Слепому капитану снится дно

      Мальчишка сломался, рвано выдохнув израненное «Тони».       Первое и последнее сказанное вслух запретное имя.       Мужчина осознал, рефлексия — не его, когда на обломках возведенной им цитадели его последние вздохи стали тому доказательством.       Энтони Старк обрел покой.

***

      Мир тлел в безумии.       И в этом аду Тони нашёл счастье в маленьких теплых ладошках и тонком голосе с невинным «люблю в сто тысяч раз сильнее».       Ему снилась только Пеппер.       Только она.       Редкие медикаменты с примесью голубой жидкости теперь изменились на арахисовую пасту и чизбургеры по утрам.       Нагроможденная лаборатория с отрядом воителей и костюмов испарилась, разбавляя остатками металлолома гараж.       Ежедневная катастрофа Земли уступила первое место игре в пиратов с малышкой на крохотном причале.       За долгие годы Тони Старк обрёл счастье.       Но если его Пеппер венчала светлые сны, в муках кошмаров он слышал хриплое «простите».       Это произошло теплой весной. Мужчина осознал, откуда после прихода непрошеных гостей снова появлялась по ночам горькая сажа на губах.

«Простите».

      Та старая фотография в безвкусной рамке по сердцу царапала осколками, скрываясь за детскими поделками и самодельными свечками уже пятый год. Не было ни дня, чтобы мужчина подолгу не держал рамку в руках, проводя большим пальцем по правой стороне и останавливался у макушки его солнца.       Там, где след израненного мужчины по ошибке коснулся кудрей звёздного мальчика, кровоточила рана в груди Старка.

«Простите».

      После тех безумцев, ушедших вперёд истории героев, Тони, стоя на коленях на холодном полу гаража, умирал. До болей в костяшках сжимал фотографию и кричал, что есть мочи, пока стены позволяли заглушить животный рёв.

«Простите».

      Тошнота заставляла мужчину мычать от боли, скручивая пополам, а то и в треть. Сердце мужчины не прекращало биться, заставляя жадно глотать воздух.       Сознание стиралось.

«Простите».

      И секунда за секундой сгорал фитиль самодельной бомбы: ворочая на языке струны формул, Старк погибал в поисках последнего решения.       Его солнце обернулось сажей.       Он потерял его.

п о т е р я л н е у б е р ё г у б и л «Простите».

      В момент, когда точность решения составляла 99,83774%, он рухнул в кресло, кривя дрожащие губы.       Пламя сменилось льдом.       Утробный крик, рвущийся наружу, молил мужчину спрятаться подо льдом вместе с закодированной смертью в черной коробке времени.

«Простите».

      Но слово его солнечного мальчика кричало сильнее: найдя последние силы, Тони желал проститься с трудным невыносимым заносчивым мальчишкой.       — Верну.       Дрожа от холода в сгоревших легких и жара остывшей кожи, уже не помнил, как уже на прощание поцеловал в лоб малышку.       В последний раз.       В том поцелуе заключалось нечто большее скупого «люблю». В ту секунду сгорали в глотке адовым пламенем такие глупые вопросы:       Соберешь ли ты печатную плату?       Хлопнешь ли громко дверью перед носом мамы из-за нелепой ссоры?       Приведешь ли тайком сопливого мальчика в дом назло семье?       Сможешь побороть ли ты страх темноты, пока рядом не будет меня?       Вспомнишь ли меня?       Простишь ли меня?       Его девочка так сладко улыбнулась, зарываясь личиком в теплое одеяльце, и следила: папа по обыкновению уходил в коридор, но как-то странно и подолгу смотрел на неё в конце.       Если бы знала, что папа сладко заснет в забвении на финальных аккордах чужих историй, попросила бы обнять ее ещё раз.       Но его последние крепкие объятия принадлежали другому.

***

      Первый вздох дался Питеру тяжело: как младенец при рождении не мог контролировать слёзы, рвано дышал, хватая грубыми кусками воздух.       Глаза нещадно слезились из-за света, огненные вспышки в смольном небе и приказ очнуться заглушали мысли.       Старк нуждался в нём.       А дальше помня урывками, через семь минут Паркер ночь за ночью желал умереть в тот прожитый день.       Вместе с ним.       Первый вздох на Земле сопровождался сдавленным рёвом: скрывая под ребрами нечеловеческий страх, Питер приземлился на обломки разрушенной Базы.       Их корабль бесшумно для мира ушел на дно, пока Питер думал о его капитане.       Капитане, чьи последние объятия резали по сердцу сильнее ножа.       Всё трещало, и убаюканное грозовыми тучами солнце молило о пощаде, оставшись неуслышанным под сдавленные крики, посмертные стоны, боевые кличи.       В руках оказалась перчатка.       Вжимая металл в кожу и царапая искрящимися разноцветными камнями грудь, не заметил, как пронеслась битва за самые длинные семь минут его жизни.       Земля дрожала.       Зажмурив глаза и отвоевав битву, Паркер почувствовал, как в нос ударил стойкий запах железа: кровь на лице успела засохнуть, глаз потёк и мир вокруг смазанной краской кричал ему замереть.

Вдох.

      И его кошмар обратился в пепел, щекотавший кожу.

Выдох.

      И стихло все вокруг, оставляя эхом кроткие стоны.

Вдох.

      И крохотная дорожка слёз с облегчением ласкала кожу.

Выдох.

      Искусанные губы то дрожали, то искривлялись в улыбке.

Вдох.

      «Победили».       Победа       Ценой всего.       Железный человек глотал жадно грязный воздух, смотря вокруг и боясь потерять и последний миг жизни. Расплывчатый красно-синий блеск костюма вдалеке было последним, что мужчина смог различить.       Его солнечный мальчик, перепачканный сажей тлеющего мира, спасён.       Им спасён.       Первым отказало зрение.       Картинка сузилась до неприличных размеров, черными пятнами закрывая его последний миг. Еле различая слезы, перемешанные с кровью на щеках юноши, Тони не отводил из последних сил с него взгляда.       Для мальчика всё сгорело за семь минут.       Для мужчины всё погасло за пять лет.       Но всю оставшуюся жизнь Питер Бенджамин Паркер будет жить за двоих.       Следом отказал слух.       Будто белый шум проник в подкорку, раскурочивая мужчину изнутри. Прильнув к мужчине, Питер сжался в комок, не сдерживая слёз и рвущегося наружу утробного крика, только чувствовал, как больно пахло гарью и запекшейся кровью.       Но как бы ни были заглушены все слова и мысли, Старк услышал отчаянное:       — Тони.       И рухнула печать с сердечных цепей.       До последнего вздоха.       Дождался.       «Устал».       В шестнадцать лет Питер ещё не знал страшное чувство, когда имя, высеченное на сердце, каменеет в венке, плывущем по водной глади. Глаза иссушены. Очаг внутри погас. Скорлупка души расколота.       С восходом гасли мысли о жизни, с рассветом взрывалась немая мольба уйти следом за тем, кто подарил ему хрупкое невинное чувство, не успевшее толком родиться и зацвести.       Где же тот вой, разбивающий сердце на осколки?       Не боль и не грусть разрывали лёгкие Питера. Только пустота, гниющая в гортани, да молчание у причала навзрыд.       Утром переживал об оставленном коллекционном брелке в школьном автобусе.       Вечером голыми окровавленными пальцами грёб землю, выкапывая яму для безмолвного треска ревущего сердца.       И в толпе измученных и израненных, любя покойника сильнее всех живых, Питер Паркер хоронил вместе с ним слетевшее с губ тихое       «покойся с миром, моя первая любовь».

Его слепому капитану снится дно.