искажается его лицо, как по щекам стремительно начинают течь слёзы. Тэхён говорит: – Я убил его, – и именно в этот самый момент Чонгуку становится по-настоящему страшно. Ведь перед ним – убийца, а он сам – его то ли помощник, то ли хуй пойми кто. Но то что они оба загремят в тюрьму надолго и, к сожалению, не счастливо, – это факт. Чонгук не хочет в тюрьму, и Тэхён не хочет тоже. Им обоим хочется тихой и обычной жизни, но Тэхёну не повезло с семьёй, а Чонгуку не повезло с Тэхёном. Но это любовь, и любовь до гроба. – Я что-нибудь придумаю, – говорит Чонгук и это, наверное, самая отстойная фраза, которую он только мог сказать в этой уёбской ситуации. Тэхён усмехается и размазывает по щекам сопли и слёзы. Жалко ли ему отца? Нет. Ему жалко себя и Чонгука, ну и, конечно, маму с сестрой. Нужно было убить его ещё тогда, когда он впервые поднял руку на маму. Нужно было, но он не смог. Зато сейчас это далось очень легко. Даже страшно от того, как просто Тэхён расквасил ему голову, ещё и попрыгав на ней напоследок. – Нет, – говорит Тэхён, всхлипывая. – Я пойду в полицию и признаюсь во всём, а ты будешь сидеть здесь и делать вид, что ничего не знаешь, ясно? – мягко спрашивает он и тянется через весь стол, чтобы поцеловать Чонгука. «Вот только не надо этих благородных поступков», – думает он, крепко обнимая Тэхёна за шею и совершенно не желая его никуда от себя отпускать. Чайник кипит и Чонгук выключает его, заливая после в кружки кипяток и бросая в них пакетики чёрного чая. – Пойдём на крышу, – говорит он и тянет Тэхёна за руку за собой, так и не дождавшись его ответа. На крыше холодно. Тэхён рядом такой же – холодный и, кажется, смирившийся со всем. На вкус он как вода с солью и это, наверное, из-за слёз; как поломанное детство и проёбанная к чертям юность. Чонгук снова думает, что всё это похоже на фильм. Только в их истории никогда не будет счастливого конца. Он тащит Тэхёна к самому краю. Ночной Сеул выглядит прекрасно. Завораживает, как и падение с десятого этажа. У падающих нет крыльев, у них есть только асфальт и капот машины – тут уж как повезёт. Чонгук улыбается ошалело – почему-то кажется, что всё это ужасный сон и он скоро проснётся. Не просыпается. Тэхён перед ним – вполне себе реальный, смотрящий на него с неподдельным интересом и, кажется, действительно не понимающий, что Чонгук хочет сделать. – Умереть в один день... Романтично, да? – слишком отчаянно спрашивает он, вдруг понимая, насколько хуёво всё это звучит. – Скорее отвратительно, – осторожно говорит Тэхён, приобнимая Чонгука за плечи. – Мы не в сказке, Чонгук, – добавляет тихо. – Если мы умрём, то это будет конец, – он замолкает и целует однократно Чонгука в губы. – Господь сказал мне любить тебя вечно, – шепчет Чонгук. – Встретимся никогда. На его кухне остывает в кружках чай.