Трахнешь меня, братик?

— Хен, — тихо выдыхает Чонгук, немного жмурясь и ёрзая на кровати, — хен, мне неудобно. — Прости, Гукки, я почти закончил, потерпи еще немного, — виновато отвечает старший, сидя за холстом и осторожно прорисовывая линии чужого тела на нем, — ты просто идеально выглядишь. — Хен, не смущай, — щеки Чонгука мило алеют, пока он снова двигает бедрами в надежде немного поправить чуть сползшее покрывало. — Не шевелись, — строго выдыхает Джин, немного хмурясь и прожигая недовольным взглядом младшего брата, — ты же обещал, Гукки. — Но покрывало вот-вот сползет…хен. Мне стыдно, — почти шепотом отвечает Чонгук, краснея еще больше и отводя смущенный взгляд. Джину дурно от такого Чонгука. Дурно и невероятно стыдно, потому что он хочет своего чертового младшего брата. Он не может назвать точной даты, когда началось это безумие, но факт остается фактом — после гибели родителей в автокатастрофе Джин начал сходить с ума, заглядываясь на тельце Чонгука. Сперва это были просто длительные взгляды, например, на то, как красиво мальчик прогибается в пояснице, когда ищет что-то на нижней полке или то, как красиво подтягивается круглая попка, когда Чонгук становится на носочки. Джин думал, что это всё провоцировалось тем фактом, что у него давно не было секса, но тогда он столкнулся с еще одной проблемой. У него тупо не вставало на девушек. И на других парней тоже. СокДжин был растерян и даже напуган. Как можно объяснить то, что ты начинаешь возбуждаться только при виде своего младшего брата? Которому, на тот момент, было всего 14. Это было ненормально, Ким чувствовал себя просто отвратительно, он даже пытался ограничить себя в общении с Чонгуком, но это закончилось лишь большими проблемами в виде того, что мальчик начал подозревать, что не нужен старшему брату. Да, младшему было 14, он был еще подросток с гормонами, а потому чуть не сбежал из дома. Наверное, именно в тот момент Джин понял, как сложно быть опекуном. Ему было, черт возьми, 20 лет, а он уже хотел этого мальчика. Потом стало хуже, потому что Чонгук стал подрастать. Молодое тело менялось не особо сильно, но дело даже не в слегка замедленном росте мальчика, а в том, что мышцы начали подтягиваться, исчезали редкие прыщи и слегка смягчились угловатости в юном теле. Чонгук становился прекраснее с каждым днем, а Джин становился безумнее. Его взгляды становились почти постоянными, каждое движение мальчика казалось прямой провокацией, а после он начал появляться еще и во снах Кима. Джину было 22, когда он впервые дрочил на своего младшего братца, которому вздумалось носить дома коротенькие шортики. Наверное, было подозрительным то, что он не имел никакого контакта с людьми в плане секса и отношений, Чонгук даже спрашивал его об этом. Пару раз. Но Джин лишь отнекивался и переводил тему, прося Чонгука не давить раньше времени. Как же он лгал. А мальчик ему верил. — Братик, — жалобно выдыхает Чонгук, жмурясь, — ты еще долго? Я пролежал в одной позе уже 2 часа. — Последние штрихи, малыш, — Джин гулко сглатывает, когда произносит эти слова. Он обращается так к мальчику неосознанно, наверное, эта привычка осталась с детства. Но сейчас всё совсем по-другому. Смысл этих слов совершенно другой. В его голове. Он кидает на мальчика быстрый взгляд и тут же его отводит, потому что Чонгук выглядит немного загнанным, а покрывало действительно почти спадает с его бедер. — Хееен, я могу его поправить? — тихо хнычет Чонгук, хмурясь от стыда. — Зачем? Вопрос вырывается раньше, чем СокДжин успевает его обдумать. И по телу мурашками бежит паника. Джин ждет чего угодно — истерики, ненависти, гнева или отвращения со стороны брата. В лучшем случае недопонимания. Но единственное, что он получает в ответ, это робкое: — А ты…ты бы хотел смотреть на это? Джин шокировано поднимает взгляд на мальчика, который осторожно накрыл свой пах рукой, не давая покрывалу соскользнуть. Он смотрит на Джина растерянно и, верно, виновато. СокДжин не понимает почему. Мальчик стыдливо прикрывает лицо второй ладонью и вскоре раздается тихий всхлип, который эхом отдается у старшего в голове. Джин не знает, что им руководит, когда он пересекает комнату в одно мгновение и оказывается