За гранями куба

Глупо было бы даже подумать, что всё пойдёт по плану. Ещё глупей было плану продолжать следовать - даже после того, как стало понятно, что всё пошло под откос. А Локи понял вовремя, и плана у него не было, и терять ему было практически нечего, поэтому тессеракт, скатившийся к его ногам, пришёлся как нельзя кстати. Локи поднял его, улыбаясь, и, закрыв глаза, провалился сквозь время и пространство в синеватую тишину. А открыл уже слушая звонкие трели птиц и чувствуя солнечные блики на лице. Асгард процветал. Ещё до первой неудачной коронации, когда всё было лучше, чем стало. Локи качнул головой, ловя взглядом движения ветра, и, почти неслышно щёлкнув пальцами, чтобы не нарушить полутихую музыку окружения, растворил металл наручников в дневном зное. А затем его окликнули. Локи обернулся на голос, чувствуя, как сердце пропускает удар, и в следующее мгновенье замер, разглядывая подошедшего Тора. Уже высокий. Уже заносчивый и горделивый. Уже почти правитель. — Локи! — он подходит ближе, кажется, собираясь положить ладонь брату на плечо, но передумывает, — Я искал тебя по всему Асгарду! Матушка сказала, ты раньше не имел привычки пропускать обеды. У Тора голубые глаза и золотые волосы, как пшеница на полях. Тор смотрит с любовью и беспокойством, дышит тяжело и всё смотрит пристально. — Локи, это что, синяки? Ты подрался? — Нет, ерунда, — Локи не может оторвать взгляда, не может перестать смотреть в хрупкую тревогу, которую сам же и разбил, но только не здесь, — Отец сердился? — Ещё нет, но уже… — Тор не успевает договорить всё, о чём подумал. Локи перебивает его, подняв повлажневший взгляд куда-то в безоблачное небо. Он прижимается к брату, руками обвив его шею, и, положив голову на плечо, впервые за день выдыхает спокойно. — Ты плачешь? — спрашивает Тор осторожно, в недоумении от внезапности действий проводя рукой по темным волосам. У Локи раны от мидгардского оружия на лице, синева под глазами и красные следы от наручников на запястьях. Локи совсем уж явно не отсюда. Но Тора, кажется, это даже не волнует. Он сжимает брата в объятиях крепче, что-то говоря о целителях и обеде. Листья колышутся на ветру, птицы поют, а Радужный мост сверкает вдалеке. Локи молчаливо клянётся себе, в этом доме оставаться живым.