«Над головой созвездия мигают»

Хёнджин вечно мёрз, и иногда Минхо это дико раздражало. У них продуваемая всеми ветрами съёмная мансарда и набор невысказанного, что застревал в случайных прикосновениях и молчаливо сваренных кружках кофе. Ни угрюмого «спасибо», ни услужливого «пожалуйста», Хёнджин молчаливо тянул руки к очередной дозе мнимой бодрости и призрачного тепла. А ещё у них одна и та же песня на повторе про «отопление», что пыталась разбавлять тишину между ними, оба давно знали текст наизусть, но рука не поднималась выключить. Хёнджин вечно был в пяти толстовках, да ещё и в нескольких пар носков. Как бы тепло на улице не было, Хвану всегда чертовски зябко. И Минхо понимал, почему, но не решался сделать шаг первым. Поставил отчаянный крест, потерялся в собственных противоречиях, долго взвешивал все «за» и «против». Потому что Ли никогда ни в чём не был уверен до конца. А вдруг ему казалось это всё? Что Хёнджин к нему руки тянул, а не к кофе, что слишком долго одинок был и требовал объятий не потому, что друг, а потому что нечто большее? Минхо готов был поспорить на все свои последние копейки в кошельке, что даже обожаемый им Фитцджеральд или Хемингуэй, получив задание «придумать самую банальную историю любви», не справились бы с ним лучше, чем справилась его жизнь. И хотя Ли безумно раздражала банальность, он стал её главным героем. Вечеринка у Чанбина и Феликса, общие знакомые, парочка бутылок пива и никотиновый зуд в организме. А там и выход на балкон, который, к сожалению, уже занял одинокий силуэт на фоне размытых огней ночного города. Ли увидел — и что-то отдалось болью в сердце. Он будто в ту же секунду понял, что это судьба? Любовь? Собственное желание найти человека, кто такой же пустой и так остро нуждается в чём-то. Ком-то. — Зажигалки не найдётся? — Минхо чертыхнулся, осознав, что свою оставил в куртке в прихожей, а возвращаться за ней совсем не хотелось. — Я не курю, — силуэт обернулся, и тут Ли банально пропал. Потому что перед ним стоял самый красивый человек на земле? А, может быть, и во всей вселенной. «Блять, я влип». — А это? — Минхо указал на зажатую в изящных пальцах тлеющую сигарету. — А это для образа, — его собеседник ухмыльнулся и молча протянул её Минхо. — Знаешь, плохой парень-красавчик, мечта девчонок и парней, неприступный, пока сам не подпустит. — С красавчиком я бы поспорил, да и на плохого парня ты не потянешь, — Минхо затянулся и выпустил облако дыма куда-то в сторону звёзд. — Прячешься от кого-то? — Ли пытался поймать взгляд собеседника, но тот упорно смотрел куда-то вдаль. — Ага. От самого себя, — тяжёлый вздох, после которого он наконец позволил себе взглянуть на Минхо. — Хван Хёнджин. — Ли Минхо, очень приятно. — Зря ты так думаешь. А потом тишина. Ли-таки сходил за зажигалкой, по пути выловил Феликса и попытался хоть что-то выяснить о, видимо, любви всей своей жизни, но младший был слишком пьян и занят Чанбином, который очень недвусмысленно показывал жестами, куда им обоим срочно нужно отправиться. «Нахуй» — подумал Минхо, о чём тут же сообщил младшему и вернулся на балкон. Хёнджин даже не поменял позу. Он просто стоял, а в глазах Минхо практически спасал мир. — Вау, ты вернулся, — Хван опять усмехнулся, глядя на Минхо. — Как я понимаю, попытка что-то узнать у Феликса провалилась? — Как ты… — Догадался? Элементарно. Чанбин — довольно закрытый парень, мало с кем общается, поэтому гением быть не надо, чтобы понять, чьи преимущественно друзья на этой вечеринке, — Хёнджин отвёл взгляд. — Знаешь, а я даже рад. — Чему? — Минхо закурил одну и увидел, как Хван поморщился, когда он выпустил дым. — Что Феликс занят. Удивительно, но тебе о себе я хочу рассказать сам, — Хёнджин развернулся, и впервые за вечер они стояли лицом к лицу. — Если это был комплимент, то у меня для тебя плохие новости. — Это ты сейчас так думаешь. Иронично, но Хёнджин был прав. Потому что это были самые тёплые слова, которые Минхо от него услышал за два года и дружбы, если её можно было так назвать. Они