нависающим над Чонгуком. — Хэй, малыш…ты плачешь? — Пожалуйста, не надо. Только не смейся надо мной, — судорожно выдыхает Чонгук, пряча свои заплаканные глаза, — не смейся, хен. Не отталкивай. — Чонгук-а, — рука Джина осторожно касается мокрой от слез щеки, — пожалуйста, посмотри на меня. Ким с замиранием сердца следит за тем, как Чонгук вздрагивает от его касания и очень медленно отводит руку в сторону, несмело заглядывая старшему в глаза. У мальчика дрожит нижняя губа, а в глазах такое горе, будто его сейчас убьют на месте. Он весь сжался под братом и хлюпает носом, пытаясь прекратить плакать и успокоиться. Только сейчас, какого только черта, Джин замечает кое-что в младшем. От этого сводит мышцы сердца, безумно хочется кричать и рвать на себе волосы, а самое главное — целовать глупого младшего братика, который так долго скрывал это от него, тем самым заставляя чувствовать себя неправильным, грязным, одиноким. Ким СокДжину сейчас 23, и он замечает эту слепую влюбленность в дрожащей радужке больших невинных глаз. — Чонгукки, я…я очень хочу смотреть на это. Всегда, слышишь? Ты сводишь меня с ума, — шепчет Джин, неспешно приближаясь к пухлым губам, — я так долго страдал, думая, что я не достоин быть твоим братом. — Почему, хен? — шокировано выдыхает младший прямо в губы своего брата. Слезы больше не текут, частые всхлипы сошли на нет, а боль в глазах мальчика угасла, отдавая место искреннему удивлению и нежности. — Потому что старшие братья, они…не должны хотеть младших, — глаза мальчика изумленно раскрываются, когда губы старшего опускаются на его собственные. Его накрывает понимание происходящего, и щеки заливаются румянцем, но отрываться от своего брата он не спешит. Искреннее счастье накрывает обоих, когда младший робко приоткрывает ротик, пропуская язык старшего внутрь. Этот поцелуй заставляет Чонгука алеть, Джина — действовать дальше. Та выдержка, которая накапливалась 3 года, сейчас трещит по швам, позволяя его руке скользнуть под тонкую простыню, сжимая длинными пальцами налитый кровью орган мальчика. — Хен, — задушено выдыхает Чонгук, дергая бедрами вверх, — что же ты… — Просто позволь мне помочь тебе, ладно? Я так долго этого ждал, — отчаянно шепчет Джин, не убирая руки и лишь сильнее сжимая пальцы на аккуратном члене, — ты такой твердый, малыш. Ты ведь терпел это долго, верно? — С самого начала, братик. Ты очень красивый, когда чем-то занят, — выдыхает мальчик, но его перебивает собственный стон, который вылетает из приоткрытых губ. Рука старшего медленно двигается на его возбуждении, заставляя мальчика сходить с ума и двигать бедрами навстречу. У Джина всё плывет перед глазами — ему так жарко в этот самый момент, когда его рука, будто не слушаясь его, двигается на аккуратном члене мальчика, который слишком красиво, слишком сексуально, слишком неправильно выгибается под ним и толкается бедрами навстречу длинным пальцам, что мягко играют с головкой мокрого от смазки члена. Так не должно быть. И Джин, пусть и ждавший этого момента взаимности так долго, это понимает. Он мотает головой, пытаясь прийти в себя, и жар немного спадает, заставляя его убрать руку и отпрянуть от мальчика. Чонгук сорвано выдыхает и смотрит на старшего брата удивленно и…затуманено. — Хен, ч-что случилось? — так сладко выдыхает он, стыдливо сдвигая колени, — т-тебе противно? — Нет, просто… Чонгук, тебе 17. Ты мой младший брат. Брат, понимаешь? — Джин отворачивается от него, свешивая ноги с кровати и опираясь на них локтями. Он склоняет голову и дышит часто, потому что картина, которую он видел пару мгновений назад, никак не выходит из его головы. На такого Чонгука хочется смотреть вечно. — Ты боишься этого? Тебе кажется это ненормальным? — тихо спрашивает Чонгук, касаясь маленькими пальчиками его напряженных плеч. Он говорит отчасти робко и ласково, будто боится задеть брата. — Да, Чонгук, да. Мне не кажется. Я это знаю, — шепчет он, мотая головой и пытаясь вытряхнуть представления о том, как обворожительно сейчас выглядит Чонгук, сжимая его плечи, смущенно краснея и отгораживаясь от тела Джина лишь тонкой простыней. — А кто сказал, что это ненормально? Кто сказал, что этого надо бояться? — спокойно спрашивает Чонгук, плавно очерчивая его лопатки. — Общество — люди, — тихо отвечает Ким-старший, прикрывая глаза. — А что тебе до этих людей, братик? Тебе кто-то сказал это лично? Кто-то доказал тебе, что такая любовь доводит до чего-то плохого? Что плохого из этой любви? Ты так говоришь, будто позволяешь этому обществу руководить тобой, указывать тебе, жить за тебя…мой старший брат не такой. Мне стыдно, что мой старший брат разбивает мне сердце. Тем более, тем самым калеча свое. Как много людей живут, спокойно нарушая принципы нашего гнилого общества. Есть люди, которые спят с животными. Есть люди, которые питают любовь к самим себе. Есть люди, которые влюбляются в неживые предметы и сходят с ума, пытаясь доказать самим себе, что предмет их воздыханий — живое создание, заслуживающее любви. А как насчет тех людей, которые спят со всеми подряд, без разбору? Они не нарушают законы Божьи? Это считается нормальным? Нет, хен, совсем нет. Но, в отличие от тебя, они борются за свою любовь и право любить кого угодно, жить как угодно и не зависеть от толпы людей, которая умеет только поучать. Если ты так сильно боишься этого, если ты считаешь, что так нельзя — пусть будет так, по-твоему. Мы забудем, ты и дальше будешь слушать всех подряд, расставляя собственные приоритеты, при этом глядя на остальных. Вот только подумай, братик…если ты и будешь их слушать, то…кто из них придет к тебе, если с тобой случится беда? Кто тебе поможет? Найдется ли кто-то, кому будет не наплевать, как мне? И подумай, буду ли я обязан помогать тебе, если ты так грубо, так трусливо и так глупо уничтожил мои чувства? Руки Чонгука исчезают с его спины, а после раздается тихий шорох, который означает, что брат отполз от Джина на другую сторону кровати, полностью сжимаясь и пряча обнаженное тело под тонкой простыней. Чонгук дает ему шанс. Шанс обдумать свои действия. Шанс получить его взаимную любовь и счастье. «К черту»: думает Джин, разворачиваясь и притягивая тело к себе. Он срывает тонкую ткань, откидывая её в сторону и с наслаждением слушая напуганное и сбитое дыхание глупого младшего братца. Джин ведь так старался уберечь его от этого безумия, а он, влюбленный и верящий в свободу действий, не может позволить ни себе, ни старшему страдать. Киму хочется сказать, что боль и страдания настигнут их в любом случае, но…он просто вновь склоняется над мальчиком, захватывая его пухлые губы в плен своих. Он просто отключает голову, позволяя себе и Чонгуку сойти с ума. — В кого же ты такой упрямый и наивный, Гукки? — тихо выдыхает он, прижимаясь губами к шее младшего и оставляя на ней яркий засос. Кожа мальчика кажется до одури сладкой, Джин хочет касаться её губами вечно, чтобы чувствовать этот дивный вкус постоянно. Сладкий-сладкий мальчик теперь принадлежит полностью ему одному. — Я н-не наивный, — судорожно и отчасти обиженно выдыхает мальчик, не сдерживая протяжного стона, когда губы брата начинают осыпать его шею темными метками, которые так и кричат, что он чья-то собственность. Он кажется по-детски милым, но таким сексуальным в этот самый момент, когда наклоняет голову и позволяет старшему лихорадочно оставлять засосы на бледной коже. Джин сходит с ума, понимая, что мальчик сам хочет принадлежать ему. А кто СокДжин такой, чтобы противиться его желаниям? — А какой еще, малыш? Ты наивный. Мой маленький наивный малыш, который верит в то, что мы все равные. Как ты только не понимаешь — равенства никогда не будет, — Джин скользит руками по молодому телу, прижимаясь бедрами к паху младшего. Его пальцы задевают торчащие бусинки сосков, отчего тело Чонгука вздрагивает, и мальчик красиво выгибается, издавая непонятный звук удовольствия. — У тебя настолько чувствительное тело, да, малыш? — тихо шепчет Джин, губами спускаясь на ключицы и прикусывая её, тем самым провоцируя еще один всхлип, который вырывается из мальчика. Старший ласково улыбается и следует ниже, настигая бусинок возбужденных сосков и скользя по ним мокрым языком. То, как прогибается в этот момент Чонгук, навсегда останется в его памяти. Чонгук рвано дышит, вплетая свои пальцы в волосы брата и совсем слабо прижимая старшего ближе, будто подталкивая к повторному действию. Джин