обменялись телефонами, через неделю съехались, точнее Хван однажды ночью появился на пороге у Ли, а тот без лишних вопросов впустил его в свой дом и своё сердце. Если так подумать, то им было почти хорошо вместе. Они много разговаривали, Хёнджин помогал Минхо с французским, а тот рассказывал ему о тонкостях юриспруденции, вместе ходили в книжный неподалёку от теперь уже их дома, выбирались за продуктами раз в неделю и обязательно по ночам, потому что Хван ненавидел очереди, смотрели фильмы Куарона и Скорсезе, чтобы потом с пеной у рта спорить, кто же круче. Но в воздухе витало одно огромное «но», которое не давало Минхо спокойно спать по ночам. Хёнджин был словно не рядом и не с ним. Да, они не встречались, Ли и не мечтал, но иногда казалось, будто Хван сквозь него смотрит куда-то в собственное прошлое. То, которое заставляло его отстранятся, носить по пять толстовок и несколько пар носков, «я замерзаю, Минхо, понимаешь». И Минхо понимал, но сделать ничего не мог. Он был готов подарить Хвану грёбаное солнце, обвязав его бантиком, но почему-то не был уверен, что тому это нужно. Два года они жили вместе. И за эти два года Ли так и не понял ни себя, ни своего «друга». Ему казалось так много вещей, но уже через пару мгновений он тонул в том, что это всё были иллюзии. Хёнджин никогда не рассказывал о своём прошлом, да и Минхо не нужно было, потому что, пожалуй, одну единственную вещь тот смог осознать: Хвана когда-то поломали и, видимо, без возможности на восстановление. Дни шли, превращались в недели, месяцы, годы. Минхо закончил учёбу, устроился в адвокатскую контору, начал делать успехи на этом поприще. А Хван работал в частной языковой школе, и Ли хотелось верить, что дети в нём души не чаяли. И больше всего он боялся себе признаться в том, что хотел бы, чтобы это были их дети, но. Они стали гораздо меньше разговаривать, проводили вечера по разным углам общей комнаты, погружённые в собственные мысли. И если Хёнджин думал о работе и готовил конспекты, то Минхо зачастую просто наблюдал за ним. Наблюдал за человеком, который был рядом с ним уже пять лет, но который вместе с ним не был. За тем, кого он знал наизусть, ему даже понимать уже не нужно было. Каждая деталь, привычка, самая маленькая и со стороны незначительная черта были в памяти, видимо, навсегда. А потом он возвращался к работе, потому что «мечты не сбываются, Ли Минхо, хватит себя мучить». И так день за днём. Кошмар, который не каждая больная фантазия подкинет. — Минхо? — тот оторвался от ноутбука и посмотрел в глаза напротив, что внимательно изучали его лицо. — Мне холодно. — Твой плед во втором выдвижном ящике, я его после стирки туда сложил. — Ты не понял, — Хёнджин не отрывал взгляда, от чего Минхо стало немного не по себе. Он так давно не смотрел на него, именно на него, а не куда-то в пространство сквозь, что мурашки неосознанно покрыли всё тело. — Да понял я, понял. Можешь и мой ещё взять, он теплее, — он закрыл ноутбук, отложил его в сторону и собрался пойти на кухню. «Мне бы кофе. А лучше пулю в голову». — Минхо, погоди, — Хван резко встал и подошёл к нему, а Ли неосознанно начал пятиться, пока не упёрся в стену. — Мы ведь так ни разу за это время и не поговорили. — О чём ты хочешь поговорить? — Минхо нервно сглотнул и наконец нашёл в себе силы посмотреть в глаза парня напротив. Того парня, которого он так странно и отчаянно любил всё это время. — О нас. — О нас? — сердце Ли колотилось бешено, планируя ретироваться из грудной клетки. — Но нет же никаких нас. — Ты знаешь, — Хёнджин подошёл совсем близко. — Кажется, я наконец-то отпустил прошлое, — он сделал паузу. — Ещё два года назад, на самом деле, — горькая ухмылка, нервный смешок от Минхо. — Я люблю тебя. Наверное, полюбил ещё тогда на балконе, хотя сам себе в этом не мог признаться. И хочу, чтобы меня согревали не пледы. А ты. — Хёнджин, — сердце Ли окончательно остановилось. — Знаешь, как в этой дурацкой песне. «Когда солнышко отключит отопление, я обхвачу колени твои, чтоб не околели».