ухмыляется, но рот послушно приоткрывает, перехватывая торчащий сосок и с шумом его втягивая в теплоту своего рта. Тот идеальный звук, совсем схожий со стоном, отпечатывается в его голове и заставляет действовать смелее, прикусывая бусинку и слегка оттягивая её. Он играет с чувствительными сосками, терзая их нежными укусами и горячим языком. Он заставляет Чонгука протяжно стонать и тихо хныкать от приятного покалывая в паху, что распространяется по всему телу, вынуждая его дрожать. Он тихо вскрикивает, когда пальцы старшего начинают натирать нежную кожу ореолов, а голова Джина немного отстраняется, позволяя Чонгуку увидеть тонкую ниточку слюны, которая следует от соска до припухших губ старшего. Он ярко краснеет и тянет СокДжина вверх, без слов умоляя поцеловать его. И тот целует его невероятно глубоко и пошло, продолжая крутить бусинки сосков в длинных пальцах. — Х-хен, п-прекрати, это слишком…я не хочу закончить на этом, — слабо выдыхает Чонгук, сжимая его волосы и отрываясь от губ старшего брата. — А чего ты хочешь, Чонгукки? — Я хочу зайти так далеко, чтобы после не выбраться из этого безумия, — выдыхает ему в губы Чонгук, хватаясь за руки старшего и опуская их ниже, — ну же, трогай меня, где хочешь. Мое тело, мое сердце, я — это всё твое, слышишь? Делай с этим, что хочешь. Люби, ломай, трогай, изнуряйся — я не против. Я хочу принадлежать тебе полностью. Сделай же со мной что-то неправильное, братик. — Блять, Чонгук, — шипит старший, вновь впиваясь в его губы и грубо сжимая в пальцах красивые бедра. Чонгук тихо всхлипывает от сильной хватки и прогибается в спине, не имея возможности двигать бедрами. Он дышит загнанно, когда губы старшего опускают вновь на его грудь, совсем не ласково прикусывая истерзанный ранее сосок. Чонгук тихо вскрикивает и снова хочет прикоснуться к старшему, почувствовать мягкость его волос или же скользнуть ниже, чтобы проникнуть под тонкую ткань его летней рубашки и коснуться крепких мышц живота. Но стоит его пальцам приблизиться к желаемому, свободная рука Джина тут же перехватывает его собственную и прижимает к изголовью кровати, тихо говоря: — Даже не думай касаться чего-либо. Не смей отпускать прутья, понял? Чонгук судорожно кивает, задирая вторую руку и крепко сжимая в цепких пальцах изголовье кровати. Губы старшего вновь возвращаются на его тело, выцеловывая чувствительную грудь, оставляя яркие следы от зубов и скользя ниже, чтобы пересчитать каждое ребро, спрятанное под тонким слоем кожи и мышц. Его язык оставляет мокрую дорожку вдоль ребер, скользя по телу и не пропуская ни единого сантиметра. Этого мальчика хочется вылизывать вечность. Его тело такое красивое, такое сладкое, такое горячее. Джин сходит с ума, когда понимает, что это всё принадлежит только ему. Только он может грубо сжимать бедра мальчика в своих пальцах, только он может ему приказывать, только он может касаться любой части тела, получая тихие, протяжные и высокие стоны в ответ. Это будоражит сознание, заставляет его тихо рычать и вновь кусать мягкую кожу живота, чтобы оставить след зубов, который не будет сходить с молодого тела неделями. — Х-хен, больно… — шепчет Чонгук, сильно сжимая пальцы и зажмуривая глаза, — пожалуйста, прикоснись ко мне ниже. — Чонгук-и, не забывай кому ты принадлежишь, — тянет Джин, плотоядно улыбаясь и с нажимом проводя руками по тонкой талии мальчика, — твое тело теперь мое, и мне решать, что с ним делать, понял, детка? — Д-да, — задушено отвечает Чонгук, откидывая голову, когда пальцы старшего крепко обхватывают основание его члена и плотным кольцом скользят вверх-вниз. Джин делает всё медленно, смакует каждый момент, смотря и слушая, как Чонгуку хорошо от его действий. Мальчик часто дышит, его челка, влажная от пота, прилипла ко лбу, мешая мальчику смотреть на него. Его щеки такие алые, будто сочные ягоды, а губки неприлично-розового цвета, кажется, и вовсе не закрываются из-за утробных стонов и шумного дыхания. Мальчику хорошо, когда его старший брат касается его тела, когда доводит до черты и отпускает, заставляя разочаровано скулить. Пальцы СокДжина делают что-то запрещенное, и это совсем не касается их кровной связи. Джин, как тот искуситель, играет с ним, играет, но не дает возможности расслабиться. СокДжину дурно, когда касается аккуратного члена мальчика и водит по нему рукой неторопливо, касаясь каждого миллиметра вставшей плоти. Его чувствует венки под своими пальцами, красиво обводит их, неотрывно следя за этой картиной. Ему нравится смотреть на любую часть Чонгука. Тем более, когда малыш лежит под ним весь такой запретный, красивый и мокрый. Он сжимает пальцы в плотное кольцо, чуть-чуть ускоряясь и слыша прекрасное хныканье, которое срывается с губ мальчика. Любит побыстрее, чтобы ухватить сразу всё за один раз. Ничего, СокДжин отучит его от этой вредной привычки. Чонгук должен научиться различать любые прикосновения к своему телу. Так думает Джин. Его пальцы разжимаются, так и не дав Чонгуку кончить, отчего мальчик стонет неодобрительно, но смиренно. Хрупкие пальчики до побеления костяшек сжимают тонкие прутья, будто удерживая парня от необдуманных поступков. Джин смотрит на его пальцы и криво улыбается, наклоняясь и выдыхая мальчику в самые губы: — Детка, ты можешь коснуться меня, слышишь? Глаза Чонгука радостно блестят, когда он получает разрешение коснуться тела своего брата. Его пальцы разжимаются, немного ноя от боли, но он всё равно скользит ими под рубашку старшего, ощущая долгожданное тепло накаченного тела. Его проводит кончиками фаланг по прессу, задыхаясь от ощущения чужих кубиков — таких твердых, рельефных и сексуальных. Чонгук осторожно расстегивает пуговицы на теле СокДжина, жадным взглядом скользя по телу брата — такое красивое, мощное, с идеально-широкой линией плеч. Чонгук нетерпеливо стягивает рубашку и вцепляется пальчиками в крепкие бицепсы, приближая Джина к своему лицу. — Братик, пожалуйста. Поцелуй меня, братик, — хнычет он в губы старшего и послушно ждет, пока старший сам коснется его губ. — Поцелуй надо заслужить, детка, — Джин перехватывает ладонь младшего и направляет её вниз. Щеки Чонгука заливаются милым румянцем, когда его пальцы касаются паха старшего брата. СокДжин утробно рычит, когда пальчики Чонгука пробегают по возбуждению и сжимают член через ткань спортивных штанов. — Х-хен, ты такой большой там, — хихикает Чонгук, играя с головкой члена старшего, — я чувствую твоего монстра даже через ткань белья и штанов. — Ну так, может, убедишься в его размерах, сняв это? — шепчет Джин, прикусывая мочку уха младшего. Мальчик рвано выдыхает и осторожно приспускает резинку чужих штанов, позволяя им соскользнуть по накаченным ногам брата. СокДжин замечает, как цепляется взгляд Чонгука за его член, оттягивающего ткань темных боксеров. — Чонгук-и, не тяни, иначе никаких поцелуев. Чонгук испугано мотает головой, как загнанный зверёк, и торопливо стягивает с бедер старшего боксеры, откидывая их вместе со штанами в угол комнаты. Он, не отрывая взгляда от СокДжина, тянется рукой ниже, нащупывая возбуждение старшего и обхватывая его рукой. Он задушено выдыхает, когда его пальцы не сходятся. Джин самодовольно улыбается и едва сдерживает стон, когда Чонгук удовлетворенно скулит при виде члена старшего. — Братик, он такой большой. Я не знаю, смогу ли принять его, — лепечет младший, поднимая на старшего неуверенный взгляд, — он не порвет меня, братик? — Блять, Чонгук, — Джин впивается в его губы грубым поцелуем, когда большой палец мальчика давит на его головку члена, размазывая капельку смазки, выступившей из уретры. Их языки сплетаются в жарком танце, но доминантом всё равно остается СокДжин, несмотря на руку на члене старшего. Его язык полностью подчиняет себе юркий язычок младшего, обвивая его как змея и толкая его за щеку. Их губы практически не касаются друг друга, но это всё равно поцелуй. Настолько грязный, мокрый и пошлый, что Киму даже неудобно становится, но он не может оторваться от этого славного ротика, насилуя его всеми возможными способами. Рука Чонгука плавно двигается на члене старшего, то зажимая его у основания, то соскальзывая на яички, нежно сминая их и принося адское удовольствие. Его пальчики, такие хрупкие и тоненькие, кажутся самым правильным на его члене. Еще идеальнее будет, если их заменит ротик Чонгука или его потрясающая аккуратная попка, которой мальчик сейчас так активно ёрзает на кровати. — Уже не терпится? — шепчет старший, отрываясь от Чонгука и заглядывая в блестящие от возбуждения глаза мальчика, который отчаянно кивает головой, приподнимая бедра и потираясь пахом о мышцы живота старшего, — ай-яй-яй, какой плохой мальчик. Кто разрешал тебе так делать? — Н-никто, но, братик, — Чонгук послушно замолкает под укоризненным взглядом старшего брата, а потом тихо добавляет, — ты можешь наказать меня, братик. — Какое наказание ты хочешь, детка? — Я-я…ты можешь меня отшлепать, братик. СокДжин не знает, чем он такое заслужил. Он осторожно переворачивает Чонгука на живот, кончиками холодных пальцев пробегая по спинным позвонкам мальчика. Чонгук под ним прогибается в пояснице и шумно дышит, подставляя попку и всячески привлекая ею внимание старшего. — Не волнуйся, малыш, я прекрасно знаю, чего ты хочешь. Терпение, — смеется старший, осторожно надавливая пальцами на проход младшего и видя, как того буквально подбрасывает под ним, — было бы просто замечательно, если бы я взял тебя безо всякой растяжки. На сухую, да, детка? — Н-не надо, братик, — тихо всхлипывает мальчик, сжимая в пальчиках уголок подушки, — я больше так не буду. Пожалуйста, не делай мне больно. — Но ведь твое тело принадлежит мне, не так ли? — рычит СокДжин, прикусывая холку младшего и вылизывая заднюю часть шеи. — Н-но ведь и мое сердце, б-братик, — слезно стонет мальчик, роняя слезы на подушку. СокДжин удивленно выдыхает, когда чувствует дрожь подступающей истерики мальчика под собой. Его руки скользят по молодому телу и нежно оглаживают спину, пока губы ставят лихорадочные поцелуи на плечах и шее младшего. — Хэй, детка, не плачь. Я знаю, как сильно ты меня любишь. И я люблю тебя не меньше — я никогда не причиню тебе подобной боли, слышишь? — Д-да, братик, — Чонгук всхлипывает, когда рука Джина скользит в его рот. Он самозабвенно заглатывает пальцы, обдавая их слюной. Он скользит по каждой фаланге мокрым язычком, нежно прикусывает подушечки и облизывает, как сладкую конфетку. Джин утробно стонет, когда Чонгук заглатывает их полностью и мажет губами по костяшкам старшего. В его ротике так жарко и так хорошо. — Обещаю, Чонгукки, что когда-нибудь я выебу твой прелестный ротик, — возбужденно шепчет он и получает согласный и радостный стон в ответ, — ммм, сам хочешь сосать, детка? Хороший мальчик. А хороших мальчиков любят. Чонгук скулит, как маленький щенок, после его слов и пальцы изо рта выпускает. Джин лишь хмыкает и спускается пальцами ниже, вновь касаясь дырочки мальчика и осторожно надавливая на неё. Первая фаланга указательного пальца проходит плавно, а короткий ноготь приятно царапает стенки, заставляя Чонгука несдержанно выдохнуть: — Пожалуйста, братик, глубже. — Терпение, детка, — напоминает Джин, касаясь губами затылка младшего. Он проталкивает палец глубже, чувствуя, как мягкие, влажные и до безумия горячие стенки мышц обхватывают фаланги, будто бы стараясь задержать в себе. Чонгук под ним издает непонятный звук, похожий на очень короткий стон, смешанный со вздохом. Мышцы расслаблены до максимума, и Джин проталкивает еще один палец, внимательно следя за реакцией Чонгука. На этот раз мальчик сжимает и всхлипывает, пряча лицо в сгибе локтя. — Чонгук-и, малыш, я должен знать, что ты чувствуешь. Говори со мной, детка, — Чонгук согласно мычит и чуть прогибается. — Это н-неприятно. — Неприятно или необычно, детка? — И то, и другое. Ты можешь подвигать ими внутри? Чонгук издает короткие звуки удовлетворенности, когда старший проталкивает пальцы глубже и высоко шепчет: — Еще чуть-чуть. Ты так близко, братик, — мальчик прогибается под ним, двигая бедрами назад и скуля от наполненности. Пальцы СокДжина длинные, они проникают в горячее нутро по самые костяшки, лаская младшего братика изнутри и играя с его простатой. Чонгук стонет так сладко, насаживаясь на его пальцы и хныкая, когда они ножницами растягивают его колечко мышц. СокДжин готов растягивать его так целую вечность, ласкать чувствительный проход своими пальцами, чтобы слышать, слышать, слышать. Эти рваные вздохи и высокие стоны, чувствовать, как тепло внутри мальчика и как сильно он дрожит на его пальцах, видеть, как он красиво прогибается в пояснице, а его глаза закатываются от удовольствия. Чонгук был создан, чтобы соблазнять людей, сводить их с ума только своими очаровательными глазами и вздохами. — Ты такой влажный внутри, — выдыхает Джин, губами обхватывая чужую мочку уха и замечая заалевшие щеки, — ну же. Тебе было не стыдно просить мой член. Давай, попроси братика еще раз. — Б-братик, — Ким не может отвести взгляда от пухлых губок брата, которые едва выговаривают слова из-за стонов, — пожалуйста, братик. Мне так нужен твой член внутри. Хочу кончить от того, что он наполнит меня — такой большой и крепкий, я так хочу его. — Ты сводишь меня с ума, детка, — пальцы СокДжина выскальзывают из попки мальчика, и Чонгук хнычет жалобно, сжимая колечко и виляя бедрами, — тише, детка. Ты же помнишь, что я должен наказать тебя, Чонгукки? — Н-наказать? Прямо сейчас, братик? — скулит Чонгук и заглядывает через плечо, обессилено падая грудью на кровать. Он смотрит на Кима затуманенными глазами, и в их отражении СокДжин видит такую ужасную, скользкую и раскаленную похоть, которая скручивает внизу тугой узел. СокДжин плотоядно улыбается, спускаясь пальцами на ягодицы и плавно оглаживая их большими ладонями. — Когда же еще, малыш? Сколько тебе лет, зайчик? — С-семнадцать, — боязливо выдыхает мальчик и смотрит на Джина жалобно, как маленький щеночек. Но старший сейчас слишком заведен, чтобы смотреть на них долго. — Считай вслух каждый, понял меня? — Д-да, братик, — рвано выдыхает мальчик и приподнимает бедра, зажмуривая свои очаровательные глазки. СокДжин сходит с ума, когда его ладонь размашисто бьет по правой ягодице мальчика, вынуждая того тихо заскулить и сжать в тонких пальчиках край подушки. — О-один. Ладонь оглаживает красный след на попке Чонгука, после ударяя по нему снова. Мальчика под ним подбрасывает, а из его груди вырывается тихий всхлип. — Два. Кожа мальчика кажется такой горячей под ладонью старшего, СокДжин не уверен, что мальчику приятно получать эти шлепки. Он плавно ведет носом по шее Чонгука, утыкаясь за покрасневшее ушко и второй рукой снова приближаясь ко входу. Он вводит сразу три пальца, получая взамен трепетный скулеж и довольные махания бедрами. Но ведь обещал наказать, верно? — Ах, три, — сорвано выдыхает мальчик, закатывая глаза от удовольствия, когда пальцы старшего вновь начинают играть с его простатой, а ладонь чуть мягче проходит по его ягодице. С этого момента шлепки начинают только заводить его. Мальчик сорванным шепотом продолжает считать каждый удар, который приходит по его ягодицам. Он судорожно выдыхает цифры, одну за другой, продолжая насаживаться на длинные пальцы и просить, просить, просить не останавливаться. Интересно, неужели он думает, что СокДжин действительно сможет остановиться сейчас, когда мальчик змейкой извивается на его пальцах и жадно принимает удар за ударом? Это всё кажется просто восхитительным — это молодое, горячее тело под ним, высокие стоны, которые разрезают накаленный воздух, жар вокруг своих пальцев, которые по самые костяшки проникли в нутро Чонгука, доставляя ему неописуемое удовольствие. Сложно поверить, что это происходит именно с тобой. Именно сейчас. Последнее число слетает с пухлых губ мальчишки, оседая мглой в сознании Джина — его мальчик такой великолепный, ни разу не сбился. — Какой ты у меня умница, Чонгук-и, — выдыхает старший, склоняясь над мальчиком и с тихим хлюпом вытаскивая из младшего пальцы, — ты вел себя так хорошо во время наказания. Хочешь, чтобы твой брат продолжил? Или тебе хватит этого, малыш? — Нет, братик, нет, — шепчет Чонгук, вновь приподнимая бедра и жалобно виляя ими, — ты же видишь, как я хочу тебя, хен. Давай же — вставь мне. — Ммм, ты сам напросился, детка, — утробно порыкивает Джин, сжимая в цепких пальцах фарфоровую кожу ягодиц мальчика. Он тянется рукой к какому-то очередному крему Чонгука, щедро выплескивая добрую часть тюбика на свой орган. Он медленно растирает субстанцию по всему размеру, выдыхая через нос, ведь самое главное сейчас — не сорваться и не сделать его брату больно. Он мнется лишь пару мгновений, рассматривая покрасневшую кожу молочных ягодиц. Но тихий стон мальчика приводит его в себя, возвращает обратно на землю. Он осторожно пристраивается сзади, слегка надавливая сочной головкой на пульсирующий вход мальчика. Чонгук дышит рвано, захлебываясь через раз восхищенными стонами, которые срываются каждый раз, когда он чувствует давление на свое подрагивающее колечко мышц. — Хен, пожалуйста, — с этими словами Джин измученно стонет и толкается внутрь сразу на всю длину. Приятный жар обхватывает его член внутри Чонгука, а комнату наполняет довольный стон, который сопровождается толчком крепких бедер на член. Чонгук так мило скользит на его члене, без слов умоляя трахнуть себя. Джин рычит от этой девственной узости и с огромной тяжестью тащит свои бедра назад, чтобы снова вбиться в мальчика с громким, пошлым шлепком, который будоражит сознание и ломает тормоза. Чонгук задыхается, когда его старший брат набирает просто космическую скорость, которая после вынуждает его несдержанно кричать. Им так хорошо, Джин чувствует эту густоту сексуального довольства между их телами, которое обволакивает разум и заставляет двигаться быстрее, хотя казалось, что быстрее и быть не может. — Ты такой большой, братик, — стонет Чонгук, подмахивая бедрами каждому толчку, — ты так хорошо растягиваешь меня. Я чувствую каждый сантиметр внутри меня. Он так хорошо скользит, что я хочу, чтобы он был во мне всегда. — Маленький грязный мальчик, — шепчет Джин, сжимая бедра в своих руках так сильно, что потом обязательно останутся красноречивые следы, — как же хорошо ты делаешь хену. Я никогда не устану смотреть на то, как ты меня принимаешь. Такой сладкий, сладкий малыш. В следующий раз я вылижу тебя полностью, пока ты не сорвешь голос от стонов. Ты будешь краснеть так сильно, потому что хен будет касаться тебя языком в тех местах, куда ты сам не лез своей маленькой ручкой. — Хен, будет вылизывать меня…там? — шепотом спрашивает Чонгук, поскуливая от удовольствия. — О да. Хен вылижет твою прекрасную, нежную дырочку, Гукки, — зубы старшего сжимаются на загривке Чонгука, вынуждая того несдержанно охнуть и вжаться бедрами в простыни, — ты недалек от того, чтобы кончить, да, детка? — Братик, да…можно я кончу? — жалобно хнычет Чонгук, облизывая свои губы и смотря на старшего побитым щенком. Его волосы растрепались окончательно, губы стали неприемлемо-красными и влажными, а на щеках выступил очаровательный румянец, придававший мальчику абсолютно блядский вид. Такому Чонгуку Джин просто не может отказать. — Испачкаешь руку хена, детка? — восторженно спрашивает он, сжимая дрожащий член мальчика в руках и проводя по нему пару раз, — давай же, малыш. Сделай это для хена. Чонгук неразборчиво скулит и в тот же миг кончает, закатывая глаза от удовольствия и выпуская свой язычок наружу. Он сорвано дышит, падая грудью на простыни и продолжая подмахивать бедрами. СокДжину еще нужно время, чтобы кончить, потому что Чонгука хочется трахать вечность. Мальчик вымучено стонет, двигаясь на встречу глубоким толчкам. Его хен такой ненасытный. Такой горячий. Он трахает его поразительно долго, но тот момент, когда старший выдыхается всё же настает. Его финальный толчок бедер головокружительный, Чонгук выпускает короткий вскрик, когда горячая сперма наполняет его до краев, вытекая и пачкая его бедра. СокДжину чертовски хорошо в этот момент. Он тихо рычит, изливаясь в мальчика и наконец останавливаясь. Его бедра немного ноют, но так чертовски охуенно, что он вообще ничего не может сказать. Он осторожно выскальзывает из Чонгука, переворачивая мальчика на спину. Чонгук весь такой мокрый, испачканный своей спермой и спермой СокДжина между ног, растрепанный. Весь его вид буквально кричит, что мальчика очень хорошо оттрахали. СокДжин думает, что вытраханный им Чонгук — искусство, которое никто никогда не увидит, кроме него. — Братик, — тихо зовет он СокДжина дрожащим голосом, — братик, ты меня любишь? — Я просто не могу без тебя, — честно признается старший, затягивая Чонгука в ленивый поцелуй, — теперь ты только мой. — Ты такой милый, хен, — радостно выдыхает Чонгук, обнимая СокДжина за шею и притягивая его к себе всем телом, — я тоже тебя люблю. Братик. СокДжину 23 и он трахает своего младшего брата в их просторной спальне. И никто не может осудить их. Любовь — странная штука, верно?